И небо над нами не будет серым

Утро для Элиота началось поздновато. Утру положено было быть ранним, да, – но Найтрей даже не думал о том, сколько сейчас времени. За окном снова моросил мелкий дождь; лето окончательно сдавалось, уступая место холодной промозглой осени, и нельзя было сказать, что Элиот этому был рад. Скорее… Да, скорее, наоборот – он знал, что этот период будет продолжаться дольше, чем даже собственно снежная зима, и это расстраивало. Он каждый год сначала радовался тому, что спадала жара, но уже через пару недель начинал скучать по теплому ласковому солнцу. Лео тоже нельзя было назвать жаворонком, но в академии он часто просыпался раньше своего господина. Так получилось и в этот раз – и потому Элиот без всяких зазрений совести смог понаблюдать за слугой. Было в этом что-то неправильное, конечно, но прятать свои же мысли от себя Элиот не мог. После вчерашнего это как-то стало сложнее делать. Потому, быть может, Элиот тайком поглядывал на Лео, пока тот, шурша тканью, надевал светлую рубашку, натягивал чулки, застегивал ремешки… Не расчесывался – странно, не расчесывался, и вот это Элиота напрягло. А потом он получил крепкий удар по голове, хоть, как думал, и успел вовремя зажмуриться. – Чего спим, кого ждем? Сегодня белье меняем, – бесцеремонно огрел его подушкой Лео. Он не был сторонником нежностей; стоп, нет, не так. Лео явно нравилась нежность, но – направленная на него. Сам Лео нежным не был и становиться таковым не торопился – как, впрочем, и Элиот, что был не против проявить… Э… Как бы это назвать? Нет, не заботу, но… Ласку?.. Да, ласку в некоторых случаях. Как бы то ни было, Лео разбудил Элиота совсем не ласково, а если быть точнее, вообще не разбудил, а растормошил. – Какое белье? – сонно пробурчал Найтрей, недовольно скрипя зубами. Вот черт в голову вдарил же – выбрал слугу себе слишком вздорного и слишком уж жесткого, настолько, что может господина ударить. А потом Элиот быстро вскочил. Он совсем забыл о том, что они меняли сегодня постельное белье. Не успеешь принести вовремя – не получишь чистое из прачечной, для этого даже первые два урока в подобные дни отменяли. А если Лео разбудил его именно в это время… Да, именно в это – положение стрелок на часах совсем не обрадовало Элиота, – они почти опоздали на завтрак. – Завтрак! – почти с воплем вскочил с постели Найтрей, чувствуя, что на голове у него все тоже не гладко, но смотреться в зеркало не решился. Лео наблюдал за ним со странной отрешенностью: он будто удивлялся этой чудесной связи Элиота и завтрака, которая превратила его господина в самого быстрого человека академии. И было чему удивляться: через три минуты постель младшего Найтрея была убрана, а сам он уже одевался, неловко застегивая ремешки, поддерживающие чулки, на своих не очень-то изящных при ближайшем рассмотрении ногах. Впрочем, на этом этапе Элиот долго не задержался и вскоре уже поправлял свою бабочку. Пожав плечами, слуга просто сел на свою кровать, которую до этого быстро заправил. Не забыв, разумеется, стянуть наволочку и прочее на пол, как привык это делать еще в доме Фионы. Но в нем вполне себе проснулся собственник, когда Элиот без разрешения схватил его гребень – своего-то не нашел. – Это мое. – Я быстро, – чуть склонился тот, будто пытаясь сделать какой-то нелепый вариант реверанса, и начал причесываться. Благо, с его-то лохмами управился бы даже ребенок – и вскоре будущий герцог Найтрей был готов к выходу… В свет. В коридоре тоже царило оживление. Первые два урока по понедельникам были не самыми приятными предметами, и потому смене белья радовались многие мальчишки – чего нельзя было сказать о, к примеру, Джекки. Да и заляпать за это время они