И небо над нами не будет серым

Печенье Гилберта было, как и всегда, самым вкусным. Начатая вчера вечером Элиотом и Лео коробка грозилась быть опустошенной еще к шести вечера нынешнего дня, но дальновидность Найтрея не дала этому осуществиться. Со словами «оставим на завтра» он убрал ее в свой шкаф с книгами. Лео сидел на его кровати и доедал последнюю. - Надеюсь, это не мой костюм? – протянул Элиот с опаской. - Нет, - мотнул головой Лео, незаметно убирая колено с рукава одежды господина. - Отлично. На самом деле, костюм был не слишком красивый; Винсент и Гилберт были одеты краше, но Элиот любил строгость во внешнем виде. Символ Дома Найтреев, большой крест, очень хорошо смотрелся на черном сюртуке; Лео даже укололся, пока вешал его на грудь Элиоту. Впрочем, это было не страшно. Сам Лео был одет… Чуть женственнее?.. Элиот до сих пор не понимал, какой логикой руководствовался его слуга, когда выбирал наряд, но его изумительная – великолепная, с трудом признался себе Элиот, - одежда чем-то смахивала на столь излюбленное Винсентом мужское платье. Это Элиоту не нравилось, правда не нравилось. Винсент был… Да, Элиот относился к нему хорошо, особенно по сравнению с Ванессой и Клодом с Эрнестом, но все-таки Винсент вызывал в нем не слишком приятные эмоции. Винсент был не просто странным, он был в крайней мере опасным, пусть и казался Элиоту дружелюбным. Именно опасность его чуялась за версту. Это пугало. Ведь опасный человек, притворяющийся мирным, опасен вдвойне; а влияние подобной личности на Лео не могло привести Элиота в восторг по определению. - Хорошо выглядишь, - коротко сделал комплимент он слуге. Тот не ответил; Элиот осторожно взял его за руку – какая холодная она была!.. – и повел за собой, вниз. – Нас уже ждут внизу. По традиции первый зимний бал должен был начинаться с немого танца, и лишь потом семья, устраивавшая бал, приветствовала всех гостей. Первую часть Элиот не любил; в партнерши ему годились лишь женщины, что были в полтора раза старше, а с ними он танцевать никак не хотел. Поэтому они с Лео опоздали сознательно. Гилберт же, похоже, подметил, что к нему во время приветственной речи Бернарда Найтрея устремилась Ада Безариус, и быстро слинял наверх по боковой лестнице, у начала которой Элиот с Лео и встретили его. - Вы-ы-ы… - протянул он с подозрением, - не были на первом танце?.. - А ты только что убегал от девчонки? – прошипел Элиот в ответ, и Гилберт, покраснев, отвел взгляд. Элиот выглядел грозным ровно до той поры, как Лео толкнул его в бок, показывая на начало лестницы. - Это Ада Безариус, и она ждет внизу кого-то из вас. Элиот неловко проскрипел зубами. Он был рад, что по правилам приличия гости не поднимаются на второй этаж хозяев дома; пробормотал: - Спустимся по другой лестнице. И, пропустив мимо ушей ехидное «Убегаешь от девчонки?» Лео, пошел в другой конец дома. Их поместье было большое. Действительно большое; конечно, у Безариусов было больше – по площади, но в плане комнат Найтреи всех обгоняли. Они не были любителями огромных пустых залов; они же рационально использовали пространство библиотеки, в отличие от герцога Бармы. Мысли о герцоге Барме никогда не завершались ничем хорошим, поэтому встреча с ним была в некотором роде ожидаема для Элиота: он буквально почти врезался в огненного мужчину, пока тот, прикрыв губы веером, вглядывался в круговорот танцующих леди. Был огромный вопрос, почему он – за столько лет и при такой-то не изменяющейся внешности! – не нашел себе спутницу жизни, но Элиот не хотел думать об этом, лишний раз игнорируя все странные подколы герцогини Рейнсворт. - О-оу, - виновато склонил голову Элиот. – Извините, герцог. Здравствуйте. - Здравствуй, Элиот, - смерил изучающим взглядом младшего Найтрея Барма и с громким щелчком захлопнул веер. - Я правда не хотел. - Мне семьдесят, но выгляжу я на двадцать. Ты правда думаешь, что твои кости могут причинить мне вред? – поджал губы герцог. Элиот предпочел промолчать; Руфус Барма был не таким добродушным, как Оскар Безариус, и лишний раз пререкаться с ним никто бы не стал. Спорить с таким