Тень короля

      Тяжёлая дверь закрылась неслышно. Торин приходил сюда второй раз за минувшую неделю.       Большой, длинный зал всех его предков. Сохранившийся, как ни странно. Ни пламя дракона, ни разрушительная сила его тела, ни прошедшие воины — ничто не потревожило царскую усыпальницу.       Гном привычно замер около широкой, усыпанной камнями и узора стены. Здесь было начерчено громадное древо, король одними глазами читал имена предков, нашёл имя деда и отца, своё и новые, недавно высеченные имена своих племянников.       Вдоль другой стены располагались каменные гробницы. Красивые. Тяжёлые. Добротные. Сделанные кропотливыми руками, вымощенные из белого, холодного мрамора. С тем же холодом, но особым холодом смотрел на них Торин. Он неспешно, заложив руки за спину, прошёл мимо первой гробницы. Здесь был похоронен его дед, великий король, на которого он всегда хотел, но боялся быть похожим.       Шаг, отозвавшийся грозным эхом — и вторая гробница. Здесь должен был быть похоронен его отец. Могила пустовала.       Ещё несколько шагов. Здесь похоронен его брат, убитый так давно, что Торин не мог с точностью назвать бы сейчас год.       Он прошёл дальше, к самой маленькой, самой последней могиле у стены, освещённой тонкой призрачной полосой света. Не знал, какая она по счёту. Сколько раз проходил мимо королей древности и ни разу не задумался над тем, чтобы сосчитать гробницы.       Здесь была похоронена Нэва.       В момент, когда её имя выдалбливали на надгробии, произошло замешательство: никто не знал её отца. Никто не знал её братьев. Никогда дикая, безумная женщина не упоминала своей семьи, кроме как в сумасшедшем шептании. Балин говорил о том, чтобы написать имя, которое она назвала Торину. Торин отказал. Решил для себя, что как Нэву её будут знать все. Гарра останется только для него, как память о том, что он сумел добиться от неё доверия.       «Эребор воскрес благодаря всем нам. И ей тоже».       Он думал об этом только сейчас, по прошествии долгого времени. Думал, когда королевство более-менее встало на ноги, когда опасность миновала, став лёгким страхом, бредом, который ещё возвращался по ночам, теребя нервы; когда с плеч свалилось неподъёмное бремя, которое он нёс, а сейчас мог с лёгкостью, с упоением наслаждаться плодами продолжительных трудов.       На сердце горела лёгкая рана потери, но она только добавляла странной сладости общему чувству радости. Гномка участвовала в походе! Да, у неё были другие цели, но она разделила с ними весь путь, прошла его до конца! И вспоминая о ней, Торин всегда был в непонятном настроении возвышенного счастья.       Помнил, как они провожали гномку в последний путь. Лицо девушки стояло перед его взором, белое, ровное, совсем не злое, как обычно. Очень, очень хорошо выделялся на щеке белый рубцовый шрам, тянувшийся, как подметил он ещё тогда, за скулу. На глазах у неё была белая, украшенная золотистым узором повязка; саму гномку другие женщины нарядили в точно такое же ослепительно белое платье с зауженными рукавами и украшенное золотом. Они причесали её, уложили волнистые, ранее криво остриженные, но к концу заметно отросшие волосы в обычную причёску.       Они прощались с ней в тот день. Прощались тихо, чему-то грустно улыбаясь, впрочем не плакали, представляя, что и она бы не стала плакать.       Женщина, которая ни разу не показала им, гномам, своих слёз. Женщина, сделанная из настоящей гномьей стали. Закалённая, смелая и дерзкая.       «Смелая и дерзкая», — хмыкнул мысленно Торин, вглядываясь в имя на надгробии.       И похоронили её в столь невероятном месте, в усыпальнице королей Эребора, и этим решением преклонялись перед гномкой, перед силой её духа, её поступка.       Дверь повторно бесшумно отворилась и затворилась. Шаркающий, чуть подпрыгивающий шаг приблизил высокую фигуру к Торину.       — Я знал, что не ошибусь, что ты здесь. Вздохни же полной грудью, Король-под-Горой!       Торин косо взглянул и улыбнулся кончиками плотно сложенных губ. Минуту они помолчали.       — Она понравилась тебе? — в душу заглянул Гендальф. Умел так делать. Любил так делать. — Сказала своё имя, ведь так?       По глазам короля понял — сказала, и намеренно не стал спрашивать о нём.       — Она оказалась хорошей женщиной, — прямо ответит Торин, не пряча взгляда. — Она оказалась не такой сумасшедшей, как показалась в первую встречу. У неё был повод мстить. Меня она считала частью этого повода, но в который раз ошиблась. И я рад, что в конце сумел убедить её в обратном. Это всё, что я могу сказать тебе, волшебник. Однако же, — Торин не заметил, как переменил тон. Он уставился на Гендальфа открыто, с жаждой. — Ответь мне по нынешней дружбе: между нами не было любви. Я её не ощущал. Моё сердце билось быстро лишь в некоторые моменты рядом с ней. Но это было другое чувство. Что это?       — Я думаю, благодарность, мой друг, — снисходительно хмыкнул Гендальф. — Благодарность, и от тебя и тебе. Вот и всё.

The end.