На пути истинном

      Он был дьявольски хорош. И не столько внешне, сколько внутренне — передо мной стоял парень, у которого было столько уверенности и необъяснимого обаяния, что было невозможно относиться к нему с равнодушием. Тёмно-каштановые волосы напоминали о цвете какой-нибудь старой древесины венге, тело было суховатым и худощавым, глаза — узкими, зачастую казавшиеся прищуренными. Словом, выглядел парень как типичный подросток, который не выходит из дома днями, просиживая штаны перед монитором компьютера. На самом деле это было совсем не так. Это был мой друг детства.       Его звали Ёнизава Юта. Мы учились с ним в одном классе средней школы и стали настолько хорошими приятелями, что в старшую школу перешли тоже вместе. Он мог показаться полнейшим придурком, которого свет не видывал, но это лишь только обманчивое первое впечатление. Конечно, этот лис мог подкалывать кого-либо, отпускать обидные и всякие некорректные шутки, зарабатывая себе неприятелей, но, честно сказать, сторонников у него было всегда на порядок больше. На каждый день Святого Валентина его шкафчик был усыпан всякой чушью типа разноцветных пакетиков с конфетами, записками с признаниями от девчонок, а каждые выходные мальчишки из разных клубов звали его к себе на тусовки, замаскированные под отчётные клубные собрания. Но, как бы ребята не старались, Юта всегда был предан только своему музыкальному клубу. Чёрт дёрнул его в этой жизни заинтересоваться музыкой, причём не просто попсой, а игре на биве*. Неприятели посмеивались за его спиной, называя парня старикашкой за это, но Юте было всё равно. Он, только подумайте, серьёзно загорелся мечтой стать известным музыкантом с бивой! Родители его относились к увлечению сына как к незначительному хобби, но я втайне всегда думал об этом, как о помешательстве. Под окончание старшей школы он уже день и ночь не расставался со своей тупой деревянной подругой, заменившей ему большинство друзей, девушку, еду и человеческий восьмичасовой сон. У вас когда-нибудь были такие знакомые? Я искренне не понимал своего друга детства, но это мне не мешало его поддерживать в любом начинании — по крайней мере, пока мы не выпустились из школы. Тогда я понял, что-то беззаботное время, когда мы вместе ходили на пустырь погонять мяч или собирали редкие шахматные фигурки, определяя их в разношёрстную коллекцию — ушло в небытие. Это было так странно, так непривычно, ведь сколько я себя помнил, мы практически всегда были вместе, и, несмотря на большой круг общения Юты, я оставался тем самым его единственным — мне хотелось в это верить — лучшим другом. Жалею ли я о том, что всё так сложилось в итоге? Скорее всего, нет. Но мне было чертовски интересно, что с моим приятелем детства случилось в итоге.       После выпуска Юта познакомился с компанией каких-то иностранцев, выглядящих как ямайские хиппи-наркоманы. Сами знаете, Боб Марли, и все дела. Эти ребята сразу приняли моего приятеля в свою компашку, смекнув, что его коммуникативные навыки могут быть полезны. Возможно, это были только мои безосновательные домыслы, построенные на банальной ревности, но тогда я был поклясться, что теория была верна на все сто процентов. Я чуял это, понимаете? Эта компания называла его Онизавой*, но это можно было понять. В пылу своих занятий он был действительно похож на чёрта. В тот год в Осаке театральная студия делала набор музыкантов для выступлений, и, как вы могли уже догадаться, этот дурак совсем свихнулся на этой почве. На самом деле музыкантов с бивой они даже не искали, и я был готов к тому, что, войди Юта к ним в помещение, его сразу выдворили бы за ненадобностью, но, как ни парадоксально, ответственные за конкурс приняли моего приятеля и дали ему шанс. Лицо Ёнизавы было в те дни самым счастливым, таким я своего друга не видел со времён средней школы. Он так усиленно готовил своё произведение, что уже был уверен в своём успехе, да и я, уже было, поверил в то, что, наконец, его старания окупятся. Родители Юты всё-таки приняли такое нетривиальное занятие своего сына, и потому позволили ему занять гараж для своих долгих репетиций, так что последние дни перед прослушиванием он проводил именно там. В изоляции и полном воодушевлении. Но было в этой милой истории одно «но». Он провалился.       Я не знал подробностей, и, в принципе, благодарю судьбу за это. После этого дня Ёнизаву будто перемкнуло. Он стал более отчуждённым, замкнутым, в сети отделывался лишь краткими несодержательными ответами, а о том, чтобы он взял трубку телефона, вообще не могло быть и речи. Это продолжалось в течение нескольких месяцев, и моё беспокойство понемногу угасало, и на смену ему приходила злость. Юта, в своей сущности, не был плохим человеком, но, закопавшись в себе, он игнорировал всех вокруг, как и просто знакомых, так и тех, кого волновало его состояние. По этой причине я до сих пор не знаю, что заставило его снова обратиться к своей компашке хиппи. Я считал, что, скорее всего, ему дали попробовать какую-нибудь траву. Надеюсь, вы поняли о чём я. И других объяснений нельзя было найти на тот момент, а потом я и вовсе благополучно махнул рукой на это дело, изредка слушая от общих знакомых, что Юта начал играть со своими новыми приятелями на улицах, выпивать и бегать от полиции, словно беспризорник. Однажды эти слова подтвердились, когда я увидел полицейскую машину возле дома их семьи. Мать Ёнизавы выглядела скверно, под её глазами появились огромные тёмные круги, и её голос звучал слишком монотонно, и, кажется, она себя поддерживала только обязанностью обеспечить свою младшую дочь — семилетнюю сестрёнку Юты. Возможно, вы посчитали бы это предательством, но в тот момент, глядя на эту семью, я подумал про своего бывшего лучшего друга: «Если бы только его не было!».       