Тяжелая жизнь мрачного эльфа

- Я мрачный и угрюмый. Мрачный и угрюмый! МРАЧНЫЙ И УГРЮМЫЙ! – я швырнул очередную бутылку, оставленную треклятым Данариусом с каким-то пойлом в стену. - Почему все говорят мне одно и то же! Этот мерзкий сплетник гном, пиратка, ты! Я не мрачный и угрюмый. Я просто думаю много. Раздался всхлип. Затем снова. Значит, пытаешься смех удержать, да?! После чего последовало безудержное гоготание, сопровождаемое судорожным вдыханием воздуха. - Ты бы видел своё лицо! - Прекрати. - Нет, серьёзно! Ха-ха-ха! – в ход пошли уже слюни и слёзы. - Прекрати! - Даже это ты сказал… как это было? Ах, да! Мрачно и угрюмо! – бешеный смех вновь возобновился. Ах ты, мерзкое создание, Хоук! Продукт совокупления генлока и внебрачного отпрыска огра, чья мать спала с плешивым гномом! Ты, чью размякшую задницу я каждый раз вытаскиваю из передряг! Значит, ради тебя я должен таскаться по вонючим улочкам этого проклятого города, выполнять чьи-то задания, тащиться средь ночи в Клоаку, в эту заросшую гнилью дыру, только ради того, чтобы ты поболтал с этим долбанным одержимым и послушал нытьё о том, как же ему тяжко приходится без своего котенка! Мы ж это всё слышим! Ходил бы туда один, что ли. Я даже дома прибраться не могу нормально: крыша прохудилась, стены…эмм… вон куски валяются да и трупаки повсюду! Что, вони не чувствуешь?! Столько лет уже здесь, а ничего, слышишь, НИЧЕГО не сделал! Или ещё случай, когда ты вновь потащил меня (видимо, эльфы, - или конкретно Я - по твоему мнению, вообще не спят?!) устраивать свиданку этой бабе с щитом, тарану в юбке! Что это такое! Я в сутенёры не нанимался! Их просто в одной комнате закрыть надо было, пусть резвятся, да и всё! Но нет! Ты у нас всё по-своему делаешь. Берёшь, переворачиваешь всё вверх донышком и делаешь! Прям как в «Висельнике». Выпил кружку, перевернул вверх донышком. И так раз десять. Ну, кто тебе мешал тогда? Нет, тебе надо было залезть на стол и начать выкрикивать непристойности в адрес Корфа… Всё бы ничего, если бы ты не начал в такт храпу одержимого снимать с себя одежду и бросаться ею в меня, приставать и посылать воздушные поцелуйчки бедолаге-Корфу. Он на тебя теперь вообще смотреть боится. И мне кажется, что когда в таверну входишь ты, его как будто ветром сдуло – стойка пустует! Тебя пьяного вчетвером-то еле стащишь, но а я-то один был! Остальные – молодцы, упились в хлам. Я еле успокоил на следующий день Изабеллу, решившую, что ты… что мы… в общем. Она ещё и присоединиться хотела, если вдруг решим еще разок. Что-то вроде «а не сообразить ли нам на троих?». Не понял, о чем она. Ну, а что еще подумаешь, если найдешь в доме полуголого мужчину после бурной пьянки! Какой позор… И так с тобой всегда! А потом меня спрашивают: «А чё это ты такой мрачный, Фенрис?». После ночных АБСОЛЮТНО бесполезных похождений, поисков в кишащих громадными пауками пещерах каких-то проклятых ингредиентов для этого чокнутого мага, или (моё любимое!) выйти посреди ночи только за тем, чтобы дойти до порта, понюхать эту вонь и сказать: «Значит, сегодня тут пусто. Ну и ладно!» и, как ни в чем не бывало, домой отправиться. Отлично. Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! - Фенрис, ты чего молчишь? Честно, я больше не буду. Веришь? - Нет. - Ну, говорю же, мрачный ты и угрюмый! Молчишь всё время. Ладно, пошёл я. И это… пахнет тут у тебя… Веточки какие-нибудь повесь, что ли. Да и кстати, я что зашел-то. Через пятнадцать минут у входа в Клоаку. Андерс поговорить хочет…