Глава 19 или последний рывок ради мести.
26 июля 2016 г., 20:54
Гномка всмотрелась в горизонт. Сразу поняла, почему взбунтовался Торин. Гном стоял рядом, облокотившись на усечённые выступы стены. Вдали горели огни, поначалу тусклые, но быстро приближающиеся и от того светлеющие.
Эльфы. Целая армия шла к ним, шла за теми сокровищами, которые эльфийский король считал принадлежащими его народу.
Бледной и робкой смотрелась Дарма. Эльфийка расположилась позади всех, но была довольна высока, чтобы гномы не загораживали ей пустошь. Она стояла, безвольно опустив руки. Ей явно было холодно — Бильбо видел мелкую дрожь, потрясающую стройное тело. Но лицом Дарма оставалась холодна и сдержанна, хотя глаза её, с потемневшей за ночь зеленью, обречённо и тускло глядели вперёд.
Она боялась за своего брата и своего короля.
— А ведь завтрак так хорошо начался, — уныло проговорил Бофур. В молчании его голос оказался громовым.
— Даст Ауле возможность попировать после всего — попируем, — откликнулся чуть оживлённей Глоин.
И они продолжили смотреть в горизонт. Он шевелился и полнился шагающими рядами. Неяркое и холодное солнце — вестник скорой зимы — смотрело с большой высоты без интереса и, казалось, желало покинуть неблагоприятное место до того, как на нём разыграются великие сцены.
— А ведь нас так мало, что аж воевать не хочется, — продолжал наводить тоску Бофур. — Ну что вот за не дела, а, парни? Как-то руки опускаются.
— Ничего, — ответил Торин, совсем не хмурый и даже воодушевлённый чем-то тайным. — Нужно выиграть время. Подойдёт армия.
— Так она уже, — хмыкнул Бофур, невзначай отправляя ладонь в сторону эльфов.
— Я о Даине, — усмехнулся предводитель и вдруг выпрямился. Развернулся к товарищам, которые от его неожиданного действия тоже разогнули спины. — Вы все понимаете, что грядущего не миновать.
Двалин кивнул ему за всех.
— Мы выстоим, как стояли всегда, — Торин ещё весомее обвёл глазами всех и каждого в отдельности. Задержал взгляд на гномке. — Мы вернули себе дом, а значит, выполнили основную задачу. Теперь отстоим его, дав понять всем, что больше не позволим кому-либо зариться на свои владения.
Дружное молчание и готовность в глазах были лучшим ответом из всех.
***
Ряды выстроились перед горой. Пустошь заполнилась быстрее, чем небо заполняется тучами. Светило разгорячённое солнце, и доспехи эльфов пылали особым серебряным огнём, который с определённой стороны резал глаза. Гномы расположились по бокам балкона, вооружённые, закованные в броню. И только Торин остался стоять посредине, впиваясь в эльфийского короля взглядом. — Приветствуем тебя, Торин Дубощит! — раздался сильный и очень знакомый голос. Торин услышал ропот товарищей позади, но остался молчать. Эльфийский ряд расступился, выступил вперёд Гендальф, с высоты балкона оказавшийся низким и до того худым, что казалось, как бунтующие порывы ветра ещё не унесли его. — От чего же ты настроен так воинственно, друг мой? — Почему у наших стен вооружённое войско? — Думаю, эльфы просто хотели бы выглядеть внушительно пред таким королевством, — мягко и даже чуть весело отозвался Гендальф. На момент его речи Трандуил скосил на него глаза. — Нужно обсудить всё, Торин. Сложите оружие и выйдете к нам! — Мы и с места не сдвинемся, пока эльфы не уберутся восвояси! — закричал Торин. Лицо Гендальфа омрачилось. Торин развернулся и впервые пристально поглядел на эльфийку. Дарма побелела под его взглядом, но не сломилась. — А если эльфийский король захочет осадить гору, — с насмешливостью крикнул вниз Торин, глядя с ехидством на посуровевшего Трандуила. — Пострадаем в первую очередь не мы. Глаза эльфа с лихой быстротой отыскали на башне тонкую фигуру Дармы. Она и сама приблизилась к краю балкона. Как Трандуил посмотрел на неё! С какой острой болью, обидой и гневом! И не понятно было, что из этого всего преобладает в его душе. — Отпусти девушку! — крикнул он Торину, впрочем, не смотря на него. — Я её не держу! — грубо отозвался гном и сдвинулся по стене влево. — Она сама так решила! Дарма отвернулась, а когда посмотрела вновь, лицо её было влажное от слёз. Она говорила с Трандуилом мысленно. Изводила его нежностью дрожащего голоса, когда сама находилась на недосягаемой высоте. «Прикажи им убрать оружие». «Как ты смела». — Уберите оружие, эльфы! — озвучил секундную мысль Дармы Торин. — Иначе вам никогда