Этот подонок мог не появляться дома по несколько дней, но это уже была информация не из первых уст. Я не мог заставить себя написать или позвонить Юте, потому что мне казалось, что, снова разозлившись, я не удержусь и убью его собственными руками. Может, это было сильное преувеличение, но клянусь, от одного воспоминания о семье Ёнизавы у меня где-то внутри закипал адски горячий праведный гнев. Таким образом, прошло около года, прежде чем я смог отпустить эту ситуацию. Сестра Юты — маленькая Ёнизава Юко — приходила к моей матери учиться вязать на спицах, забавно хлопала своими большими круглыми глазищами и заливисто смеялась, когда мама незатейливо шутила. Казалось, эта мягкая женщина с большим сердцем отдавала ей все излишки своей материнской любви, ведь я уже практически стал взрослым, а других детей у неё не было, как и мужа.       Юко перестала ходить к нам через десять месяцев. Мать расстроилась, но не могла ничего с этим поделать. Тогда я узнал, что какое-то время назад Юта со своими дружками попал в серьёзную аварию, и его правую руку переломало так, как ветер ломает сучья деревьев при сильном урагане, в результате чего он не смог больше двигать тремя пальцами из пяти. Игра на биве осталась где-то далеко в прошлом. Не вынесший такого расклада парень угодил в психиатрическую лечебницу с серьёзными сдвигами по фазе, а через какое-то время семья увезла его за границу, и я больше никогда не слышал ни о ком из них.       А зачем я вспомнил про всё это именно сегодня? Во время генеральной уборки дома, в шкафу, на самой верхней полке отыскался наш выпускной альбом, пропахший кучей полузабытых уже воспоминаний. Книжица была покрыта тонким, но равномерным слоем пыли. Мать, наверное, совсем забыла про эту полку. С широкого разворота на меня смотрели чёрно-белые лица в квадратиках, кого-то я помнил чётко, а кто-то так и остался массовкой моего театрального представления под названием «старшая школа». В правом уголке приютилось чуть припухлое лицо мальчика с отросшей чёлкой, едва не закрывавшей глаза, а под квадратом красовалось имя ученика: «Аканиши Томоя». Вплоть до выпуска из школы я немного напоминал бублик, наверное, из-за медленного обмена веществ или чего ещё, а потом стал стремительно терять массу во время учёбы в колледже. Рядом с моим лицом, как будто назло, поместили табло Ёнизавы, и если раньше я был рад такому соседству в книжечке, то сейчас от этого несколько воротило. Наше главное различие оказалось в умении ждать. Благодаря нему я мог использовать свои преимущества на полную катушку, когда как Юта, погнавшись за первым шансом, как обезумелый, грохнулся в здоровенную грязную лужу и больше не смог из неё выбраться. Я не злорадствовал. В конце концов, дружба с ним, видимо, сыграла свою роль, и теперь карма вела меня к похожему исходу. От этого ощущения было слишком тяжело.       Я устало поднял голову. В зеркале отражался уже не парень, но вполне мужчина. Но покрашенные волосы делали своё дело, и Аканиши Томою можно было бы спокойно принять за студента в таком-то виде. Тем не менее, я никак не мог злиться на Хидэто. Он напоминал всё ещё заигравшегося ребёнка, но только поэтому ему и не приходилось столько волноваться, столько расстраиваться и терять надежды. Этому даже можно было бы позавидовать. Ко всему прочему, в музыке у него действительно был талант, и он, хоть и не без труда, мог его реализовывать. Я всегда считал, что это досталось ему от отца. Это упрямство, эта целеустремлённость и эта деловая хватка. Но, учитывая отношения в семье Аясэ, Хидэ бы не захотел услышать от меня такую теорию.       Когда я увидел его впервые за работой, меня будто ударило током.       Аясэ был открытым пареньком, обаятельным, находился в центре внимания, любил музыку и неумолимо следовал к своей цели. Он был дьявольски хорош.       На секунду мне показалось, будто я тогда оказался в старшей школе, а передо мной стоял Ёнизава.       Это было лишь секундное наваждение, которое вскоре развеялось. Чушь. Эти два человека были совершенно разными.       Моё состояние оставляло желать лучшего. Над головой уже нависла невидимая угроза, которая уже принималась чертить крест на всех моих целях, такой жирный и безобразно растекающийся в уродливую кляксу. Но было всё же что-то хорошее в этом всём — я знал, кому можно доверить свои умения, и пусть реципиент ещё не созрел, я, на пару с Яёи, знал, что Хидэто рано или поздно согласится с этим. Не вечно же ему бежать от своих перспектив, в самом деле. Скоро наступит новое время, которое откроет новые горизонты.       Буквы в больничном листе плясали из стороны в сторону, и я понял, насколько же организму не хватает здорового долгого сна. Тело медленно опустилось на старый диван с выцветшим цветочным узором, мозг приказал глазам закрыться, и вот я уже был в состоянии полного покоя, точно кто-то пришёл и нажал на пульте к моему организму кнопку «выкл».       — Что ж. Я не понял, что произошло. — заявил Аясэ, по-детски с обиженным выражением лица сложив руки на груди.       — Я тоже не особо. — отозвалась Яёи. Лицо её было мрачнее тучи.       Я почесал затылок, переваривая те небольшие крупицы информации, которыми с нами поделилась Кикучи. Теоретически, ситуация житейская, но смысла в ней видно не было. Полная белиберда.       — Попробуем рассудить логически, — начал я. — Какую выгоду преследовали «Вэйл Рекордс», взявшись за этот заказ?       — Ну сделали они это уж точно не из-за денег. — выдохнул Хидэ с некоторой иронией.       Это было правдой. Наш заказ исполнялся за смехотворную, я бы сказал, символическую сумму, и взяли мы его, грубо говоря, «для портфолио». Возможно, конечно «Эймекс Мьюзик» могли увеличить стоимость для более известной студии, но их бюджет бы не позволил намного сдвигать планку. Знаете, почему? Потому что скромное обшарпанное здание «Эймекс» нужно было видеть воочию, чтобы убедиться, что сами они не более, чем нищеброды, ну или же самые последние скупердяи. Наше трио знало об этом, как никто другой, и поэтому вариант отпал сам собой.       — Может, у «Вэйл» есть договорённость с их начальством? — предположила Яёи.       — Навряд ли. Даже если подумать о материальной выгоде… — говорил размеренно Хидэто, — «Вэйл» вполне могли бы выкупить их с потрохами, только выкупать там даже нечего особо.       В студии весь день стояла духота, а потому окно было открыто. Через форточку отчётливо слышался дождь, отбивавший свой отчаянный ритм тяжёлыми каплями по крыше. С улицы раздавался обыкновенный шум, типичный для вечно многолюдного района.       — Значит…— уже мысленно подвёл первый итог я. — Это не из-за материальной выгоды.       Никто не ответил. Мы лишь одновременно втроём подняли головы и посмотрели друг на друга, ошарашенные мыслью, которая пришла к нам всем одновременно.       — В таком случае, тут замешан ты, прия…       — Да что ж это такое… — протянул Хидэ со страдальческим выражением лица. — Чего им всем от меня надо?       Очевидно, мы с Яёи были мелкими пешками, нанятыми работниками без каких-то особых связей, и не могли представлять интереса для кого-либо, но сын корпоративного тирана Аясэ был сильным аргументом для людей, замешанных в крупном бизнесе этого неспокойного города. Этот парень не имел никаких плохих дел за душой, но кому какое было дело до этого, если с помощью него — так считали все конкуренты Аясэ-старшего — можно было воздействовать на того, кто им вечно портил кровь своей безупречной монополией. Тем не менее, несмотря на всю логичность, это всё ещё была только наша теория.       — Хорошо. Выгода, не выгода, какая разница? — распалилась Кикучи. — Что теперь то делать будем?       — Искать других заказчиков, командир, — мрачно ответил Хидэ. Он частенько называл её так, хотя фактически сам являлся главным в этой студии, поэтому было непонятно, шутил ли он так или переваливал ответственность. Яёи не понравилась эта идея: на лбу её выступили несколько складок, глаза сузились, и выражение лица стало грозным. Я понял, что она была готова была надрать уши Хидэто за такое предложение.       — Теоретически, мы могли бы использовать записанный материал при другом заказе. Проблема только в том, что в дорожке был использован ещё и текст, и вокал, прав на самостоятельно использование которых у нас нет, — сгладил я ситуацию сухими фактами.       — Работа либо идёт по назначенному заказу, либо она отправляется в мусорку. Аясэ сидел с опущенной головой, но, понимая вышеизложенное, видно, был в отчаянии. Оставить ситуацию с «Вэйл Рекордс» означало не только признать поражение, но и вычеркнуть всё то время и усилия, затраченные на проект. Конечно же, никому из нас не льстила такая перспектива, но что поделать. Другого выхода не было.        В этот момент у Кикучи затрезвонил мобильник, вереща на всю студию незатейливую айдольскую мелодию, которая вызывала лишь только смех, но я научился сдерживать порыв хохота в такие моменты. Ко всему прочему, девушке было явно не до веселья.       — Кто? — бросила она в трубку без приветствий и вступлений.       Грозное лицо сменилось на непонимающее, удивлённое. Яёи потупилась и ответила собеседнику:       — Да, это Кикучи Яёи, можете говорить. У Аясэ-сан выходной.       Хидэ вскочил с табуретки, будто инстинктивно, и показал мне жестами, мол, «о чём она?». Я лишь развёл руками.       — Подождите, мне недавно сказали, что это уходит нам за неустойку. В чём проблема? — в её словах и голосе нарастала тревожность, девушка вперилась взглядом в стену, пока слушала собеседника, по всей видимости, продолжавшего свой длинный монолог. — Нет, этот вопрос будет решаться нами непосредственно, спасибо.       Кикучи сбросила звонок без лишних слов. Что-то мне подсказывало, что история с нашим заказом только набирала обороты, раз речь зашла об оплате неустойки.       — Что там снова? — сгорал от любопытства Аясэ.       — «Эймекс Мьюзик» потребовали вернуть сумму, внесённую как предоплату за заказ.       Мы, как братский мужской дуэт, молчали несколько секунд, переваривая эти слова. Несомненно, теперь о смирении никакой речи не шло. Это было не только дело самоуважения, но и принципа. Эти шавки из обшарпанной конторы слишком много возомнили о себе.       — Они совсем с ума посходили? — не выдержал уже даже я.       Кикучи распахнула раму нашего скромного окна и закурила сигарету. У неё не было вредных привычек; сколько мы были знакомы, курение девушка бросала около пяти раз, но потом действительно отвыкла. Но мы никак не могли повлиять на её повадку возвращаться к сигарете при стрессовом состоянии.       — Хидэ… — проговорила она, даже не глядя на парня. — У тебя были какие-то знакомые, связанные с «Вэйл Рекордс», не так ли?       — Да не то, что бы… — замялся блондин. — Это даже не знакомый, мы не разговаривали с ним лично даже ни разу, это новый ухажёр моей бывшей, как же её…       — Наведи справки о нём.       — Да чёрта с два! Думаешь, я позвоню ей и скажу «Мияко… Мина? Миру… Не важно! Короче, как тебя там, дай мне поболтать с твоим новым дружком» — так что ли?       — Конечно, пусть побоится, что мужика нынешнего уведёт её мужик бывший, — рассмеялась Яёи, но, заметив выражение лица Аясэ, уступила. — Я, кажется, поняла о какой даме ты говоришь. Я могу написать ей и поручиться за твоё благоразумие.       — Ну уж спасибо, — заворчал Хидэ, но всё же, кажется, побоялся гнева подруги. — Сделаю, что смогу.       Это всегда был её главный аргумент. Яёи знала практически всех девиц, с которыми мутил шашни этот прохвост, и имела обыкновение использовать эту информацию в практических целях. Каждую мелочь, служившую компроматом, она могла использовать, чтобы разруливать сложные ситуации. Будем честны, со своими мозгами Кикучи вполне могла основать и свою студию, без него. Стать бизнес-леди или даже предпринимательницей. Владелицей фирмы или лейбла. Но всё же что-то её заставило остаться здесь. В своё время я уже устал перебирать варианты того, почему она сделала такой выбор, и поэтому сдался, просто наблюдая за всем.       — Мне снова в сторонке постоять? — горько усмехнулся я.       — Мы не можем позволить этому произойти, Томотан, — сказала Яёи, уже успокоившись. Её голос был ровным и уверенным как обычно. — Мы с тобой поедем в гости к «Эймекс Мьюзик». Всё равно этого, — кивнула она, указывая на Хидэто, — мы туда взять не можем по сами знаем каким причинам.       — Ты хочешь просто к ним взять и заявиться?       — Я хочу просто взять к ним и заявиться.        Я взмахнул руками так театрально и пафосно, как обычно это делал Аясэ.       — Согласен.

