Сантехник

В голове мелькнула мысль о том, что целоваться на мокром полу в их возрасте как минимум глупо, но Батя тут же ее отмел. Какая в принципе разница, где заниматься тем, что так нравится? В голове уже давно шумело, и дышать с каждой секундой становилось все труднее, но он по-прежнему контролировал себя, хотя с каждой секундой, с каждым ее вздохом делать это становилось все труднее. Единственным, что удерживало мужчину от решительных действий, было опасение, что Рита еще не до конца осознала сути происходящего, и в любой момент может оттолкнуть его, заявив, что произошедшее было случайностью. Правда, пока, к счастью, этого не происходило. Видимо, Рита почувствовала его неуверенность, поэтому и подалась навстречу. Тонким ручкам не без труда, но все же удалось пробраться под влажную ткань его темной футболки, и теперь ладошки хаотично блуждали по его разгоряченной коже. Кислород в легких неумолимо заканчивался, но прерывать поцелуй не хотелось, благо хоть выход нашелся. Его мягкие губы переместились, выше, лаская скулы, а потом скользнули к ее точенной шейке. Батя отстранился, но только для того, чтобы взглянуть на нее, посмотреть в глаза и убедиться в отсутствии в них сомнений. Нежная кожа покрылась мурашками, бедра широко разведены, прижимаясь по обе стороны к его ногам, а тонкая майка облепила соблазнительное тело, словно вторая кожа, а в ложбинку меж грудей медленно стекала вода с волос. Голодный взгляд скользнул по ключицам, аппетитной груди, шейке, на которой уже остались следы от страстных поцелуев, и дыхание сбилось окончательно. Все происходящее казалось сном. Нереально. Сколько раз он представлял себе нечто подобное? Представлял, мечтал, но ни разу так и не решился сделать шаг навстречу. А сейчас… сейчас все произошло само по себе, может, именно поэтому и чудится, что он до сих пор спит? Стало нестерпимо жарко. А он ведь давно уже не мальчик, и даже не подросток, чтобы сходить с ума и терять голову от близости. «Это не простая близость. Женщина-то особенная», - тут же подсказывает внутренний голос, и Булатову не остается ничего иного кроме как согласиться с ним. Тем более взгляд ее раскосых глаз останавливается на уровне его губ, и она тут же облизывается. Жест, полный эротизма, и крышу сносит, а разум, махнув на прощание ручкой, спешит покинуть обоих хозяев. Одним движением он ловко поднимается на ноги и рывком поднимает с пола и Багиру, буквально впечатывая женщину в свою грудь. Надо бы двигаться по направлению к кровати, дивана, ну или чего-то в этом роде, но вместо этого мужчина вновь впивается голодным поцелуем в ее уже припухшие губы. Широкие ладони ласкают ее покрытую мурашками кожу, опускаются ниже и, скользнув в короткие шорты, сжимают упругие ягодицы. Он прижимает ее слишком близко к себе, давая ощутить всю степень его желания. Хотелось бы быть нежнее, ласковее, но… Батя быстро стягивает мокрую майку с ее тела и отправляет кусок материи на пол. Накрывает руками мягкую грудь, что так идеально помещается в его ладонях, и тут же ловит тихий стон губами. Ее кожа, кажется, пахнет морем, и его это даже удивляет, ведь они сейчас ни на отдыхе, и не на задании, но потом он вспоминает о геле для душа, и все становится на свои места. Жар ее кожи сводит с ума и, кажется, что можно обжечься, а быть может, даже сгореть. Батя. Черт подери, Булатов, держи себя в руках! Это ведь Рита! Рита, понимаешь! Ну, будь же ты аккуратнее! А ты, Русалка, прояви хоть капельку выдержки, неужели не видишь, что я итак демонстрирую тут чудеса самоконтроля? А ведь так хочется перекинуть тебя через плечо и утащить в спальню, чтобы запереться там и не выпускать до самого утра, а может и чуть дольше. Чертова работа, чертово воздержание… Я хочу тебя так сильно, что меня даже потряхивает, но я буду нежен, обещаю. Во всяком случае, я постараюсь. У тебя очень нежная кожа, это я заметил еще тогда, долгих десять лет назад. Десять лет… и только сейчас я, наконец, могу насладиться ее бархатистостью сполна. Целую изящную шею, спускаюсь по ключицам к груди, оставляя влажные следы от поцелуев. Втягиваю твердую горошинку соска в рот, ты вздрагиваешь, запуская руку в мои волосы, притягиваешь ближе. Нравится? Я запомню, обещаю. Совсем забыл, что на тебе осталась еще какая-то одежда. И хотелось бы поскорее от нее избавиться, сорвав ее с тебя, но тут же одергиваю себя и стягиваю ее с тебя мучительно медленно. Нет, все-таки смотреть на тебя во время тренировок – это одно дело, и совсем другое, разглядывать тебя вот такую: раскрасневшуюся, возбужденную, страстную. Очерчиваю пупок кончиком язычка, прикусываю мягкую кожу. Вдыхаю полной грудью твой запах. Провожу носом по внутренней стороне бедра, и с твоих приоткрытых губ срывается тихий стон. Сжимаю бедра руками, обдаю дыханием влажную кожу, и ты тут же подаешься мне навстречу. Нет, Багира, как бы ни так. Мне так неинтересно. Попроси меня. Но ты ведь гордая, поэтому молчишь. Ну и пусть, а я зато упрямый, и могу добиваться своих целей, даже если для этого придется ждать целых десять