не видать того, за чем вы пришли к моей горе! — Торин, будем благоразумны. Мы, все. — Гендальф устало опёрся на посох. — Нам ни к чему затевать ссору. Она так или иначе получится крупная. — Я откажусь от любых переговоров, волшебник! До тех самых пор, пока пустошь снова не станет пуста! Гендальф порывисто вскинул руку, придерживая шляпу — редкие снежинки закружились в вихре и безумный воздушный поток принёс на своих губах отзвуки близкой опасности. Все, эльфы и гномы, уставились вдаль, замерев, отсчитывая минуты. Через секунду отдал быстрый приказ Трандуил. Олень под ним мотнул рогатой головой и сдвинулся в сторону. За ним сместились и эльфы, вскинув копья и мечи. Что-то случилось. Там, на самом краю горизонта. Торин и остальные не могли видеть многого — солнце разыгралось так, что и последние ряды эльфийского войска растворились в лучах. Но и Гендальф странно и воинственно вскинул посох. И громко, шокировано закричала Дарма: — Орки! Это орки! Она осталась на балконе одна — гномы стремительно покинули её. Осталась, окаменевшая, и стояла, наверное, так ещё какое-то время, если бы Бильбо не вернулся за ней. Гендальф ещё раз оглянулся на балкон. Он был пуст. Тем временем эльфийский строй сдвинулся окончательно и на краю горизонта уже шёл ожесточённый бой. Дарма в не себя от ужаса и боли, стиснувшей грудь, вылетела за ворота. В другой раз она даже не смогла бы раскрыть их, сейчас же летела куда-то в гущу столпившихся эльфов, не выпуская из виду Трандуила. — Уходи! Тебе нечего делать здесь! — закричал он зло, потому что не мог не смотреть на то, что происходит на краю пустоши. Шум обрушился на них невозможной лавиной. Земля задрожала, как от камнепада, сдерживая на своей спине сотни и тысячи ног. — Я очень виновата! — крикнула в ответ Дарма, когда строй кинулся в сторону, смещаясь под натиском, и царский олень застонал, переваливаясь с копыта на копыто. Трандуил бросал взгляды и на девушку, подле него, и на войско, и на лице его отражалось выражение гнева и досады. — Моё место здесь, рядом с вами, Ваше Величество! Строй шагал дальше. Эльфы целились метко, но из-за воцарившейся суматохи, когда чужие стрелы врезались в их сплочённые ряды, когда разом крики и смерть хлынули со всех сторон, разглядеть врага не представлялось возможности. Трандуил схватил Дарму за локоть — олень просто затоптал бы её — усадил перед собой и развернул животное. На ходу отдал приказ стрелять. Гномка только шаг сделала, враг налетел на неё сам. Ей осталось лишь выставить неуклюже лезвие меча. Гномы рассыпалось кругом и их она сразу потеряла из виду, словно они были мелкими камнями, которые забрала с собой приливающая волна. Однако она нашла спасение в фигуре волшебника — странным образом он оказался близко к ней — и это придало уверенности. Гномка не страшилась битвы. Наверное, ей страшнее делалось от мысли, что месть её не закончится и она не обретёт жуткого наслаждения по её окончанию. Как и всегда, девушке не нужно было собираться ни с мыслями, ни с духом. Она просто убивала. Она всегда была готова убивать. Готова воевать. Торину не соврала — она воюет каждый день: с собой, со своими дикими желаниями, со своим необузданным нравом. Вся её прежняя жизнь проходила в борьбе. В борьбе и только борьбой она и хотела закончить её. Меч в её руках пел. Пел по-особому, грубой, железной, гномьей нотой. — Орки, — шипела Гарра хрипло, как всегда. Она словно мелкая ягода, павшая в муравейник, раздираемая и жаждущая нести смерть. — Мерзкие орки!.. Их было море. Море, трепещущее в диком лучах разгоревшегося солнца, море серое и чёрное, море, чьи волны — штыки и мечи, чьи брызги — шустрые стрелы. Этим морем гномка не могла сейчас, не смогла бы никогда утолить свою вечную жажду. Она, безумная, ибо всегда была безумной, всегда хотела большего, всегда хотела войны… Она была собой. Она женщина-гном. Она яростная. Не сломленная. Мимо мелькнул Бофур. На краткий миг они оказались спина к спине. Меч Гарры скрестился с ятаганом. Лапища орка схватила её за волосы, задела повязку на глазу. Гномка завопила, словно открылась старая, но всегда ноющая рана. Она убила орка беспощадно. Отрубила ему руку, после — вонзила меч в грудь. И, когда он, павший, но живой, оказался на коленях, девушка, оскалившись, с торжеством в глазах, отделила голову от его туловища. — Что такое война? — спросила