***

      Как только я поступил в среднюю школу, за мной прицепилось прозвище «зубрила». Не знаю почему, ведь тогда я не носил очков, не особо выделялся отметками и не выпендривался заученным назубок конспектом. Кажется, такие титулы школьники давали всем, кто просто был не выделяющимся. Серая масса. Хотя я никогда не считал себя скучным, скорее, просто домоседом, предпочитающим настольные игры и коллекционирование всякого барахла. Другом я считал только лишь Ёнизаву, хотя на переменках с другими тоже мог спокойно разговаривать без всякого стеснения. И всё же часто доводилось слышать всякое, вроде: «Аканиши, извини, для этого дела зубрилы не годятся». Может, так было потому что я не имел особенных талантов и не имел планов на будущее, живя сегодняшним днём, как обычный ребёнок. Однажды за пределами школы кучка особо задиристых придурков увидели меня в вязаном свитере буро-зелёного цвета, надетом на школьную рубашку, и решили засмеять, сравнив с бабулькой. Подростки — это особая каста людей, законы которой часто не поддаются морали и логике. Но я был рад, что больших проблем с этим, всё-таки, не было.       Когда мать развелась с отцом, мне только исполнилось двенадцать. Мы жили в крохотной съёмной квартирке практически за пределами нашего городка, и нам едва хватало копеек, которые платили матери на её работе, и потому она перешла работать на консервный завод. Она приходила домой, принося на своей одежде ничем не отстирываемый запах рыбы. Вы бы только знали, каково это, когда такой запах со временем проникает и в волокна твоей одежды, и каких трудов стоит маскировать его, чтобы на улице вдруг не посмотрели косо. И хоть у матери была грязная, неблагодарная работа — зарплата была чуть получше, и мы могли даже иногда купить сладкого к чаю. Тёмно-зелёный свитер она связала тогда мне сама: вязание для неё было чем-то вроде любимого и единственного хобби. Через два года он стал растянувшимся и обвисшим, но всё равно я упорно надевал его, не забывая ни на час, с какой заботой она плела мне двумя длинными палочками эту штуку, похожую на комок тины.       Я вспомнил об этих временах, как только проснулся. Это вообще был этакий день давних воспоминаний, но только ситуация со студией имела в тот день значение. После вечернего собрания мы все вернулись домой уставшие, а Кикучи так и не сказала мне суть своего плана в деталях. Это мне и предстояло узнать.       На кухне лежала записка под кружкой с ещё горяченьким растворимым кофе. Видно, у матери был выходной, и она только-только куда-то ушла. Возможно, меня даже как раз разбудил хлопок входной двери. Я сел на табурет и, похлёбывая обжигающую сладковатую жижу, принялся читать.

***

«Томоя-кун, я уехала встретиться с подругой Тогасаки-сан. Завтра я ухожу в дневную смену, так что не забудь выбросить утром бумажный мусор. Если пойдёшь куда-то, возьми зонт, он лежит в тумбе в верхнем ящичке. Вернусь поздно.

Мама»

***

      Я перечитал медленно несколько раз эту несчастную записку, запуская анализ данных в своём ещё не до конца проснувшемся мозге, и, наконец, поставил пустую кружку на стол. Оказать помощь Хидэто, на самом-то деле, не такое уж и альтруистичное занятие и основано было не только лишь на дружеских побуждениях. Я всё ещё чувствовал угрызения совести перед матерью, в квартире которой до сих пор жил. И хоть я достаточно сберёг денег с прошлой работы, жизнь шла своим ходом, и наличных не особо прибавлялось. Аясэ в большинстве случаев платил нам с Яёи из своего кармана. Скорее всего, он заработал эти суммы на играх. Но дело это было нестабильным, так что я решил: неплохо, если бы у нас как можно быстрее была какая-никакая прибыль. Звукорежиссёр — это очень круто, и ещё круче, когда за этот титул тебе ещё и платят.       Через два часа я уже был в студии. Кикучи была здесь одна. Она сидела за компьютерным столом и нервно перебирала пальцами, по всей видимости, ожидая действий, будто минута или даже час что-то бы решали в нашем случае. Я сел на диванчик перед журнальным столиком, посматривая, как люстра отражается в его тёмном стекле.       — Ну что, какие твои планы? — перешёл я сразу к теме.       Яёи ждала этого вопроса. Она уверенно закинула ногу на ногу, и я понял, что на тот раз эта дама была в лучшем расположении духа.       — Мы сейчас поедем в «Эй-Мью». Для начала нужно узнать про деньги, мы же не собираемся их возвращать, верно? — переспросила девушка и получила утвердительный кивок в ответ. — Нам не нужны клерки, нам нужен сразу директор. Лучше даже генеральный — скандал погромче устроить можно.       — Не выдворят ли нас тогда?       — До директора мы пройдём паиньками. Половина дела уже в кармане, ты даже вон какой презентабельный сегодня! — улыбнулась Яёи, оглядывая меня.       В тот день я специально аккуратно уложил свои безобразные крашеные волосы, нацепил строгие очки с тонкой прямоугольной оправой и надел свой единственный деловой костюм тёмно-синего цвета. Разве что галстука не нашлось, а так — вылитый саларимен. Впрочем, Кикучи тоже подготовилась: чёрная юбка-карандаш, жилет, небесно-голубая блузка, а также лодочки на экстремальном каблуке — чем не роковая бизнес-леди?       — Аясэ у себя? — поинтересовался я.       — Я заходила к нему с утра. Написала той девчонке. Она была так раздосадована, — усмехнулась Яёи. — Едва смогла уговорить её поговорить с Хидэ. Ему будет несладко. С другой стороны, грязная работа всё равно у нас.       Я пожал плечами. Если у «Вэйл» или «Эймекс» был зуб на Аясэ, то хода ему в их офисы не было.       — Мы выглядим как якуза, только глянь.       — Я может ещё с натяжкой, но ты — торговая представительница какой-нибудь косметической компании, — успокоил я подругу.       — Так чудно слышать это не от Хидэ.       Кикучи не обижалась. Она была занята закрыванием двери. По подъезду разносился аромат её духов, резкий и древесный.       