На пути истинном

      Встреча была непреднамеренна, и даже напротив, я хотела бы больше всего на свете избежать её. Люди на улице шагали медленно, словно в слоумоушн, а машины лениво тянулись вереницей, вероятно, даже не пытаясь успеть проскочить на зелёный сигнал светофоров. Мир начал двигаться со скоростью улитки, но моё сердце, кажется, к нему не относилось.       — Выглядишь ужасно, Шизука.       Уголки непослушных губ потянулись чуть вверх, но мне хватило выдержки остановить мышцы своего лица.       — Кто бы говорил!       Блондин лишь усмехнулся, осознав, что разговаривает со мной, будучи сидя на дорожке, как бездомный.       Этот дурень просто упал на ровном месте посреди пешеходной зоны, покачнувшись, словно кто-то невидимый ударил его в ребро. Лицо Хидэто, правда, было каким-то белым, каким бывают холсты в особо привилегированных художественных школах. Сначала я не хотела подходить к шлёпнувшейся фигуре, но как только глаза опознали знакомого светловолосого парня, ноги было уже не остановить. На мгновение я разозлилась на себя: ну никакой выдержки! Но мысль быстро угасла, заменяемая обычным человеческим беспокойством.       Хидэ вернул своё тело в вертикальное положение, найдя опору в виде моей протянутой руки. Его тело покачнулось в одну сторону и в другую, потому возникло призрачное ощущение, что парень сейчас упадёт снова. Кажется, ему нездоровилось.       — Спасибо, — улыбнулся он, — Я ничего не делал, но чувствую усталость. Странно, правда?       — Наверное.       В тело вернулось то странное чувство, которое питалось исключительно присутствием Хидэто, и теперь оно начало яростно пожирать меня, как лев пожирает ногу антилопы. Воздух вмиг наполнился тяжёлой, практически осязаемой неловкостью. К щекам прилила горячая кровь, и я потупила взгляд, направив его на массивное здание ближайшего торгового центра.       — Хм… Что ж… Я должен извиниться. — почесал затылок блондин, скачивая слова из своей головы. — Тогда, в парке аттракционов, я несколько перебрал, и вёл себя не самым лучшим образом, извини меня за это.        Жар немного сошёл с щёк и устремился куда-то в область горла, где превратился в здоровый комок.       — Всё в поряд…       — Не отвечай так! — неожиданно взбеленился Хидэ, не злостно, но расстроенно, — Не обесценивай этого. Ты не должна терпеть всякое дерьмо и говорить так, будто ничего не было.       Мне стало так стыдно, что рот чуть было не пролепетал слова извинения, но, наткнувшись на серьёзный взгляд собеседника, я решила минутку побыть здравомыслящей. Настолько, насколько это вообще возможно было в такой компании.       — Хорошо. Я поняла.       Пугающая серьёзность тут же сошла с лица парня, и на смену ей пришла прежняя беззаботность.       — Вот и умница. — снова вогнал меня в краску этот тип. — Куда путь держишь то?       — Я… — ответ не шёл на язык, да и ком всё ещё стоял в горле, но правда всё же вырвалась наружу: — Я просто убиваю время.       Хидэто немного склонил голову, судя по всему, удивлённый ответом. Приехать в Токио, в эту столицу, бурлящую жизнью, да ещё и без надзора, без жёстких ограничений, с ровесниками-одногруппниками — и метаться по углам, как мышь, не зная куда себя деть? Это было так вопиюще странно, что я совсем не удивилась реакции парня.       Ещё более странным было то, что он ничего не сказал по этому поводу.       — Окей, у меня тоже на него есть зуб. Давай убивать вместе?        Мы брели по Аояма-дори*, которая расцветала с первыми сумерками, переливаясь в огнях неоновых подсветок. Улица смотрела на нас, как большое, живущее по своим правилам, существо, отражаясь в многочисленных витринах бесконечных магазинов. Сновавшие туда-сюда люди становились всё разномастнее и аляпистее, такое было впечатление, что всё, что касалось Шибуя, автоматически становилось модным или фриковым. Мой спутник постоянно поглядывал, как мне показалось, на идущих навстречу девушек, и с каждой минутой я чувствовала себя ещё более гадко, чем раньше. Рекламный грузовик проезжал мимо нас уже раз третий, надоедая своей нескладной мелодией. Внутри меня образовывалась чёрная дыра, поглощающая всё хорошее, и это было так неправильно — ощущать такое внутри, когда снаружи всё было прекрасно, ведь даже Хидэ к тому моменту уже полностью оклемался и выглядел бодрым, как обычно. Моя чёрная бесформенная кофта висела как большой мусорный мешок, и, впрочем, я оценивала себя как соответствующее содержимое.       Рядом с громоздким зданием, верхние этажи которого были облицованы странной мелкой плиткой, похожей на мозаику, а нижние занимала здоровенная пафосная кофейня — стоял хлипенький стенд с журналами на полочках. Вокруг крутились двое молодых людей, похожих на старшеклассников, и всучивали людям печатную продукцию. Я поёжилась и поравнялась с бетонной стеной, чуть ли не задевая её плечом.       — Ты отличаешься от здешних, — с неловкой полуулыбкой заметил Хидэто.       — Правда? — на самом деле я знала это, но надеялась, что ошибаюсь.        Если ему по вкусу столичные девицы — а в этом я не сомневалась — значит я пролетала ещё дальше, чем думала ранее. Невидимый ментальный кокон, который треснул от знакомства с Шинохарой, вновь уплотнялся и становился всё более крепким. Я почувствовала отчуждение: оно отозвалось болью в грудной клетке.       — Ты чего-то боишься? — неожиданно спросил Хидэто.       — Н-нет! — молниеносно ответила я, — То есть… Здесь безопасно. Полицейские за каждым углом, да и время ещё детское.       — Ну да, но… — нахмурился блондин, запнувшись на полуслове.       