умудрялись свои простыни… разным. К примеру, на простынях Лео было розоватое пятно от подарочного варенья, что Элиот получил от какого-то одноклассника после летних каникул. Банка кончилась совсем недавно, и, надо было сказать, она была очень вкусной; а вот о природе происхождения некоторых других пятен на пододеяльнике, к примеру, Арти из соседней комнаты Лео старался не думать. Но в конце концов все это заканчивалось в одном месте – ученики академии Латвидж просто сдавали свое белье в определенном месте, точнее, сваливали в несколько больших куч, и уходили на завтрак. С остальными разбирались дежурные. Лео дежурным не был, но очень им сочувствовал. Обычно именно им не доставалось еды: они приходили в столовую тогда, когда время завтрака заканчивалось; и пусть официально у них еще было время, поесть бедняги не успевали. Но без чужих страданий порой счастья не построишь – именно с такими мыслями Лео направился в столовую, стараясь не терять в суматохе Элиота. Надо сказать, не потерял, а вот после приема пищи его ждал не очень приятный момент: ему тонко намекнули, что вообще-то можно было расчесаться. Да, Лео не очень любил причесываться, но перечить учителю не посмел. Что было удивительно, после завтрака Элиот не остался в столовой, а пошел вместе с ним обратно, хотя… Нет, не было в этом ничего особенного – куда ему еще было идти, если первые уроки отменили? А в их комнате Лео ждал еще один неприятный сюрприз. – Знаешь, это что-то липкое, – копаясь в его волосах, пробормотал Элиот, и Лео закатил глаза. Да. Конечно. Он не заметил сам, когда трогал. «Спасибо, гений». Пальцы путались в лохмах, и это было почти привычно. Расческа тоже застревала; Лео шипел, но ничего больше поделать не мог, а потом замер, недоверчиво косясь на чужую руку на своем запястье. Элиот и так был слишком активным с утра, а тут еще и за руки хватать начал. Нельзя было сказать, что Лео это не нравилось, просто… это было странно. Будто Элиот стеснялся?.. Да, стеснялся того, что произошло, и хотел заместить тот момент в своей памяти – либо же, наоборот, радовался, а потому вел себя немножко глупо. – Давай я?.. – осторожно предложил Найтрей, касаясь краешка гребня. – Ты же не видишь, что у тебя на затылке. Выбор не был сложным, но, когда гребень оказался у Элиота, сердце Лео екнуло. Он предчувствовал что-то недоброе и, как часто бывало, оказался прав. У Элиота была короткая стрижка; разумеется, он не знал, как расчесывать длинные волосы. – Мне больно, идиот, – зашипел на него Лео, пытаясь поймать его руки за своей головой, а потом схватился за очки. Элиот задел их гребнем, и они чуть не свалились с носа слуги. Тот отвлекся, и зря – снова взвыл через пару мгновений, с трудом борясь с желанием пустить слезу. – Да больно же! – А ты не дергайся, – раздраженно ответил Найтрей, резко дергая, и где-то в этот момент цепкие пальцы Лео встретились с его оттопыренными ушами. Элиот заскрипел зубами, вырываясь, и в итоге оказался нос к носу почти со своим подчиненным, а сам Лео тяжело вздохнул, приглаживая рукой свою все такую же лохматую шевелюру. – Сдурел?! – Сам сдурел! – рявкнул Элиот. Фыркнул, исподлобья наблюдая, как Лео будто успокаивает свои волосы, водя по ним рукой, и вздохнул, протягивая руку. – Дай гребень. – Черта с два, – фыркнул в ответ тот, отступая на шаг назад, и уперся ногами в кровать. – Ты не умеешь этого делать, а тем более – даже не стараешься! – А откуда мне уметь? – едко поинтересовался Элиот и засунул руки в карманы. – Ты-то не даешься. – А об осторожности и внимании к ближнему ты не слышал, хочешь сказать? – столь же ядовито процедил Лео. Найтрей заткнулся, недовольно отводя взгляд, и слуга вздохнул полной грудью. Вечер вчера