Мы практически не разговаривали по пути в офис «Эймекс Мьюзик». Яёи накинула на своё лицо невидимую каменную маску, и теперь гримаса на лице девушки была несколько пугающей. Она выглядела в точности как вдова, потерявшая трёх мужей на войне, двух детей и дом: это было горькое безразличие.       Как я уже упоминал, главное здание лейбла было довольно убогим в сравнении с конкурентными штаб-квартирами. Это был обыкновенный дом из серых бетонных блоков, располагающийся буквой «Г». Здание было окружено небольшим металлическим заборчиком, вряд ли годным для мало-мальской охраны. В нескольких местах забор был покрашен обыкновенной краской — видно, художников граффити в этом районе было предостаточно. Мы с лёгкостью преодолели его, и я взглянул на внутренний двор, если его вообще можно было так назвать — здесь была лишь узенькая тропинка и маленькая стоянка для велосипедов. Скорее всего, стоянка для автомобилей располагалась сзади здания, если она вообще была в этом месте.       Внутри, у самого входа, в уголке для охраны, стоял тощий паренёк довольно юркого вида, и сразу, завидев нас, поинтересовался целью визита. Его костюм состоял из шёлковой белой рубашки, заправленной в чёрные прямые джинсы; вместо ремня же в них был вдет странный эластичный поясок. Парень был немного похож на гея.       — Нам нужен генеральный директор, — лицо Яёи в тот момент могло испугать любого.       К тому же, она решила наложить несколько слоёв косметики на своё и без того вполне симпатичное личико, и теперь девушка выглядела значительно старше своего возраста.       Парень передал это требование по радио-связи, и через пять минут мы уже шагали по коридору, ярко освещаемому холодным белым светом длинных ламп под потолком, намереваясь попасть в главное отделение офиса. У некоторых дверей по бокам висели вычурные кашпо, от которых по стене тянулись страшные угловатые тени. Тот самый парень вызвался сопроводить нас, но, даже идя впереди, заметно ёжился и шёл ближе к стене, точно боялся чего-то. В какой-то момент он открыл одну из дверей и пригласительным жестом показал нам, чтобы мы вошли вовнутрь.       Помещение было похоже на аналитический отдел, типичный американский опен-спейс с серыми перегородками и звуком шуршащей бумаги. К нам направилась молодая женщина, одетая в серый кардиган, белую водолазку и широкие брюки. Лицо её было квадратным, глаза с густыми ресницами смотрели прямо и без колебаний, у правой брови на, вроде бы, чистой коже, красовалась выпуклая родинка. Я навёл на себя соответствующий строгий вид, решив подыграть Яёи.       — Здравствуйте, меня зовут Ямамото Масаки, я заместительница исполнительного директора, чем могу вам помочь? — практически пропела девушка своим тоненьким голоском.       — Здравствуйте, Ямамото-сан. — отчеканила Кикучи ледяным тоном. — Мы являемся представителями звукозаписывающей студии «ААК», нам нужен генеральный директор.       Девушка замешкалась, точно сомневалась в чём-то.       — Мне поручили принимать все предложения и претензии сегодня, поэтому я готова вас выслушать…       — Извините, но я вроде ясно выразилась. Нам нужен именно директор. — была непреклонна Кикучи, с головой войдя в свою роль.       — Я… — замямлила Масаки. — Я сейчас уточню у менеджера об этом, подождите здесь.       Я стоял как статуя, пытаясь выглядеть уверенно и не совершать лишних телодвижений. Скорее всего, я производил впечатление телохранителя Яёи, но это было нам только на руку. Пусть понервничают, шишки пришли. Ямамото быстрыми шажками передвигалась по помещению, цокая своими каблучками. Несколько минут она провела возле одной из ячеек — я запомнил это местоположение — скорее всего там было рабочее место менеджера. Кикучи делала максимально скучающий вид, мол — в вашей конторе так же интересно, как в гробу.       Ямамото пришла чуть более бодрой. Видать, решила дать нам от ворот поворот или чего получше.       — Генерального директора сейчас нет на месте, так что проконсультировать вас могу я. — зарделась девушка.       — Консультации нам не нужны. Нам хотелось бы только знать, почему ваши сотрудники сообщают нам разную информацию, — начала свою тираду Яёи. — Изначально говорят, что часть суммы, которая была вами внесена как предоплата, остаётся нам как неустойка, а потом требуют вернуть эту сумму. Как это понимать?       Масаки ринулась к компьютеру, лишь уточнила название нашей студии и номер договора, после чего ввела эти данные в свою базу.       — Я направила претензию в головной отдел, на обработку запроса уйдёт до двух рабочих дней…       Мы оба сразу поняли, что дело гиблое. Яёи отчаянно пыталась бить им по мозгам, но всё больше мы лишь приближались к тупику.       — Нет, вы не понимаете…       — Если вы не можете помочь нам здесь и сейчас, то нам ничего не остаётся, как обратиться к вашему менеджеру. — перебил я подругу, которая чуть было не начала пасовать, и схватил её за руку.       Ямамото попыталась сказать что-то в ответ, но я уже на всех порах двигался к той самой ячейке, которую заприметил ранее. Кикучи шла рядом, собирая всё оставшееся хладнокровие. Масаки могла в любой момент вызвать охрану, поэтому действовать нужно было оперативно.       Пока я шёл к нужному месту, моя спина ловила на себе десяток взглядов одновременно. От этого раздражение только набирало обороты, но это был хороший знак. Чем ты злее, тем увереннее. А, как говорится, лучшей защиты, чем нападение, ещё не придумали.       В той самой ячейке, как ни в чём не бывало, сидела женщина, которая, по всей видимости, и была менеджером. Она легко стучала по клавиатуре своими тонкими костлявыми пальцами с длинными зеленоватыми ногтями, напоминавшими орудия пытки. Увидев в отражении монитора движение сзади себя, она обернулась.       — Здравствуйте, чем обязана?       Эта женщина отличалась от Ямамото. От неё несло наглостью и уверенностью. Она показывала своим видом, что не рада тому, что её кто-то отвлекал от рабочего процесса. У неё было треугольное лицо, на котором обосновались мелкий нос, аккуратные маленькие губы и обыкновенные узкие глаза. Кроме толстого слоя туши на ресницах, на ней не было ни грамма косметики, отчего кожа смотрелась бледно, как у вампира.       — Вы же менеджер? Нам нужен генеральный директор. — взял я инициативу на себя.       Женщина недовольно скривила губы.       — Сегодня генерального нет, разве вам не говорили?       — Говорили. Но, возможно, у вас есть возможность его оповестить или вызвать на определённое время. Нам не требуются консультации сторонних, — кивнул я в сторону ячейки Ямамото.       На лице женщины расцвела ухмылка. Я почуял нутром, что она имела зуб на Масаки.       — А вы вообще откуда?       — Студия звукозаписи «ААК». Недавно наш контракт с «Эймекс Мьюзик» аннулировали.       Я мысленно выругался на себя. Сболтнул лишнего.       — А не много ли вы на себя берёте? — провокационно произнесла менеджер, воспользовавшись заминкой.       Я знал, что мы поступаем очень неделикатно, резко. Дипломатичностью здесь и не пахло. Но я доверял Кикучи. На этом и строилась вся моя уверенность.       — Не много. — вступила в игру Яёи. — Мы не намерены терпеть то, что у нас отнимают даже то, что нам принадлежит по определению.       В этот момент дверь, в которую мы вошли, отворилась, и в помещение вошли несколько здоровых мужиков, похожих на вышибал в клубе. С одного взгляда можно было понять: это была охрана. Женщина подняла глаза на них, и отвернулась безо всякого интереса — их приход был ожидаем.       — Если вам генеральный так нужен, то узнавайте, когда он будет на месте. Но лучше — смиритесь и уходите. Не создавайте нам и себе проблем. — добила нас женщина и повернулась обратно к монитору.       Мы покинули здание, будучи с пустыми руками.

***

      — Я не знаю… Мы… Мы пока прогуляемся. Встретимся вечером, если в этом сейчас вообще есть какой-то смысл, — сказала Яёи и нажала кнопку выключения вызова.       Девушка выглядела подавленно. Что сказать, мы все были опечалены сегодняшним днём. Кикучи позвонила, чтобы узнать, как продвинулись поиски информации Аясэ, но он сказал, что всё было бесполезно. Нынешний мужик его бывшей работал в здании «Вэйл» уборщиком, следовательно, не знал ровным счётом никого из директоров. Он, по словам Хидэ, вообще знал только девушку из отдела кадров. В итоге, все наши старания ушли коту под хвост. Тупик.       Время уже близилось к вечеру, и мы решили зайти и хоть как-то поддержать себя, заказав еды в одном местном кафе, открытом на первом этаже жилого дома. Внутри воздух был жарким, даже душным, пропитанным ароматом добротного говяжьего бульона и жареных яиц. Дешёвые пластиковые столики располагались вдоль стены кафе, но мы выбрали места за стойкой, чтобы тарелки не пришлось далеко относить. Взяв по порции карри со свининой, Яёи и я принялись медленно его поглощать. Говорить тогда никому особо не хотелось, все были заняты своими думами. Мои глаза безэмоционально наблюдали за мужчиной-поваром средних лет, который, несмотря на свою плотную комплекцию, ловко управлялся с несколькими блюдами сразу. На плите шипели дольки мяса и овощей, готовясь к своему отбытию в чью-то тарелку, а рисоварка оповещала своим писком, что свежеприготовленный рис прямиком из Ниигаты мог бы составить им неплохую компанию. Я же никак не мог придумать, что делать дальше. Мысли просто не клеились, оставаясь маленькими, отдельно живущими кусочками, плавающими в печали, совсем как дольки моркови, лука и картофеля располагались в соусе карри в глубокой тарелке. Вспоминая последние слова Яёи, адресованные Аясэ по телефону, я думал, что в тот день действительно не было никакого смысла собираться вместе. Посмотреть грустно друг на друга и повздыхать в такт что ли?       За окном стемнело. В кафе начали наплывать всякие офисные работницы — почему-то в этом районе работающих женщин было больше, чем мужчин — со своими подругами и парнями. Кто-то включил на кухне радио, и из маленькой пластмассовой коробочки заиграла всем известная песня из одного мультсериала. Входящие люди впускали с собой и вечерний прохладный воздух, так что теперь в кафе было не жарко, а просто тепло. Как у камина. В этот момент я почувствовал, что народ здесь напоминал чем-то большую семью, собравшуюся в праздник у кого-то дома. Семью, в которую нам, молчунам, не было хода.       В девятом часу мы всё же решили вернуться. Улочка не блистала многолюдностью, но чем дальше по ней мы шли дальше, тем ближе становилась Шинджуку*, тем больше навстречу попадались различные социальные элементы: от подвыпивших офисных труженников до развязных девиц, большинству из которых на вид было не больше семнадцати.       — Ты никогда не думал сменить работу? — неожиданно спросила Яёи. — Не в плане сразу уйти в другую студию, а именно пойти в другую сферу или вроде того…       — Чаще, чем следовало бы, — моё горло непроизвольно издало короткий смешок. — А почему тебе интересно?       Девушка замолкла, думая над ответом, но её лицо оставалось спокойным. Или, лучше было бы сказать, безразличным, будто бы она сильно хотела спать. Но из-под полуприкрытых век её глаза смотрели так же ясно, как и всегда.       — Не говори, пожалуйста, Хидэ, но я иногда думаю об этом. Мне нравится моя работа и я люблю музыку, но… Но чисто гипотетически, — с определённой неловкостью произносила эти слова Кикучи. — А вдруг я всё-таки ошиблась?       Людей на улице становилось ещё больше, и нам пришлось совсем немного отдалиться, чтобы маневрировать через этот живой поток.       — Если ты дала себе в этом усомниться, то скорее всего так и есть. Как только мы начинаем сомневаться в чём-то, это уже начало конца. Но вообще-то ты хорошо справляешься с этой работой, — чтобы не казаться жёстким, подсластил я пилюлю. — На месте Аясэ я бы тоже не хотел терять такого работника.       — Спасибо. Я подумаю над этим.       — Но не сегодня, — улыбнулся я. — Сегодня не самое лучшее вре…       Я оборвал половину фразы ровно тогда, когда что-то потянуло меня за рукав. Это было не очень сильно, но эффект неожиданности сделал своё дело.       — Эй, красавчик, не хочешь поразвлечься?       Чужая рука немедленно отпустила рукав свитера, но я успел разглядеть кислотный маникюр на тонких пальцах. Фигура сделала шаг вперёд, и теперь свет фонаря осветил её. Вытянутое лицо женщины скривилось. Оно выглядело довольно уродливо с несколькими слоями косметики, точно наштукатуренная неровная стена, но всё равно было более чем узнаваемо. Я быстро взял себя в руки от такого столкновения.       — Не ожидал увидеть вас в таком месте, госпожа менеджер.       Женщина тоже узнала меня и, по виду, не была рада встрече. Яёи подошла ко мне, ошарашенно смотря то на меня, то на неё. Менеджер выглядела совершенно обыденно для того рода деятельности, который предложила мне по невнимательности: блестящая голубая кофточка; чёрная короткая юбка, едва ли прикрывающая худосочные бёдра; открытые туфли на тонкой шпильке. Волосы были накручены в тугие кудри и немного запутались в длинных, свисающих с мочек ушей, бирюзовых серёжках в форме кисточек.       — Да чтоб вас! Проваливайте отсюда, не распугивайте мне клиентов! — яростно, но не слишком громко произнесла она.       — Это так то вы обращаетесь, когда сами же мне предложили вечер тет-а-тет? — усмехнулся я, нарочно подливая масла в огонь.       — Кого получше найду! — буркнула она сквозь зубы.       Некоторые прохожие бросали на нас короткие любопытные взгляды, но большинство делали вид, что ничего не замечают.       — Как думаете, вашему начальству будет интересно узнать о вашем хобби?       Яёи и госпожа менеджер посмотрели на меня с удивлёнными лицами. В глазах Кикучи можно было прочитать «Зачем тебе это нужно?», когда как у второй злость смешалась с испугом, и, скорее всего, она хотела, чтобы это оказалось шуткой.       — Ты не посмеешь!       — Ох, наверное, вы хотите это проверить? — издевался я, войдя во вкус.       — Да что вам надо от меня? Если хотите разбираться с лейблом, то идите к ним, причём здесь я? — пыталась не вопить женщина, но голос иногда срывался визгливыми нотками.       Кикучи мягко коснулась моего плеча, обращая на себя моё внимание. Всем своим обеспокоенным видом она хотела сказать только, чтобы мы оставили госпожу менеджера в покое, но прежде чем она что-либо мне смогла сказать, я просто ответил уверенным взглядом и повернулся обратно к кудрявой.       — Хорошо, но мы со всей благодарностью поведаем им, кто дал нам повторную рекомендацию, — невозмутимо ответил я.       Лицо женщины покрылось красноватыми пятнами, а одна её рука крепко сжала боковинку миниатюрной сумочки с нелепым бантом.       — Я поняла! Сколько? Сколько денег вы хотите? У меня с собой только ман*, — пошла менеджер на попятную.       — Нам нужно нечто другое. Позвольте, мы отойдём в проулок. Здесь слишком много глаз, не считаете?       Женщина не ответила. Наверное, хотела побыстрее разобраться с нами. В такое время и в таком районе наверняка был хороший улов для таких, как она. А тут, так кстати, заявились мы! Мне захотелось рассмеяться, но я остановил этот порыв.       Проулок был больше похож на щель между близко прилегающими домами, здесь было много скомканных газет, пачек из-под печенья и всякого прочего мусора. Но был и один плюс: здесь было достаточно темно, чтобы не привлекать много внимания. Самое главное, чтобы никто не открывал окна в эту сторону. Кикучи стояла в паре метров от нас, поглядывая в разные стороны, точно охранница.       — Могу я узнать ваше имя? — спросил я.       Уж очень не хотелось в такой обстановке дальше называть эту женщину менеджером. О нет, кажется, она была действительно многогранной личностью.       — Шинода Каори. Давайте, не тяните, что у вас там.       — Хорошо, — согласился я. — Шинода-сан, вы, как личность, занимающая не самую низкую должность в «Эймекс», должны знать, почему нам изначально хотели оставить предоплату как неустойку, но потом резко передумали. Такие решения не возникают просто из воздуха.       — Может, и не возникают. Да только вот я не имею нужной вам информации, — поспешила она меня разочаровать. — Указание поступило от исполнительного директора. Тот ещё типчик!       — Простите?       Женщина заметно расслабилась, кажется, поняв, что может перемыть косточки кому-то. Таких людей всегда видно издалека. И в тот момент это только играло нам на руку.       — Видели эту простушку Ямамото? Его любовница, к слову. Потому и заместительницей была назначена. Но сам директор крайне мутный, — Шинода перешла на более тихий голос, заставив меня напрячь слух. — Говорят, он под маской лейбла вообще прячет какие-то свои тёмные делишки.       — А его вообще можно застать в офисе? — абстрагировался я от её болтовни, нацеливаясь на важную информацию.       — Практически нет. Вместо него всегда там его заместители. Он приезжает редко, большинство планктона из наших даже не знают его в лицо, — сказала Шинода, — Личного телефона этого ублюдка у меня нет, можете даже не спрашивать.       — А где вообще его можно найти то? Он же не призрак какой.       — Ну… — протянула женщина, деловито разглядывая свои яркие ногти на руке, — Говорят, он любит ошиваться в «Большом Ви» по вечерам. Цепляет себе там новые игрушки. Можете найти его по имени Сайто Кацуо.       Я вздохнул с облегчением. Хоть какая-то информация — уже прекрасно. Осталось только поехать туда и поджидать гостя.       — Спасибо, Шинода-сан. Вы нам очень помогли, — проговорил я, повернулся к своей спутнице и направился к свету.       И всё-таки у нашей троицы теперь маячил хоть малюсенький, как маковое зёрнышко, но всё-таки уже какой-то шанс выяснить, что были за шашни «Эй-Мью» с нашими конкурентами и кто же из них действительно на нас точил зуб. Меня переполнило воодушевление от собирания первых плодов своей неугомонности. Влияние Аясэ, что ли?       — Извините. Не моё дело, но в «Эймекс» плохо с зарплатами? — вдруг услышал я голос Яёи.       — Если было бы хорошо, в таком виде на Шинджуку вы бы меня и не встретили, — отозвалась с усмешкой менеджер Шинода.

