Куда приводят карточные долги

Лучшая защита — нападение. Именно такую тактику выбрала для себя Кристина, пока обдумывала все варианты событий в своей голове. Звонок, значивший для других учеников окончание урока, для неё прозвучал как гонг перед поединком. Что ж… разговор всё равно должен был состояться. И то, что он будет именно сейчас уверенности не прибавил, но облегчение… Да, облегчение придёт быстрее. Не всегда она была сторонником пословицы "Не откладывай в долгий ящик", однако в данной ситуации столь скорое расставление всех точек над i было кстати. Нервы у неё не железные. Теперь, стоя посреди кабинета, ей повеяло знаменитым чувством дежавю. За дверью одноклассники, напротив учитель информатики, у края стола. Картина маслом. Но сейчас она готова ко всему. И готова куда серьезнее, чем в прошлый раз. Этому послужило его предупреждения и пол часа времени в запасе. Для образа остаётся только размять шею, в лучших традициях зарубежных боевиков.       — Лажаешь, Морозова, — голос Олега был тих, но целенаправлен. — По всем пунктам. Она-то? Ничего не перепутал этот напыщенный индюк?       — Да неужели? Что, снова накажете меня? Её слова пробили брешь в сознании молодого человека. Он аж подобрался у своего места. Пришлось в упор концентрироваться на поджатых девичьих губах, чтобы сознание не швырнуло его в запретные мысли. Спокойствие, она абсолютно не то имела ввиду, что нарисовало твоё воображение. Ведь девчонка и понятия не имеет, о чём говорит. Весьма не аккуратно с ее стороны.       — Ты бы следила за языком.       — А Вам и не угодишь, — парировала Кристина. — То, почему я молчу, то, почему говорю. Определились бы уже.       — Умный человек всегда знает, где промолчать, а где вставить слово.       — Я бы посмотрела на умного человека, когда его запрут в туалете два возбуждённых тела. Интересно, что бы он тогда сказал? Наверняка что-нибудь действительно стоящее. Но меня, знаете ли, к такому жизнь не готовила.       — Тогда радуйся. Это был ещё один жизненный опыт. И автор ему — я. Где благодарности? Девушка лишь сощурила глаза. Очень хотела выставить средний палец и сказать: "Вот мои благодарности", — но это было сродни самоубийству. Поэтому она молчала, слегка ёжась под пристальным взглядом. Эти голубые глаза скоро будут сниться в кошмарах. Однако её лицо красноречивей слов выражало эмоции. Он заметил, при этом слегка поморщившись.       — Только не говори, что тебе не понравилось. Её губы разомкнулись в изумлении. Брови поползли вверх.       — Да Вы с ума сошли!       — Хм… где-то я уже слышал нечто подобное.       — Я готова повторять это бесконечно!       — Дорогуша, — с лёгким вздохом информатик выровнялся и засунул руки в карманы. — Я думал, нынешняя молодежь более прогрессивна, но ты, видимо, исключение. И мне не остается ничего, кроме как пожалеть тебя. Уж судя по всему ты больно ранимая, раз обычный трах, в котором ты даже не участвовала вверг тебя в шок. Какая же у тебя скучная жизнь. Это не дело. Нужно что-то менять.       — Давайте-ка я сама разберусь. И уж если то, что вы вытворяли с нашей учительницей начальных классов — дело обычное, то вам не стоит работать в подобном учреждении.       — Какие громкие слова, — парень чётким выбросом руки схватил спинку соседнего компьютерного стула, развернул его и сел. Потом оттолкнулся от пола и в мгновение ока был перед девушкой, смотря на неё снизу вверх, уместив локти на расставленных коленях. — И что же ты можешь предпринять, что бы добиться подобного. Кристина неуверенно сглотнула. Ей не нравилось столь быстрое изменение позиций. Секунду назад, она была на безопасном расстоянии, а теперь в пределах вытянутой руки сидит Карцев и гипнотизирует её бегающие зрачки.       — Эм-м-м… ну я… я… Она растерялась. Мозги не хотели соображать. Почему-то вдруг остро пожалела, что осталась, что послушалась. Нужно был уходить со всеми. Он бы не стал её искать. Вряд ли. Лучше бы сейчас она гадала, что было бы в результате их разговора, попивая дома чаёк и поедая мамины плюшки. У неё нет аргументов. Никаких, на которые хватило бы духа. Кристина подыскивала слова, а Карцев продолжил:       — Представим, что ты всё расскажешь директору, — парень слегка наклонил голову в бок, разглядывая ее. — Но перед этим тебе стоит много раз подумать. Ведь кому поверит добродушная тётенька? Сыну своей подруги и молодой, зарекомендовавшей себя, учительнице, или обозлённому ревнивому подростку, который всего лишь увидел взросленький поцелуй двух, понравившихся, друг другу людей. О, Господи, что он говорит? Кем он её выставляет? И даже не напрягается, придумывая несносный бред. Видимо, есть опыт. Похоже, ни раз, он выпутывался из подобных передряг, придумывая алиби не хуже закоренелого преступника.       — Че-го? Да вы в своем уме?       — Ты повторяешься… — хмыкнул парень.       — Плевать! Вы просто… просто… О, боже, у меня даже нет подходящего слова, чтобы описать подобного хитреца! — всплеснула девушка руками. — Вы аморальны!       — Ну, что ж, — голос циника ему очень хорошо удался. — Это тоже весьма не плохо. Кристине хотелось зарычать. Раздражение пропитало все её тело. Она притопнула ножкой и резко развернулась, решительно направившись из класса. Против такой логики не попрёшь. Невозможно обставить закаленный во лжи ум.       — Стоять! Я еще не закончил. Её снова передернуло, второй раз за последний час. Она развернула голову так, что кончики волос взметнулись вверх, и уперлась глазами в улыбающееся лицо.       — Где-то я уже это слышала, — съязвила она, желая, чтобы весь яд из её слов ужалил учителя как следует. Но это не возымело никакого эффекта, кроме того, что он поднялся. Встал и подошел к ней. Вплотную. Горячие дыхание ловилось её губами. Она сделала шаг назад, он шаг вперед. Страх опять рождался в потаённых глубинах души. Колени потряхивало, а пальцы привычно зажали ручки сумки. Единственное ее средство защиты. Столь слабое и никчемное, что становилось обидно.       — А, давай, я тебе напомню… — его слова, казалось, заходили ей в грудную клетку и там отплясывали джигу. — Ты их могла слышать, когда я дёрнул голову той блондинки на себя и вытрахивал из неё все ошмётки. А она кончала. Знаешь, как люди кончают? Что-то в последнее время я стал сомневаться, что знаешь… — горячая рука поднялась и заправила девичью прядь за ухо. — В такие моменты люди находятся в экстазе. В желанной запредельной точке, где-то выше атмосферы. Где чистейший кайф разливается тягучим вином и заставляет тебя стонать, как потерявший голову шизофреник. Ты испытывала нечто подобное? Нечто хоть чуть близкое к этому? Вкушала хоть маленький кусок того, что люди называет наслаждением? Я пробовал. И мне нравится. Очень нравится. И знаешь, оно увеличивается в стократ, если ты контролируешь его. Направляешь, седлаешь, ломаешь под себя. Командуешь над тем, кто хочет разделить оргазм вместе с тобой, — пальцы перебирали темные волосы. — Это божественно. Нереально. И по неясной мне причине, по абсолютно непонятному стечению обстоятельств, ещё с прошлой недели, я брежу одной единственной мыслью. Я. Хочу. Подчинить. Тебя. И распробовать, на сколько это будет приятно. Мгновение, и кулак зажимает её волосы в хвост, запрокидывая голову. Рот остервеневши въедается в раскрытые губы, внедряя макушку в стену. Язык молниеносно проникает внутрь, ломая все протестующие зародившиеся возгласы. Олег не обращает внимания на ударившую ладонь по плечу и непонятный звук вибрирующий его горло. Он въедается. Жестко въедается в теплую плоть. Губы мнут слабые возгласы. Тело прижимает к твёрдой поверхности. Он немного приседает, встраивая свой пах, напротив её бёдер и приподнимает девушку на себя. Без рук. На весу. Слыша, как она захлебывается. А вторая рука обхватает горло. В попытке придушить все протесты и сконцентрировать внимание на процессе. Ещё одно движение языком внутри. Мягко и твердо. Обжигающий контраст. Девушка втягивает воздух через нос, отчего ему ещё теснее хочется прижаться. В штанах твердеет. От этого её ляжки напрягаются. Скорее всего, она пытается встать на носочки, чтобы отпрянуть от его члена. Не получится. Не позволит. Волосы натягивают кожу, а мужская ладонь с горла скользит ниже, медленно опускаясь на ключицу. Пробирая до дрожи. До оглушительной крови в ушах. Касается груди, обхватывает её, сжимая. Сильно стискивая пальцами, приподнимая вверх и снова опуская. Мнёт её. А рот безжалостно целует, бесконечно царствуя своим языком по всей поверхности девичьего языка. Упиваясь бархатистостью. Теплом. Влагой. Такой же влагой, как и несколько ниже. Там, куда хочет проникнуть увесистый бугор на штанах. Кристина парализована. Обездвижена и оглушена. Она куда выше атмосферы. Она уже в космосе. В свободном пространстве, где опасно и столь неожиданно сладостно. Не соображает, что творит. Не успевает запретить этого. Но свой язык тоже приходит в движение. Не смелое, еле заметное, но навстречу. Принимающее. Отвечающее. Всё-таки замеченной им, и подхваченное умелым движением. Олег всасывает его в себя. Ласкает сверху и снизу, не выпуская, размыкая чуть позже мокрым звуком.       — Воу… — от этого тихого возгласа они замерли. Кто-то стоял в дверях и начинал быстро тараторить. — Простите, извините, — Ким пробегает мимо, прижав ладошку козырьком к глазам. — Я не смотрю, честное слово, всего лишь забыла телефон, — девушка хватает злополучный предмет и даже не смотрит на зажатую парочку у стены. — Всё… удаляюсь, меня нет, и не было. Мираж, продолжайте, я закрою за собой, — она хлопает дверьми и уходит. А Морозова в панике переводит глаза на учителя, уперев кулачки в стальные бицепсы. А тот улыбается. Смотрит и продолжает зажимать хрупкое тело. Его голова наклоняется, губы приближаются, но не успевают запечатать:       — Стой! — настойчивой и громко. Выкарабкиваясь из объятий.       — Сказали же, можно продолжать. Но Кристина не слышит, она уже бежит. Семеня ногами и поправляя одежду. Прочь из класса. Прочь от него. Слыша за спиной разочарованное:       — Чё-о-орт!