Ложь в моём исполнении звучала так нелепо. Впрочем, всё, что я говорила, было абсурдно.       Я боялась.       Боялась бесцельного блёклого будущего. Боялась людей, что все без исключения смотрели на меня с презрением. Боялась надоедливых мыслей, ведущих лишь только в бездну. Боялась себя.       Плитка под ногами стала вязкой и мягкой, как зыбучие пески. Ноги с трудом поддерживали прежний темп, утопая в гадкой серой жиже. От жары плавится плитка, подумала я тогда мельком. Для такой погоды нужна другая обувь.       Я остановилась, ошарашенная своими думами, тихонько тряхнула головой и снова взглянула на дорожку. Плитки были такими же твёрдыми и чётко-прямоугольными, как и всегда.       — У тебя ничего не случилось?       Обеспокоенный взгляд Хидэто вперился в мою сторону, и по спине побежал холодок.       — Я немного устала. — отговорилась я, — неплохо было бы куда-нибудь зайти, ты не знаешь какое-нибудь интересное подходящее место здесь?       «Мизуно, что ты делаешь? Ты же только что его пригласила!»       Меня не покидало впечатление, что я была скучным и нежеланным собеседником для Хидэ. Скорее всего, он даже выжидал момент, чтобы слинять под благовидным предлогом, но теперь эти планы были перечёркнуты одним моим предложением. Когда ты собираешься уйти? Я же тебе мешаю? Что ты мне скажешь, когда тебе надоест?       — Конечно! — воодушевился собеседник в ответ, как ни странно, не заметив моей явной лжи. — Ступай со мной, не теряйся. Скажи, если вдруг почувствуешь себя хуже.       — Спасибо.       Всё обрушивалось на меня разом: красные полосы на дороге, куча знаков со стрелочками в разные стороны, яркие вывески тамошних магазинчиков. Организм протестовал, требовал отдыха и возвращения в родную глушь без этого сумасшествия. Я даже подумывала сбежать с совместной прогулки, но пока что не знала как.       — Слушай, я понимаю, что это мои проблемы, но я уже голову себе сломал, пока размышлял над одним вопросом, — задумчиво произнёс Хидэто, — Как думаешь, с точки зрения девушки, нормально ли затаить обиду на человека за то, что он некрасиво поступил ещё будучи даже не знакомым с тобой?       Мозг прогружал услышанное, собирая в единую кучу с моим мнением. Мне понадобилось немного времени, чтобы ответить.       — Наверное, нормально. Ведь этот человек и с тобой так же может поступить… да? Мы не имеем каких-то гарантий… — мой голос звучал не очень уверенно.       — Ну как же! — возмутился Хидэ, — Застревать в прошлом как-то не ахти. Разве люди не меняются?       — Я не знаю. — я не могла ответить на этот вопрос, да и круг общения мой был недостаточно широк для наблюдения за людскими повадками. — Но, в общем то, «доверяй, но проверяй»… Даже если произошедшее было давно. Ты спрашиваешь, потому что кто-то обиделся на тебя?       — Есть такое дельце. — кивнул Хидэто, делая вид, что рассматривает здания, — Моя подружка разозлилась на меня за то, что я когда-то оставил бывшую в кафе и слинял, оставив неоплаченный счёт за двоих. Это было недоразумение, да и Риэ я тогда ещё даже не знал. Вот чёрт меня за язык то дёрнул рассказать об этом курьёзе!       Я изо всех сил делала вид, что не повела бровью после такого откровения, но внутри что-то разбилось, словно лампочка, в которую выстрелили из рогатки.       — Забавно. — на лице парня появилась горькая усмешка. — Это был как раз тот день, когда я встретил тебя в парке.       — Да уж… — припоминала я сцену убегающей от него — и от дождя — девушки. — Но, если дело в этом, я чуть-чуть её понимаю.       Светловолосый показушно схватился за голову с притворно-раздосадованным выражением лица.       — Ох уж эта ваша женская солидарность! Вот и какое бы ей дело до моего прошлого? Неправильные вы все какие-то.       Мы продвигались всё дальше, но до сих пор не остановились нигде. Сбоку теперь возвышались офисные джунгли — здоровенные здания практически без окон — кошмар клаустрофоба. Голова продолжала идти кругом, но пешеходная зона пока ещё не начала расплываться, окутывая мои ступни и затягивая в ад снова.       — Неправильные… — обдумывала я его мысль, хотя котелок практически не варил. — Знаешь, в мире принято почему-то считать, что красный цвет — цвет опасности. Плохой, предупреждающий. А зелёный наоборот — оповещающий о чём-то хорошем. Почему так? Кто определил, что красный — плохо, а зелёный — хорошо? Кто определяет эту неправильность?        Выражение лица Хидэто стало вмиг более сосредоточенным: не ожидал столько слов от меня? Или затруднился с ответом? Я почувствовала прилив жара к голове.       — Смотря что ты имеешь в виду под словами «хорошо» и «плохо». Кто-то же и их наделил удобным для себя смыслом, не так ли?       Я не успела ответить парню, потому что он легонько потянул меня за рукав ко входу в какой-то торговый центр, но из-за головокружения пришлось приложить усилия, чтобы не полететь носом на лесенку из четырёх высоких ступенек. В голове пронеслась соответствующая сцена: островатые углы впиваются при падении в кожу, рассекая её, а по краям раны остаются лилово-синюшные подтёки. Я снова встряхнула головой, чтобы отогнать противные мысли. Лучше уж болтать с Хидэто, чем с санитарами из «скорой помощи». Эта мысль помогла мне худо-бедно сосредоточиться на происходящем.       Торговый центр был довольно большим, здесь было больше пяти здоровых этажей, в каждый из которых, навскидку, можно было бы поместить по четыре вместительных ресторана высокого класса. На нижнем этаже царствовало стандартное расположение: ряд бутиков с брендовыми и обычными шмотками и всяким хламом, а посередине широкий проход, в плиточном полу которого отражался свет от ламп. Туда-сюда юрко сновали посетители центра и рабочий персонал. И что же здесь интересного нашёл Хидэ?       — Нам нужно подняться наверх. — словно прочитав мои мысли, сказал он, указывая пальцем на потолок.       — А что там? — поинтересовалась я, но не из любопытства, а для того, чтобы просто не молчать.       — Я подумал, классно было бы сделать фотку на память, а?       Я слабо улыбнулась, вроде бы поддакивая, а вроде бы и нет. Мне не было дела до того, куда он вёл меня в этом месте, самым главным фактором было то, чтобы было где приложить свою пятую точку, а также по возможности максимально отвлечься от жужжащего, словно рой пчёл, звука в голове.       На втором этаже располагались некоторые развлекательные штуки, наподобие игровых автоматов, только выглядящих совсем по-детски. Контингент здесь был соответствующий: счастливые и не очень мамашки и папашки со своими визжащими чадами, что бегали повсюду друг за дружкой. Выглядело это всё так, будто кто-то из детей отмечал здесь свой день рождения.       — Вот, вот, сюда, — зазывал меня Хидэто в сторону.       В этот момент стало понятно, что он вёл меня в пурикура*. Под этот фотоуголок было арендовано место порядка пятнадцати метров, куда входили несколько кабинок, двери которых были обклеены всякими розово-сиреневыми стикерами с сердечками, солнышками и прочей девчачьей лабутенью. В воздухе витал тошнотворный запах крем-соды, и я взяла инициативу, направившись к кабинке чуть вперёд Хидэ — не хватало ещё, чтобы кроме мигрени начало бы ещё и тошнить.       — Извините, — перегородил мне дорогу статный мужчина средних лет. По виду сразу можно было понять, что это был охранник, к тому же на его белой рубашке был прилеплен аккуратный бейдж с именем и должностью. — Вам стоит подождать где-нибудь, вход только девушкам.       Мужчина обращался к Хидэ. Блондин, очевидно, был неприятно удивлён, попытался уточнить у охранника возможно ли как-то договориться, но тот стоял на своём, и ничего не оставалось нам, как позорно отступить. Я сделала пару шагов в сторону парня, чтобы предложить пойти ему в любое другое место — уж не сошёлся свет на этих фотокабинках, в самом деле. К тому же, я не была уверена в том, что смогу выносить приторно-сладкий запах в сочетании с духотой здесь.       — Нет, — вытянул вперёд ладонь блондин, останавливая меня, — Ты должна туда пойти и сделать парочку снимков.       — Д-да нет, мне это в одиночку же ни к чему. — возразила я, и это было правдой. Мне не нужны были эти фото.       Хидэто скрестил руки на груди, строя из себя недовольного упрямца.       — Пусть у тебя останется хотя бы фотография на память, — настаивал он, — Сделай это хотя бы ради меня, я могу подождать у лестницы!       Глядя на его предплечья — поднять взгляд к его глазам у меня совсем не получалось — я кивнула, давая слово. Как можно было бы отказать в такой просьбе?       Голова взвыла с новым нарастающим гулом внутри, и тело, повинуясь разуму, молниеносно влетело в кабинку, чтобы никто не видел меня в таком состоянии. Как ни странно, внутри не оказалось никакой табуретки, и тело, ставшее будто свинцовым, опустилось на пол. В глазах мелькал узор в мелкую чёрную крапинку. Я не чувствовала себя заболевшей, но мир шёл кругом, и нельзя было это тогда как-то остановить. Под веками словно растекалось расплавленное железо, красновато-оранжевое, как закат над океаном. Сознание обрисовало невидимый крупный купол до самого пола, который скрывал моё тело от всего остального. Мысли, крутящиеся в голове столь беспорядочно, напоминали кучу мелких тонких дождевых червей, копошащихся в грязи.       Я никогда прежде не была в пурикура, но знала как здесь всё выглядит благодаря рассказам и фотографиям одноклассниц, которые трепали о каждом походе в обычную фотобудку так, словно о каком-то важном событии. Вход сюда был прикрыт не дверью, но большой ширмой, не достающей до пола, на ней было напечатано лицо слишком сильно размалёванной девушки с крашеными светлыми волосами. Она напомнила мне своим видом мать, и это было так отвратительно! Я встала с пола, только догадавшись, что из-за пространства под ширмой моё туловище было частично видно для тех, кто находился снаружи. На белом экране мигали надписи с какими-то мультяшными стикерами, и, будучи свидетелями состояния зашедшей в кабинку особы, всё равно безразлично зазывали начать фотографирование и обработку. Делать нечего: путём нехитрых манипуляций, я сделала парочку глупых фото со слабой улыбкой, показав рукой знак «пис», а по бокам снимков налепила несколько маленьких стикеров, изображающих мерцание.       Интересно, а Хидэто ходил также фотографироваться с Риэ?       Дура, Мизуно. Конечно же! Наверняка у него дома валяются несколько фоток из пурикура, где он с ней, возможно, он даже хранит их в каком-нибудь альбомчике или в любимой книге. Я же была на снимках без него, а эта недоулыбка лишь только пропитывала злой иронией все эти наполненные одиночеством кадры. Слеза, не успевшая быть пойманной, скатилась по щеке и приземлилась на краешек фотографии. Я поспешно вытерла щёку и снимок.       Не хочу больше возвращаться в Токио.       Никогда-никогда.       С такой мрачной мыслью я вышла из кабинки и направилась к лестнице, где меня должен был ждать светловолосый спутник. Можно было бы даже предположить, что он мог уйти, пока я фотографировалась, но парень и впрямь стоял на обозначенном месте, точно солдат, охраняющий границу своей страны.