***

      Сайто Кацуо, как и сказала его сотрудница, был завсегдатаем «Большого Ви»; это был его второй дом. В тот вечер он приехал уже ночью, и до того времени мне пришлось сидеть там, потягивая воздух из давно опустевшего бокала, где некогда был заказанный мною «Блю Кюрасао»*. Я отправил Кикучи домой, видя, как она устала. Хидэто тоже предпочёл остаться в своей квартире, да и рационально заметил, что для собраний уже было бы поздновато. Таким образом, студия сегодня пустовала. Зная, что никто не собирается меня ждать там, я мог спокойно терять время в непонятном клубе, дожидаясь чёрт знает кого.       Место не отличалось ничем от других подобных ему: маленькая сцена, длинная барная стойка, танцпол на пару десятков человек максимум. В полумраке были едва ли различимы фигуры людей, сидящих поодаль от бара. У самой стойки примостилась парочка мужланов плотного типа, и это было чудо, что хлипкие на вид барные стулья могли выдержать их. Музыка не была раздражающе громкой, как это обычно бывает в подобных клубах. Хороший знак, подумал я тогда, здесь неплохая обстановка, чтобы вести разговор без лишних криков.       Сайто появился в клубе в начале второго. Даже не знаю точной причины, почему я узнал его. Это был невысокий мужик средней комплекции, одетый в шёлковую рубашку аметистового оттенка и узкие чёрные брюки. Чёрные волосы не были как-то особенно уложены, даже наоборот, торчали в разные стороны. На лице отчётливо выступали скулы, а щёки обрамляла лёгкая дневная небритость. Такой тип мужчин обычно нравился дамам, и поэтому слова Шиноды подтверждались. Кацуо сел за барную стойку, и я услышал, как бармен называл его по фамилии. Не воспользоваться такой ситуацией было бы настоящей глупостью.       Мужик пил обыкновенную «Маргариту», и я завёл разговор, порекомандовав ему тот ликёр, что выпил сам. Он медленно делал глотки, один за другим, пока синего пойла совершенно не осталось в бокале, после чего поблагодарил меня за рекомендацию. Из темноты показывались ранее увиденные мною фигуры; они выходили ближе к свету, и теперь можно было различить в них изящные девичьи фигурки. Девушки проходили мимо, поглядывая в нашу сторону, и я боялся, как бы Сайто не ушёл развлекаться с ними. Но, несмотря на слова госпожи менеджера, можно было заметить, что мужчина не особо реагировал на внимание к своей персоне. Ему было всё равно. Тогда я предположил, что Кацуо был чем-то крепко расстроен. Самое хорошее время, чтобы выпить.       Я поднял бокал и предложил ещё по порции. Сайто оказался слишком слаб перед алкоголем, и уже через полчаса его пробрало донельзя. Мужик стал разговорчивым и начал, по всем канонам пьянчуг, жаловаться на жизнь. Мне оставалось только поддакивать, но даже это стало трудной задачей. Возможно, дело было в некачественном алкоголе, но на меня напало неведомое доселе чувство нереалистичности происходящего, всё вокруг немного плыло и было похоже на какой-то чёрный сон. Но я должен был держаться во что бы то ни стало.       — Аканиши-сан, может вам лучше пересесть на кресло у одного из столиков? Выглядите неважно, — проговорил заплетающимся языком Кацуо.       — Извините. Вы правы. Кажется, мне нездоровится. Давайте пересядем, продолжайте пожалуйста, я слушаю.       Голова всё ещё шла кругом, и даже здоровенное кожаное кресло не сильно улучшило моё самочувствие, но я продолжал внимать словам собеседника, который становился всё пьянее.       — Да чёрт поймёт этих женщин. Они какие-то внечеловеческие, — бормотал Сайто, — В прошлом году одна такая фифа заставила меня подписаться в графе поручителя по её кредиту, а потом след её был таков. Зараза! Или вот сегодня… Столько делаешь для них, и получаешь такой холод, ох боже… Такое безразличие, Аканиши-сан. Просто невыносимо!       — Сегодня?       — Да… А я? Я столько сделал для неё! Я отказался от заказа, я наладил сотрудничество, партнёрство с её компанией, и она тут же будто потеряла интерес! Я такой круглый идиот…       Я навострился для получения важной информации и решил не говорить Кацуо о том, где работаю. Нужно было поосторожничать.       — А она шишка такая что ли? Зачем ради неё — и на такие жертвы? — поддержал я тему. — Поди красотка, да?       — Ох да, эта фигура, эти волосы! Хотя она уже немолода, но её лицо… Смесь Фудживары Норики-чан* и Вакао Аяко-чан*. Но, кажется, она леди, которая замужем за бизнесом, чтоб её! — в сердцах воскликнул Сайто, — Её семья — сплошные медики! Они точат зуб на одного заносчивого типа, который владеет фармацевтической компанией. Но даже так, она бессердечная су…       — Это которая компания Аясэ Масахиро? — пошёл я ва-банк, перебив Сайто.       — О, так вы знаете его. Впрочем, неважно! Факт в том, что эта леди пошла не по стопам семейки, открыла и развила своё дело, и теперь щеголяет с высоко поднятым носом, как дочка императора! Заносчивая! — раздосадованно болтал Кацуо, но тут же внезапно сник, — Заносчивая… и красивая.

***

      В пятом часу утра я вышел из «Большого Ви», оставив меланхоличного исполнительного директора «Эймекс Мьюзик» в компании вульгарно накрашенных девушек и бармена.       Улица встретила меня приятной прохладой.       Несмотря на проясняющуюся ситуацию, я был переполнен тревогой.        Причины которой я не мог никак найти.