человеком – то еще удовольствие. – Это же… - пресек молчание герцог, - твой второй сезон зимних балов? Элиот вздрогнул; кажется, пронесло. Краем глаза он заметил, что Лео, не желая попадать в поле зрения герцога Бармы, отошел в сторону; у Элиота в груди кольнуло от такого предательства. - Д-да, - пробормотал он. - И как? - Да как-то… - Не очень весело, да? У вашего семейства был тяжелый год, - перебил его герцог, и узкие и без того глаза его сузились еще больше, словно он изучал Элиота. Тот поежился; этот взгляд был неприятен. – На прошлых зимних балах ведь были и Фред, и твой дядя, наверное, не очень приятно… Элиот почувствовал, как у него все похолодело внутри, а сердце свернулось в груди. На миг захотелось просто отключиться от всего, всего, и просто закрыть глаза. Даже дышать стало сложно; в последнее время он так старательно подавлял мысли о старшем брате, но герцог Барма никогда не был особо вежлив с другими высокородными семьями. Им сейчас явно двигал чистый интерес, но… - При всем уважении, герцог Барма, - послышался сквозь ледяную пелену голос Лео, и Элиот словно вынырнул из удушающего моря. Лео вновь был рядом: стоял плечом к плечу с господином. – Это явно не та тема, которую вам стоило бы поднимать. Герцог недовольно нахмурился, и Элиот, онемев, посмотрел на Лео: он что творил вообще?! Однако, Лео был настроен более, чем решительно. - У тебя очень грубый слуга, Элиот, - скрипнул зубами Руфус Барма, и его рыжие волосы стали просто огненными. – Ты потерпишь такое?.. - Ну, он сам решит, как меня наказать, однако, как камердинер, я должен оберегать его от травм. В том числе и душевных, - склонил голову Лео, осторожно Элиота под руку беря. Тот был уже весь бледный; похоже, Лео прекрасно понимал, что от Элиота ему ничего не светит плохого, но вот у самого Найтрея-младшего коленки дрожали, когда он вспоминал о способностях герцога Бармы. - Пойдем, - тихо произнес Лео; Элиот покосился на герцога Барму. Ну, вообще-то, Лео был прав. Нужно быть черствым уродом, чтобы, когда еще даже год не прошел, напоминать год назад ставшим совершеннолетним юноше о смерти любимых брата и дяди. Уже около окна Лео принес ему небольшой стакан сока. Для Элиота этот бал был испорчен, это Лео видел по его лицу. Он вложил стакан в руку Элиота; тот ответил сдержанно: - Спасибо, - но Лео все равно почувствовал, как едва заметно дрожат его пальцы. - Он просто придурок, Элиот. - Не говори так, - дернулся тот, - он услышать может. Знаешь же, знает все и про всех. Брови Лео скептически изогнулись; он сделал короткий шаг, руки на грудь Элиоту положил и приблизился губами к самому его уху, отчего глаза Элиота широко раскрылись. - Он придурок, - повторил уже четче Лео. – Не позволяй ему так обращаться с тобой. - Он на тебя может нажаловаться маме или Клоду; Клод ему больше всех нравится, ты же знаешь, - пробормотал печально Элиот, мягко отталкивая Лео: вокруг все-таки было полно народу, и было бы очень не здорово, если бы про них двоих пошли какие-нибудь слушки, пусть и стояние даже столь близко рядом ничего не значило для большинства людей. - И что они сделают? – усмехнулся Лео. – Думаю, выдержать их мозгопилку ты в состоянии, уже столько месяцев держишься; ты за себя беспокойся больше. Элиот печально посмотрел в свой стакан сока, поднес к губам и выпил. Его хоть какой-то нейтральный настрой был уничтожен, и на место ему пришла опустошенность; ему было не просто неприятно, а больно. Фред и дядя умерли не от болезни или прихотей природы; даже не на задании Пандоры. Их убили, и убили жестоко; захотеть же убить Найтреев мог кто угодно даже не только из герцогских семей – из всего высшего света. И герцог Барма тоже подходил на эту роль. Элиот сжал стакан сильнее, так что Лео торопливо забрал его у него из ладоней, пока Найтрей-младший не раздавил его и не порезался осколками. Сам Элиот начал просто хмуро смотреть в пространство, хотя со стороны могло показаться, что он рассматривает танцующие пары. - Я принесу тебе еще попить. - Спасибо, - отозвался Элиот. Он думал, что хуже вечер быть уже просто не может.