***

      На улице поднялся необычный ветер, и идти было сложно из-за постоянно попадающих на лицо волос. На макушке они, наверное, уже напоминали кусок запутанной мочалки, но я устала поправлять причёску каждые десять секунд, и потому теперь просто безразлично шла, лишь убирая волосы с лица, которые закрывали обзор. Кажется, надвигался небольшой тайфун. Все попрятались в свои бетонные муравьиные норки, и на улице стало чуть свободнее. В-основном шли либо опаздывающие куда-то люди, или возвращающиеся с работы, или вообще туристы, не готовые к такой погоде. Я же принадлежала и к категории туристов, и к возвращающимся одновременно.       Для меня не стало особым сюрпризом, что Хидэто убежал, найдя предлог для этого. Как только я вернулась к нему в торговом центре, он лишь взволнованно сказал мне, попутно извинившись, что в студии что-то случилось, и ему срочно нужно было возвращаться. Разочарование было не очень большим, ведь, в конце концов, я и сама же думала убежать с прогулки, но в то же время, та частичка внутри, которая всё же надеялась, что он так не поступит, скоропостижно погасла. Глупо было бы рассчитывать на хороший исход вечера. Тогда я подумала, что это, должно быть, была наша последняя с ним встреча, и отдала ему один снимок. Как он сказал же? На память? Должно быть, что-то такое.       Хотелось найти остановку и сесть на какой-нибудь полупустой автобус, который увёз бы меня куда-нибудь настолько далеко, чтобы я забыла прошедшие дни, и по приезду уже была бы совсем другим человеком. Человеком, которого бы никто не знал. Чтобы я, смотрясь в зеркало, спрашивала бы себя: кто ты? Давай дружить, ты мне нравишься.       Проулками по Шибуя идти было гораздо приятнее, чем по основным проспектам. Если бы этот путь можно было бы зафиксировать на карте, то он бы изгибался ломаным зигзагом между офисных зданий и жилых домов. Провода тянулись вдоль узких проходов и иногда пересекали их поперёк, практически сливаясь с тёмным небом. В теле присутствовала непонятная слабость: мышцам было тяжело тащить на себе все кости, органы, кожу и одежду. В остальном, в одиночестве я чувствовала себя лучше.       На утро мы с одногруппниками должны были отправляться обратно, и это было как никогда кстати. Наверное, нечасто в своей жизни я могла думать о том, что наш захолустный городок был неплох, но это был как раз такой момент. Там, правда, было скучновато, но учёба в университете хоть как-то скрашивала будни. Внезапное воспоминание о Мике принесло с собой небольшую грусть. Наверное, после окончания универа Шинохара отправится в большой город, возможно даже сюда, в Токио. Здесь у неё были знакомые, да и сама девушка была до мозга костей продвинутой горожанкой, которой только мегаполис был бы под стать. А это значило бы только то, что я вернусь к своей уединённой жизни после окончания учёбы, ну, возможно, университет заменится какой-нибудь непрестижной работой на одного из толстых усатых дядек с фиолетовым галстучком. Жизнь — я так считала — вещь не особо интересная, особенно, если ты не родился в богатенькой семье знаменитостей или вроде того.       — Извините!       Высокий мужской голос прервал эти отстранённые размышления. Из соседнего проулка выходила троица так называемых «белых воротничков»-саларименов, один из которых с потерянным видом обращался ко мне. Если бы не офисная одежда, этого типа можно было бы принять за обычного туриста.       — Да? — мой голос звучал хрипло, точно у куряги.       — Мы не можем найти здесь один караоке-клуб, он должен быть где-то напротив выхода Хачико, возможно через пару домов, вы не знаете где это? — улыбнулся офисник, подойдя чуть ближе.       — Простите, не в курсе, сама не местная, — поспешила ответить я вежливым тоном.       Дружки этого мужчины — долговязые типы, от которых, в отличие от друга, несло алкоголем за версту — ткнули друг друга в бока локтями, но один немного промахнулся, и чуть не грохнулся на канализационный люк.       — Правда? Какая жалость! — подошёл мужчина ещё ближе, заставив меня сделать пару шагов назад, но в этот момент спина наткнулась на преграду.       Сзади уже стояли его приятели.       — Может быть, мы всё же найдём его вместе? — сказал один из них и положил свою потную лапу мне на плечо. Мерзость!       — Я очень спешу. Мне пора. — сбросила я чужую руку со своей кофты, и задвигалась в противоположную сторону.       Симпатичное лицо первого заговорившего испортила отвратительная гримаса, и теперь он был похож на гоблина.       — Да ладно вам, не бойтесь. Мы ребята что надо. Какая цена? — он резко ринулся в навстречу после последнего произнесённого слова.       Я бросилась наутёк. Как назло, в проулках даже не было людей, чтобы звать кого-то на помощь, к тому же внутри поселился некоторый страх заплутать и убежать от офисников куда-нибудь в тупик, но это, однако, совершенно не останавливало. Главным в тот момент было то, что нужно было смыться как можно дальше. В усталом теле открылось второе дыхание, и боль в мышцах даже немного умолкла. А возможно, просто перестала чувствоваться. Саларимены бежали сзади, кажется, даже немного быстрее, чем это делала я, и из-за этого страх только нарастал, как вскипает вода в чайнике.       