она надменно у нового соперника. Орк раздул ноздри, выдохнув жаркий пар, словно бык. — Что такое смерть? — Гарра пошла с ним по кругу. До последней капли была опьянённая происходящим; опьянённая запахом вспотевших, окровавленных тел и едким, кислым запахом стали. — Что ты такое, тварь? Орк выпал вперёд. Гарра изящно развернулась, словно не под её ногами лежали чужими тела. Орк осёкся. Всё, что он видел — кровожадные глаза женщины, чью семью вырезали такие, как он. Дарма ужаснулась — Трандуил вёл оленя на вражеский ряд. Она хотела было закричать, взмахнуть руками, спрыгнуть с ополоумевшего животного… Мир перед ней встал на дыбы. Полетели орочьи головы, и Дарма ощутила руку короля на своей талии. Он толкнул её вверх. Дарма не поняла, в каком миг седла под ней не оказалось, а когда встала на ноги, олень лежал мёртвый. — О Эру… — Дарма! — закричал Трандуил, обнажая мечи. Он ждал, когда она встанет рядом и они вместе отразят, как отражали не в первый раз, грядущий удар. Эльфика выхватила свой единственный клинок. Твёрдость и жесткость сожгли зелень её глаз. — Я сразу за вами, милорд, — гордо сказала она, намечая пылающим взором первую жертву, и Трандуил двинулся. Его мечи превратились в шелестящее кровавое безумство. Дарма орудовала мечом позади. Пригибалась. Отскакивала. Разила. И, когда кровь окропляла её мраморное лицо, ни один мускул не шевелился на нём. Вместе, они прорвались в беснующий шумом и грохотом падающих построек Дейл, в котором оказались беженцы из Эсгарота. Перепуганные и брошенные на произвол судьбы, они бежали в разные стороны и мучились, не зная, суждено им пережить этот день или нет. Гномка отсекла новую голову. Проводила её заплывшим глазом и снова оскалилась. Кровь стекала по её щекам, по губам, попадала в рот; кровь же слепила её волосы. Гарра торжествовала. Оглядывалась, везде натыкаясь на изрубленные тела, на прозрачные глаза, на друзей и на врагов. Она не удивилась, не тронулось новым светлым чувством её каменное сердце, когда она увидела, что гномьего народа прибавилось. То был Даин, о котором она слышала очень, очень мало. Может, потому что всегда, всегда думала о том, когда настанет Этот день, когда она сможет столкнуться со своими врагами, когда отыщет Осквернителя и отомстит ему за всю свою боль; а может потому, что единственным гномом, интересовавшим её многие, многие тёмные годы, был Торин Дубощит. Она видела его, но не стремилась пробиться к нему. Не боялась за него, не интересовалась им. Искала Его. Врага. Ей было плевать, что станет с теми, с кем она разделил этот поход, было плевать на армии друга и на всю армию врага. Был только Он, с которого всё началось и которым суждено было всё окончится. — Нэва! — позвал Торин, в единый миг скрестив Оркист с ятаганом Азога. Серые и синие глаза встретились, рассыпая искры безумия. Глаз Гарры запылал. Она остановилась недалеко от Азога и Торина и на миг остолбенела. Всё соединилось в этом существе. Всё, всё её прошлое, всё настоящее — всё поглотила его здоровая, искалеченная, но мощная фигура. Смерть её братьев, которых жестоко запытали, а потом каждого обезглавили. Смерть её отца, у которого враз вывихнули обе руки и свернули шею. Её собственная искалеченная судьба. Её изуродованное лицо, её изуродованный голос. — Дважды ты не уйдёшь от меня, Дубощит! — прорычал Азог. — Не уйдёшь! Я заставлю тебя страдать!.. Наверное, он ещё произносил последнюю фразу, когда голова его отделилась от туловища. С секунду она находилась на природном месте. А затем покатилась по телам. Туша орка рухнула. Гномка стояла позади и лицо её было окровавлено орочьей кровью. — Мёртв! — закричала она в безумстве, потрясая мечом. — Мёртв! Кричала. Даже смеялась, красная и липкая от льющейся с неё крови. Она видела Торина, он упал под натиском шестерых орков. Но стояла она. Победительница. Наступала на тело Осквернителя, тыкала в него концом меча, уродовала его конечности и лицо до тех пор, пока не устала, пока кровь и пот окончательно не застлали её глаз. Она отошла, смотря на кровавое месиво, сотворённое с такой жаждой, мстительностью. А потом упала на колени, пусто смотря вниз, на чужое тело, которое должно было послужить ей новой, последней постелью. Душа оказалась легка. Легка и светла. Своё предназначение она выполнила. Выполнила достойно, отомстив за братьев. Отомстив за