лет. Сейчас, правда, надолго меня не хватит, но пока ведь держусь. Дразня, провожу языком рядом, совсем близко, но не там, где ты ждала. Ну же, девочка, попроси, это ведь так просто. Багира. Так ты играть вздумал, Булатов? Забыл, кто из нас кошка? Ну-ну. Перевернуть тебя мне бы не удалось при всем своем желании, если бы ты сам мне этого не позволил. Тяжело дышишь, то и дело, хватая губами разгоряченный до предела воздух. Откинув волосы за спину, сажусь верхом, провожу ладонями по груди. Царапаю и, кажется, даже кусаю. Наклоняюсь и целую шею, плечи. До засосов. Футболка осталась еще в коридоре, теперь же мои пальчики отчаянно борются с замысловатой пряжкой на твоих брюках. Нетерпение не приводит ни к чему хорошему, и мне приходится повозиться, ты же в это время тихонько посмеиваешься. Наконец, пряжка поддается, и брюки тут же летят ко всем чертям. Со стоном вжимаюсь в тебя, ощущая сильные руки на бедрах. Ты не пытаешься перехватить инициативу, позволяя делать все, что мне заблагорассудится. Пальцы путаются в твоих все еще влажных волосах. Тяну их, пока не слышу шипение. Низ живота сводит от потребности. Как же я тебя хочу… А ты всегда чувствовал, что мне нужно в тот или иной момент. Вот и сейчас так же. Приподнимаешь меня, медленно входя, а я лишь закусываю губу. Мне плевать на легкую боль, ведь восторг от ощущения наполненности вытесняет все разумные мысли из моей головы. Приподнимаюсь, а после резко опускаюсь вниз, вскрикиваю, впиваюсь пальцами в твои плечи. Тяну на себя. Ближе… хочу быть ближе к тебе. И вновь мне не нужно произносить ни слова, ты медленно поднимаешь руки и опускаешь ладони мне на грудь, нежно потягивая за соски. С губ слетает очередной (какой уже по счету?) стон, и я откидываю голову назад. Слегка приподнимаешься, тем самым получая доступ к моей шее. Слегка прикусываешь нежную кожу и тут же подаешься навстречу, выгнув бедра и полностью заполняя мое тело. А потом один молниеносный рывок, и я оказываюсь под тобой. А ты ведь представить себе даже не можешь, насколько ты сейчас хорош. Разгоряченный, возбужденный и… самый любимый. Мускулы напряжены до предела и на ощупь теперь не мягче камня, а глаза-то, глаза… темные, почти черные. …Подаюсь бедрами навстречу тебе. Тяну к себе, обвив твою шею руками, обнимаю ногами, впускаю еще глубже. Стону в твои приоткрытые губы. Ты нежен и осторожен. Чересчур осторожен. Нет, Батя, это слишком медленно. Мне этого мало, голод чересчур сильный и требует, чтобы его утолили немедленно. Короткие ноготки впиваются в твою кожу, оставляя на ней кровавые борозды, и это побуждает тебя сменить тактику. Твои выпады, наконец, становятся резче. Сил терпеть не осталось. Взрываюсь вокруг тебя, сокращаясь и дрожа. Влажные волосы разметались по подушке, на теле выступили капельки соленого пота, но мне теперь все мало. Хочу еще. Хочу тебя. Всего. Я уже мало, что соображаю. Кажется, только прошу, нет, даже умоляю не останавливаться. А ты и не думал об этом. Глажу твою спину и прижимаюсь ближе к сильной груди. Кусаю и посасываю влажную от пота кожу на шее. В ответ ты даже рычишь. А потом вновь становишься нежнее, а поцелуи теперь слаще и трепетнее. Мир сузился до пределов спальни, а звуков, кроме нашего тяжелого хриплого дыхания и громких стонов, и вовсе нет. - Еще… - Какая ненасытная, – прикусываешь мочку моего ушка. Медленно выйдя, заполняешь снова. Знал бы ты, как я этого ждала, как желала. Десять лет, черт их побери! Встречаемся взглядами и, наконец, видим в них то, что так давно скрывали ото всех и от себя в том числе – страсть, нежность и любовь. Знакомое покалывание, оргазм уже близко. Ноги сводит приятной судорогой, а тело бьет крупная дрожь. Еще несколько резких движений, и я слышу свой собственный крик, чувствую твою пульсацию во мне, свою вокруг тебя. Наслаждение одно на двоих. Она расслабленно лежала прямо на нем. Не осталось сил даже для того, чтобы скатиться в сторону. Да и зачем? Обоим ведь удобно. Батя ласково перебирал прядки ее волос и изредка касался губами ее виска, лба, носа и скул. В ответ Рита довольно жмурилась и выводила пальчиками замысловатые узоры на его обнаженной груди. Говорить не хотелось, да и нужда в этом после всего произошедшего отпала сама по себе. Теперь все было ясно и без слов. Оказывается, нужно быть дураками, бегающими друг от друга десятилетие, чтобы потом получить такое наслаждение. Хотя, признаться честно, оно того стоило. Вот только интересно, а если бы не кран в ее квартире, сколько бы они ходили вокруг да около? До самой пенсии? Кран… Батя резко сел, удерживая Багиру одной рукой. Женщина, потревоженная столь резкой переменой положения, недоуменно захлопала длинными ресницами. – Вань, ты чего? В светлых глазах заплескался страх. Неужели сейчас уйдет? После всего того, что произошло между ними? – Так я же кран не починил! Она коротко хохотнула, а затем уже громко засмеялась. Толкнула его в грудь, заставляя улечься обратно, и тут же улеглась сама, удобнее устраиваясь у него на груди. – Черт с ним, с этим краном. Сантехника вызовем…