Через несколько маленьких улочек мы оказались около какой-то станции. Она что-то смутно напоминала: возможно, я видела её уже на каких-то фото, но времени вдаваться в воспоминания совсем не было. Главное заключалось в другом — в таких местах обычно есть много служащих и полицейских, которые не должны были дать этим увальням настигнуть свою ни в чём неповинную жертву. К тому же у станции было всегда достаточно людей, и при виде них неадекватные саларимены могли остановить погоню. Словно подбодрённая этой мыслью, я притормозила на секунду, и, обернувшись, резко рванула вперёд, а мужики схватили воздух в том месте, где только что я находилась. Прохожие лишь смотрели удивлённо и отворачивались, будто ничего не видели. Так хотелось взвыть от досады и беспомощности, и, не найдя другого выхода, я всё же ринулась в здание станции.       — Помогите… — вылетело изо рта уже практически шёпотом, потому что лёгкие уже сдавали позиции.       Моё тело врезалось в тела впереди идущих людей, но времени на извинения не было, как и сил на них. Весь остаток энергии направился лишь на то, чтобы добежать до местных служащих. Окружение поплыло пятнами в глазах, как подтёкшие краски на картине.       Миновав турникет без карточки, я резко свернула в какой-то широкий светлый коридор. Погоня сзади всё ещё продолжалась.       Зачем я им нужна?       — Помогите!       Что им сделала?       Почему им так принципиально преследовать такую невзрачную девчонку аж до сюда? Совсем какие-то ненормальные!       В конце коридора, кажется, был только пологий медленный эскалатор, на котором особо не было людей. Сам же коридор имел зеркальные стены, а подсветки сверху уже горели белым искусственным светом, потому что снаружи уже было достаточно темно. Этот свет резал и без того ничего не понимающие глаза, и этого было достаточно, чтобы упустить из виду чью-то сумку, валяющуюся на полу.       — Помо… — хотела я закричать снова, но не смогла.       Падение не было особо болезненным: хоть и из большой царапины на лодыжке засочилась кровь, боли не было, но зато пришла досада. Я поняла, что песенка спета — шансов убежать больше не предоставлялось. Время упущено. Фаталити. Гейм овер. Абзац.       Я напрягла мышцы всего тела, готовясь отбиваться всеми возможными методами, но в этот момент выловила из общего шума чей-то голос. Говорящий находился близко.       — Вы в порядке?       — А?       Я приподнялась и посмотрела на источник голоса. Это был гладко выбритый полноватый мужчина, волосы которого уже чуть тронула лёгкая седина. Он был одет в новенькую, прямо-таки с иголочки, характерную синюю форму. Этот человек держал в одной руке свой форменный головной убор.       Какое облегчение! Я шумно выдохнула и мысленно поблагодарила высшие силы — если они правда существовали — за подарок судьбы.       — Эти молодые люди гнались за вами от самого входа. Мы сразу отправились вслед, но вы слишком шустрые, — выдавил полицейский из себя виноватую улыбку, его голос продолжал быть монотонным и мягким, — Можете рассказать нам что случилось?       Это было своеобразным удовольствием — вывалить всё об этой аморальной шайке мужланов, начиная с того момента, как они вышли навстречу мне из соседнего проулка. Только под конец своего рассказа я заметила задержанных саларименов в той стороне, откуда прибежала сама. Они смиренно стояли в компании таких же работников правоохранительных органов, насколько вообще возможно смиренно стоять, будучи на допросе. Здание было похоже на здоровый автовокзал, но всё же подобное скопление полицейских для такого места было странноватым.       — Что ж, мисс, спасибо за информацию, мы примем все нужные меры, — сделал заключение мужчина и уж было собрался уходить.       — Меры?       — Ну да. Штраф, возможно, каждому. Будет решено позднее. Кстати, рекомендую вам обратиться в медпункт на станции, — указал он на мою ногу и откланялся.       — Штраф… — не скрыла я разочарования, — А, да всё в порядке, спасибо.       После такого спектакля уродов штраф казался слишком лёгким наказанием тем увальням. Но раздражение быстро сошло на нет. На такие вещи нельзя было как-то повлиять, когда являешься всего лишь студенткой-провинциалкой.       Чужая сумка уже не валялась на полу — скорее всего либо её нашли люди из бюро находок, либо владелец. Кровь в царапине наконец остановилась, и к следующему дню должна была бы покрыться подсохшей корочкой. Да, нужно было уже возвращаться.       Проблема была только в том, что спросить у полицейского, как отсюда выйти, кое-кто очень умная и сообразительная — увы, не догадалась. Пожав плечами, эта особа в моём лице отправилась вниз по эскалатору. Если находишься выше уровня земли, значит, нужно было спуститься на её уровень — вот так я размышляла. Под этим уровнем оказался ещё один, который простирался куда-то далеко вперёд разными ответвлениями. Также были подъёмы обратно наверх. Я не знала точной тому причины, но меня потянуло наоборот, вниз. Сбоку располагались маленькие лесенки, которые выходили, судя по уличным звукам, как раз куда-то в сторону выхода. Я сделала несколько шагов вниз, но внутри поселилось странное чувство. Оно говорило мне вернуться назад, предупреждало, будто впереди была какая-то новая опасность. Но я делала снова шаг вперёд по лестнице. Тело покрылось мурашками, хотя в здании было тепло. Если вы не испытывали подобного чувства, то точно не поймёте, потому что это адски сложно объяснить.       