был прекрасным, и Лео даже было… неуютно одному на своей скрипящей кровати?.. Да, было такое. Но сейчас Элиот изменился, и далеко не в лучшую сторону. Это раздражало. – Откуда столько злости вообще? Ты сам помочь захотел, – попытался утихомирить начавший загораться в груди пожар Лео, и тон голоса его стал чуть более спокойным. – А стоило мне возмутиться, потому что ты все делал неправильно, тут же обозлился! – Да я… – начал было говорить его господин, но осекся и отвернулся на миг, почесывая сначала светлую бровь, а потом и кончик носа. Мотнул головой, опустил взгляд на свои туфли – и тяжело вздохнул, болезненно зажмуриваясь. – Это… Не знаю, хотел приятное сделать. – Выдирая мне волосы? – криво ухмыльнулся Лео. – Вот уж сомневаюсь. – Нет, просто… Я подумал, что должен давать тебе чуть больше нежности и ласки теперь… И в обычные дни… – коряво, совсем не по-дворянски пробормотал Элиот, а потом виновато глянул на своего слугу. – Че… Чего? – осипшим голосом поинтересовался тот, садясь на постель. – Просто… Не знаю, как мне нужно себя вести. А сам понимаешь, спросить совета не у кого, а книги в подобном не помогут, – пояснил Элиот, вновь тяжело вздыхая. – Поэтому решил… – Что я девчонка? – закончил за него Лео, и бровь его удивленно приподнялась. – Элиот, глаза разуй. Я не сахарный и не изнеженный, я такой же, как и ты. В одах не нуждаюсь, как и в букетах. Я же юноша все-таки. Ему нужно было сейчас быть сдержанным – и пусть Элиот важности момента не понимал, Лео просто не мог допустить, чтобы этот идиот все испортил. И уж тем более не мог все испортить сам. – Это я и так знаю, – пробурчал Элиот в ответ, садясь на свою кровать, что стояла напротив постели Лео. – Но это необычно. Я в замешательстве. – Веди себя так же, как и всегда, а нежности-приятности оставь на те моменты, когда тебе самому захочется что-то сделать, – чувствуя, как дрожит от едва не прорывающегося сквозь слова смеха голос, произнес Лео. Это и правда было забавно; он и сам-то ничего не понимал в подобном, совсем ничего, но… мог, оказывается, давать советы другим. Он вздохнул. Элиот – тоже; они не могли смотреть друг на друга, и потому Лео уставился на свои пальцы, будто рассматривая их, а Элиот – на негорящую лампу на тумбочке. Утро началось слишком рано для них, быть может; они просто не успели собраться с мыслями, но было ли это важно? Элиот все равно повел бы себя как дурак рано или поздно, а Лео пришлось бы его вразумлять. Лео всегда его вразумлял, привык уже, но кое в чем врать не должен был ни ему, ни самому себе – и прекрасно это понимал. – Знаешь, Элиот… – тихо подал он голос, и глаза цвета льда встретились с темными, правда, скрытыми за толстыми стеклами очков. – Мне приятно твое внимание. – Тогда… – протянул Элиот, но Лео перебил его. – Но не переусердствуй. Раздражает, да и выглядит крайне нелепо. Элиот нахмурился, а потом, видимо, поняв все как-то особенно, по-элиотовски, перебрался на чужую постель. Бросил взгляд на настенные часы – время у них еще было, – и потянулся за гребнем, что лежал на подушке Лео. Лео успел первым. – Как-нибудь потом, – пообещал он, и Элиот пожал плечами, мол, как хочешь. Вместо этого взял книгу, удивительным образом не упавшую с края тумбочки Лео, и открыл ее на первой попавшейся странице. И тут же захлопнул. – Господи, – простонал он, зажмуриваясь и сжимая переносицу пальцами. – Как ты можешь такое читать?.. – А ты не суй нос, куда не просят, – меланхолично протянул слуга. Уголки губ его приподнялись, но из-за лохм Элиот этого просто не мог заметить – и Лео просто продолжил причесываться. Не удержался, правда, и проронил: – Сегодня еще урок у мисс Стинсон, подумай над этим. И Элиот застонал еще громче.