отца. Отомстив за свою испорченную, изуродованную красоту. Гномка повалилась вниз лицом, захрипев. Ей не было больно, хотя она и ощущала стрелу в спине. Горячая кровь скользила по пальцам, буквально заставляя Гарру по минутам считать приближающийся конец. Она ощущала, как медленно немеют пальцы ног, затем странный, даже приятный и тяжёлый холод поднимается к щиколоткам, к коленям… И закрыла глаза, ещё способная дышать. Но тихо, слабо, переставая слышать один безумный шум и крик. А в конце открыла свой единственный, жёлтый глаз, которым она так лихо всех пугала. Там смотрит ястреб со своей высоты перед неминуемым падением. Он почти умер, но взгляд его ни капли не испуган и решителен. Женщина-гном. Она просто женщина-гном.***
Бильбо долго оглядывался вокруг себя. Он не понимал до конца, что произошло. В какой-то момент битва стала затихать, и разгромленный Дейл опустел. Но именно туда и прибежал хоббит, потирая взбухшую на затылке шишку. Кто-то сильно приложил его и хоббит потерял сознание, а на сколько времени — не знал. И боялся узнать, ибо мог пропустить то, чего пропустить ему никак было нельзя. Вбежав в город, выискивая глазами, сам не зная кого, Бильбо с трудом переводил дух. Голова у него гудела, шла кругом, его жутко тошнило и даже ноги отказывались повиноваться. Он увидел Дарму. Одежда на неё была испачкана и порвана, на левой щеке прекрасной эльфийки кровоточил порез. Она тоже осматривалась, но не искала кого-то, как он. Бильбо тут же подошёл к ней, как обычно засмущавшись, хотя для смущения был совсем не тот момент. — Кхм… Дарма, вы… В общем… Вот это искал и желал получить эльфийский король? И в ответ на удивлённую зелень её глаз, Бильбо бережно вынул дорогое ожерелье. Еле схватил его под носом дракона! — Ах, Бильбо! — только и смогла выдавить она устало и очень радостно, а потом порывисто поцеловала его в кудрявую макушку. — Какой же ты!.. Какой же ты чудной и великолепный! Бильбо сконфузился, опустил глаза, хотя знал, что выдал этим свои нелепые чувства, и оттого покраснел ещё пуще. — Я не знаю даже, как отблагодарить тебя, — всё так же, слегка нагнувшись к нему, говорила Дарма. — Оно очень дорого лесному королю, а то, что дорого ему, дорого и мне… — И она прижала к груди ожерелье. — И право же… Что ты хочешь взамен? — Ну что вы, Дарма… Я… Мне… Ничего, правда, совсем ничего не нужно! — он засуетился, желая уйти и в тот же момент не был в силах отпустить её руку, которую, незаметно как, успел схватить. — Но… Если вдруг вы когда-нибудь окажетесь поблизости от Шира… Вспомните, что там живёт маленький хоббит. Дарма счастливо рассмеялась и ещё раз поцеловала его, на сей раз в щёку. — Непременно побываю в твоём краю, Бильбо. Непременно, мой маленький воин. — И она, ласково глядя, приложила ладонь к сердцу, прощаясь. Провожая её взглядом, грустным, но ясным, Бильбо думал, но мысли сбивались. Может, он больше и не увидит её, такую красивую и таинственную, лесную жительницу. И он был рад, что она прощалась с ним сама. «Всё-таки, кто я такой? Всего лишь Бильбо. А она воин. Женщина-воин, — думал Бильбо чуть радостней. — И я ли это спас её? Её? Лесная королева. Как есть королева. Но таких глаз нет ни у кого в целом Шире… Да, нет таких. Даже у милой миссис Роро глаза светлые, а не такие, как у неё, как у Дармы. Ха! Ха-ха! Сидел бы я сейчас в своей норке… Никогда не повстречал бы её. И остальных. Хм. Гномы… Где же гномы? Где же все?» — и он нахмуренно обвёл глазами всё кругом. Место, где он находился, было очень и очень тихим. Затихшим. Совсем другие мысли посетили Бильбо. Более мрачные, более тяжёлые, более страшные. Всё в них было «более». Семеня ногами вверх по отколотым ступенькам лестницы, Бильбо поглядывал на небо. Солнце во время битвы палило, словно в последний раз. Опустив голову после очередной оглядки, он, побледнев, остановился: гномы поднимались с другой стороны. И маленькая, тёмная ноша виднелась среди их сплочённых рук. «Нэва», — пролетела пустая мысль. Бильбо прижал ладонь ко рту и закусил палец. Он тут же заругал себя, что подумал столь плохо. И даже не знал, не понимал, почему решил, что именно её тело несли гномы на руках. Но страшная догадка оказалась сильной и непоколебимой. Он не смог отделаться от неё и, когда уже, вбежав по лестнице дальше, увидел на плаще тело гномки, не поверил, что глаза его не обманывают.