Это всегда будет очень трудным воспоминанием. Тогда эта мысль мелькнула в голове, как маленький тлеющий огонёк из костра, случайно выпавший из своего пристанища на влажную почву.       Это была железнодорожная платформа. С первого момента пришло только осознание этого, но потом… Потом мозг и вовсе будто отключился: я поняла, что дальнейшие действия не столько диктовал разум, сколько какая-то ужасная чужая сила, сидящая во мне. Тело бесстрастно подошло к самому краю, и глаза посмотрели на блестящие рельсы. Они выглядели завлекающе, но хранили в себе страшные вещи. Пострашнее, чем просто металл. К платформе вдалеке приближалось стальное длинное чудовище. Я не видела живых лиц вокруг, или просто не могу вспомнить их. Обувь, соприкасаясь с этой ужасной плиткой, не издавала никакого звука.       Поезд принёс с собой небольшой ветер, и мне показалось, что тот пах сырым мясом.       На редкость легко и мягко я устремилась в темноту.

***

      — Вы не гипотоник случаем? — молодая девушка сидела совсем близко и записывала мои ответы в свой журнал с ярко-зелёной обложкой.       — Нет, у меня всегда обычное давление со средними показателями.       Девушка с задумчивым видом надкусила кончик автоматического карандаша. Её тёмно-каштановые волосы были убраны в неряшливый милый пучок, а на теле был лишь светло-бежевый джемпер с чёрными прямыми брюками. Докторский халат её куда-то задевался, впрочем и помещение, в котором я лежала, не слишком было похоже на станционный медпункт.       — Что ж, тогда я думаю, вы просто переутомились. Только взгляните на себя! Вам показан отдых как минимум на недельку, — протянула она с самоуверенным, но таким же добродушным видом, как и пару минут назад.       — Да… Я думаю так оно и есть.       В зеркале напротив отражалось моё лицо. Оно немного изменилось, но с первого взгляда и не сказать было, что именно в нём претерпело изменения. Обычная бледная кожа, прямой небольшой нос, полуприкрытые глаза, на верхней губе виднелось тёмное пятно — наверное, это от падения. Но всё же лицо было необъяснимо уродливое и пугающее. Я не могла дальше смотреть на чудовище в отражении и отвернулась в сторону небольшого, занавешенного светло-коричневыми жалюзи окна.       — Я надеюсь, вы понимаете, что я не могу вас отпустить в таком шатком состоянии, — продолжила девушка, которую я всё же не осмеливалась назвать врачом.       — Я не живу в этом городе и мне скоро нужно возвращаться… — устало начала говорить я.       — Может быть, всё же есть кто-то, кто мог бы вас сопроводить? Знакомые или друзья, родственники, например — никак не могла она угомониться.       Друзей не было, родственников тоже. Оставались только знакомые, из числа которых обитателей студии можно было смело вычеркивать: уж сегодня-то мне по макушку хватило прогулки до пурикура. Конечно же, оставался только один человек, к которому я могла обратиться.       — Я сделаю один звонок, но, извините, не могу ничего обещать.       Девушка кивнула и поспешно оставила меня, усевшись за стол, на котором лежала пара стопок разноцветных бланков, а также возвышался дорогой на вид канцелярский органайзер. Я набрала знакомый номер на практически разряженном мобильнике.       — Алло.       Голос Мики звучал в своём обычном тоне, и я выдохнула, возможно, впервые почувствовав прилив спокойствия за последние сутки.       — Шинохара, извини, если отвлекаю. Это Мизуно. — подумалось мне — а вдруг она забыла записать мой номер? — Я… Э… Мне нужна твоя помощь.       Просить кого-то о помощи для меня было всегда унизительно, сродни несмываемому пятну позора, но в тот вечер голова была настолько ватной, что даже не пропускала обыкновенного голоса совести, чем я и пользовалась.       — Шизука? Да, да, конечно! В чём дело? Ты ещё не в хостеле?       — Верно. Ты тоже? — осознав это, я снова наполнилась пессимизмом.       — Да, я приеду ночью, — проговорила она, а на фоне её голоса были слышны непонятные шумы. — Так что случилось?       Я рассказала ей лишь только о том, что упала в обморок на станции. Остальное знать ей было совсем не обязательно, да и не лучший момент был для обмена душещипательными и остросюжетными историями из жизни. В любом случае, оказалась я в медпункте именно из-за обморока, и из-за него же не могла теперь ступать в одиночку.       — Извини, Шизука… Я бы забрала тебя, но не могу сейчас никак оторваться отсюда. — извинилась девушка, хотя извиняться было особо не за что. — Но… Знаешь, у меня есть знакомый, который смог бы тебе помочь. Я так дум… нет, я уверена! Я позвоню ему и скину тебе сообщение.       — Правда? Спасибо большое, я буду ждать с нетерпением. — не то, что бы я обрадовалась, но решение девушки облегчило моё положение.       — Нет-нет, не за что. Ложись спать, как только придёшь в хостел, дорога завтра будет утомительная, — тихонько рассмеялась она и затем попрощалась.       Девушка, косящая под доктора, улыбнулась, как только услышала о нашедшемся сопровождающем. Теперь же, если я вдруг упала бы по дороге, её не смог бы никто обвинить в непредусмотрительности. Но нельзя было её винить за это.       Через минут двадцать мне пришло сообщение о том, что сопровождающий уже стоял возле одного из выходов. Я не знала кто это мог быть, да и тот же вопрос относился к нему: как он меня различит среди других? Неужели у Мики есть моё фото и она им услужливо поделилась? Подумав об этом, я почувствовала, как едкая желчь подходит к горлу. Как же всё надоело. Скорее бы уже домой!       — Мизуно? Мизуно Шизука?       Я вздрогнула от неожиданности, наверное, даже заметнее, чем следовало бы. С левой стороны подошёл среднего роста молодой человек, лицо которого я не могла поначалу разглядеть — говорящий стоял прямо спиной к уличному фонарю. Он был одет в тёмные джинсы и непонятного светлого цвета толстовку. На лице его виднелись очертания прямоугольных очков.       — Да, а вы кто? — конечно, было понятно, что это мог быть только тот самый сопровождающий, но всё-таки хотелось бы узнать имя.       Парень повернулся немного боком, и желтоватый фонарный свет достиг его лица. Эти черты я уже видела не впервые, и, как ни странно, даже не удивилась.       — Отаки-сан? Так вы тоже в Токио сегодня? — спросила я сразу, не дав ему представиться: в конце концов, узнала же его, и теперь представления не имели смысла.       — Извини, можно менее официально? Просто Акихиро. Я же не очень старо выгляжу? — опустил он голову на мгновение с лёгкой улыбкой, и, получив отрицательный кивок в ответ, продолжил, — Мика тебе не говорила? Я живу здесь.       — Вот оно как…       Из здания послышался знакомый голос, позвавший меня по имени. Я обернулась и увидела полицейского — того самого, что помог днём на станции. Мужчина помахал мне рукой, как бы, мол, будьте осторожны. Я ответила ему небольшим благодарственным поклоном и повернулась в обратную сторону. Акихиро выглядел пару секунд так, будто что-то очень хотел спросить, но не стал этого делать. Это было верное решение: говорить на темы, касающиеся этого дня, мягко говоря, не было какого-либо желания.       Мы направились к пешеходному переходу, который располагался на большом перекрёстке двух широченных проезжих частей. Пока я валялась в станционном лазарете, на улице поднялся довольно сильный ветер, и теперь требование лечащей девушки вызвать сопровождение не казалось таким странным. Некоторые заведения были закрыты в преддверии надвигающегося тайфуна — обычная практика. Если взглянуть на другую дорогу, там можно было разглядеть поднимающиеся в воздух клубы пыли.       «— До встречи, Шизу-чан.»       Почему-то вспомнилась эта фраза, и в этот момент она резко резанула меня изнутри, хотя, по сути, была безобидна.       — Что тебя связывает с семейством Шинохара? — вдруг вырвался вопрос. — То есть… Я не видела больше, чтобы к Мике кто-то приходил из знакомых, кроме меня.       — Ах да, вы же живёте вроде в одном доме? Здесь довольно интересная ситуация. — парень тщательно выбирал слова, его лицо стало сосредоточенным, как у примерного занятого работника. — Я — кто-то вроде её суженого.       — Чего-о-о? — в изумлении протянула я. Вот уж странные у него шутки.       — Нет, правда! — замахал он руками, — Наверное, ты в курсе, её семья не из бедных. Моя же семья владеет сетью частных клиник, так что, соответственно, я тоже. Не знаю почему, но я им понравился, и семейство Шинохара решили, что лучшей партии для её дочери не найти. Сама же она против, да и не сказал бы, что я сам горю желанием тащить бедную девочку силком.       Ну и ну! С каждым разом я всё больше убеждалась в том, что хоть Мика и была открытой и дружелюбной, но рассказывала она о себе крайне мало, в-основном поддерживала какие-то другие темы. Скорее всего, тоже не доверяла мне, как и все остальные. Эта мысль была как вишенка на торте моего тихого отчаяния.       — Она ничего не говорила такого.       — Думаю, Мика не считает это какой-то важной темой. — покачал лишь головой Акихиро. — Она выглядит так, словно давно всё для себя решила.       От собеседника не несло пафосной самоуверенностью, но речь его была тверда, как камень. Тогда, в гостях у Шинохары, он выглядел зубрилой, сейчас же, будучи даже без строгого делового костюма, парень выглядел серьёзно. Можно сказать, как следователь или адвокат. От его одежды пахло терпким гибискусом.       — То есть… Говоришь, ты врач? — перевела я стрелки, чувствуя неловкость.        Акихиро не повёл и бровью. Даже, я бы сказала, слишком открыто игнорировал сам факт неподходящих вопросов.       — Да, выучился на нейрохирурга. Сейчас пытаюсь закончить аспирантуру.       Если вы бы увидели его, то наверное бы и не подумали, что этому человеку уже под тридцатник. По крайней мере, до того момента я и предположить об этом не могла, хотя, если честно, не очень-то и интересовалась. И не то, что бы этот человек был скучен, но непонятность его вымораживала до костей, и от этой странности было как-то не по себе.       — Должно быть, это сложно.       Не зная, как правильнее ответить, я буркнула эту фразу себе под нос и замолкла, уставившись на свои потёртые старые кеды. Их мне когда-то купил отец на день рождения, последний день рождения при нём. Они оказались слишком велики для моей ноги тогда и, в итоге, были закинуты в дальний угол шкафа до лучших времён. Теперь же я их носила всегда и везде, по случаю и без, считая их своим счастливым талисманом. Но, ступая по столичным улицам, отделанным аккуратной плиткой, никак не могла отделаться от ощущения, что волшебная сила последнего подарка настолько ослабла, что даже стала работать «в минус».       — Не столько сложно, сколько утомляет. — сказал парень, уставившись в экран своего новенького телефона с огромным экраном, но потом чуть затормозил, — Кажется, мы где-то неподалёку от вашего хостела.       — Не помню… — я сделала уставшее лицо, чтобы легче было обыграть забывчивость на фоне изнурённости. Не говорить же, что топографический кретинизм входил со мной в одну комплектацию при рождении, ну в самом деле.       — Ничего. Насколько я понимаю, он должен быть где-то… — задумался Акихиро, и чуть не столкнулся, поворачивая за угол, с каким-то шумным европейцем. Ловко увернувшись, парень остановился и показал рукой вперёд, — Где-то здесь.       Спереди виднелся непримечательный вход моего временного неуютного пристанища, который наверняка нельзя было как-то найти без посторонней помощи. В коленях немного закололо, будто там заискрились небольшие лопающиеся огоньки, как на бенгальской свече: ноги затребовали дополнительного отдыха.       — Да, это он. Спасибо. В смысле за то, что проводил.       На экране мобильника часы показывали уже половину первого, но я надеялась выкрасть ещё несколько часов сна, прежде чем собрать вещи и уехать.       — Без проблем, обращайся. — собрался он уже уходить в обратную сторону.       — А ты… Ты домой в такое время поедешь? — на секундочку стало мне интересно.       — Не совсем. Мне нужно заскочить в нашу клинику. — легко произнёс парень, будто бы сходить в такое место посреди ночи было совершенно обычным делом.       — Ты уже работаешь, значит, этим… как его… хирургом?       Акихиро прижал палец к подбородку, ловя нужную мысль.       — Нет, я ставлю медицинские карточки в алфавитном порядке.

***

      Они преследуют. Поджидают за каждым углом. Длинные, извивающиеся километры холодного ужаса, оглушающие своей безмолвностью. Только подойди — и они начнут звать тебя по имени. Звать к себе в гости. Заманивать в свою ловушку из безумных сетей. Вы видели их много раз в течение своей жизни, они могут помогать вам, а могут и погубить. Посадят как муху в середину своей клейкой железной паутины и натравят кровожадного паука, несущегося на свою добычу с адским рёвом, который заставляет окаменеть от первородного страха. Стоя на губе у огромного чудовища, смотрели ли вы на его зубы? Хотели бы вы забраться на кончик одного из них? Просто ради забавы, или чтобы гигантский язык увидел вас и смёл одним движением в горловину?       В это месте всё неправильно. Здесь сменяются цвета калейдоскопом: бетонно-серый, зелёный, голубой, лиловый, алый, багровый. Всё крутится, словно в очень быстрой карусели, доводя до тошноты. Воздух уже начинает нагреваться. От наступающей весны или от дыхания приближающегося чудовища? А, может, это моё собственное дыхание? А, может, чудовище — это я?       В восемьдесят седьмом кто-то основал этот филиал ада, распространяя свои ростки с никчёмными зелёными почками и длинными параллельными усами, скреплёнными намертво поперечными перекладинами, ничем — ничем, слышите? — не похожими на планчатое основание кровати. Но как же многие стремятся уснуть именно там, прямо в пасти демонической машины! Они услышали зов, устремились к его источнику, слетаясь, как осы на сладкое. Но самое страшное то, что, в сущности, те, кто готов отдаться забвению в таком ужасном месте, уже не чувствуют и не мыслят. Ужасная тварь, переламывающая их кости и мышцы в несколько кусков первичного материала — она же и спасение.       Мысли улетучиваются в небытие. Так чувствует себя загнанный зверь. Олень, попавший в западню охотников, видящий перед собой только тупик и считающий секунды до последнего в своей жизни хлопка выстрела. Но здесь не пахнет порохом, здесь пахнет металлом. Холодным ли? Горячим ли? А может всё вместе?       Со стороны доносится поток ветра.       Чудовище уже прибывает и высматривает меня своими жуткими глазами, из которых исходит яркий свет.       Я дёргаюсь точно так, будто меня ударили по позвоночнику со всей силы.       «Красный или зелёный?»       Нет разницы между ними, ведь в этой реальности они всё равно рано или поздно смешаются, образуя лишь только цвет грязи.       В салоне автобуса практически все спят.       Наверное, там тихо.       Я не могу услышать этого, пока в ушах всё ещё доносится отчеканенный безэмоциональный голос со станции Шибуя, объявляющий о прибытии поезда.