Точка невозврата

Ночь. Больница Святого Мунго. Тишина, не свойственная сему лечебному заведению утром, днем и вечером, расслабляла одних целителей и давила тяжёлым грузом на других. Их можно понять - каждый день здесь умирали волшебники, сквибы, анимаги, гоблины и остальные обитатели магического мира. Причины ухода из жизни весьма разнообразны : от естественной смерти в связи со старостью до безнадёжных пациентов, которые не понимали, где и с кем прибывает последние минуты. Специалистов было немало, однако новые сотрудники всегда нашли бы себе место. Как говорится, лишних рук не бывает. В каждом отделении есть свои проблемы, как с больными, так и с персоналом, и закрывать его от этого не имеет никакого смысла. Кто тогда будет лечить, если одно отделение закроют? А если всю больницу? Страшная ситуация для руководителей, не хуже, чем во время последней магической войны, когда мест в больнице не было. Клали в коридоры, лишь бы спасти ещё одну жизнь. К счастью, попечители, благодаря щедрым пожертвованиям, делали всё возможное и невозможное для процветания Святого Мунго на долгие годы вперёд. Молодых целителей становилось всё меньше и меньше с каждым последующим годом. Оно и неудивительно, ведь существуют более амбициозные и хорошо оплачиваемые профессии, например, политики, журналисты, спортсмены. Мракоборцев правда было немалое количество, но что не сделаешь ради избежания повтора войны. Поколение целителей, которые на своём веку повидали многого, постепенно уходили на заслуженный отдых, оставляя на своём месте детей, преемников. Были и те, кто, не смотря на немолодой возраст, продолжали работать. Хотя, на самом деле, такой тип сотрудников вкалывали, "живя" сутками на работе, поскольку не имели семьи или желания отдыхать от любимого дела. Ко второму типу таких врачей, можно было отнести одного из заведующих отделения, а точнее - волшебных вирусов. Именно он остался сегодня, впрочем, как обычно, на ночное дежурство, как ему казалось, совершенно один, не считая пациентов. А кто их считал за персонал? Точно не он. В кабинете была достаточно скромная обстановка, где были больше необходимые вещи. Шкаф с литературой, доска, рабочий стол с креслом, шкаф для личных вещей. Освещением служила одинокая лампа на столе, остальную часть которого занимала объёмная пачка разных документов. Истории болезни лежали неаккуратной стопкой друг на друге, отражая лишь загруженность отделения в данный месяц. Одна из них была наиболее важной, можно сказать единственной, к которой, однако, не хотелось приближаться в любое время суток ; пациент, не имел положительной динамики в течение многих лет и вряд ли что-то изменится. Вылечить его было невозможно, то есть вернуть в состояние здоровья до болезни, таких лекарств ещё не придумали - рассудок повредился слишком сильно. "Фрэнк Лонгботтом 1955 год, мракоборец. В конце 1981 г был подвергнут непростительному заклинанию "Круциатус", после пыток сошёл с ума" Сошёл с ума. Лекарь, занимающийся лечением и реабилитацией Фрэнка и Алисы, не стал бы называть это явление таким словом. Он каждый день наблюдал за пациентами, надеясь, что изменения наступят, пусть незначительные, но все же. Ничего не менялось : бывшие мракоборцы не узнавали родного сына, ни самого лекаря, но часто смотрели друг на друга, как будто чувствовали связь между собой. Они не были агрессивными, в отличие от других, кого ему приходилось видеть на протяжении своей работы ; Лонгботтомы большую часть времени проводили в лежачем положении, иногда ходили по палате, или смотрели на сотрудников Мунго. Что было удивительно для Сэма, они понимали, кто он и позволяли себя осматривать : слушать, измерять пульс, частоту дыхания, измерять артериальное давление, реакцию значков на свет, проверять мышечный тонус и силу мышц, объем активных и пассивных движений в суставах. Аускультацию лёгких и сердца он так же подводил и записывал всё в историю болезни для отчёта не столько для облегчения мук совести, сколько для попечителей, на чьи деньги осуществлялось лечение. Мужчина вздохнул, перечитав последние записи и устало опустился в кресло, запрокинув голову наверх. Как же он устал писать заключения, выписки, заполнять свидетельство о смерти, работать и даже жить. Пожалуй, он был бы не прочь покинуть этот бренный мир многими годами раннее и на то есть свои причины. Сэм просидел так пару минут, после чего поднялся и подошёл к зеркалу, скорее машинально, чем осознанно, безразлично поглядывая на свое отражение. Перед собой он видел пятидесятидевятилетнего старика, с отчетливыми морщинками на лбу, большими мешками под глазами, сильно обросшей щетиной. Волосы, некогда темно-русые, мешались с сединой. Мага не напрягала бы его внешность, если бы не одно но - ему недавно исполнилось пятьдесят лет, а выглядел он почти на десять лет старше. " Чего я собственно говоря ожидал? Эта чёртова работа меня сведёт в могилу, если, конечно, я не умру от отека лёгких, передозировки лекарствами или алкоголя. Заманчивое предложение, когда-нибудь обязательно это произойдёт, например, при увольнении данная идея воплотится в жизнь намного быстрее, чем я ожидаю. Побуду здесь пару часов и пойду домой спать, может, что новое придёт в мой воспалённый мозг и не вернусь сюда завтра. Надо как-то разрядить эту скучную обстановку, того гляди в морге веселее, чем в этом отделении. Там хотя бы всегда найдётся выпивка и компания недурная - покойники идеальные пациенты, потому что не будут жаловаться, что я бухаю. Они не против будут, даже если я буду пить за их здоровье или за упокой. Какая разница? Всё, в следующий раз вместо Маркуса пойду в морг, надо же дать такому человеку отдохнуть от пьянки. А то у нас постоянного патологоанатома, кроме него нет, придётся на полставки находить кого. " - от размышлений мужчину отвлек скрип двери в кабинет. На пороге стоял среднего роста мужчина с широкими плечами и не менее сильными руками. Он посмотрел на сидящего в кресле целителя с некой усмешкой. - Здорово, Шпилберг, давно не виделись, - произнёс он и прошёл в кабинет окончательно, закрыв за собой дверь. - Мерлиновы яйца, Густаф, чего пришёл? В своём отделении не сидится нынче? Или тебе выпить просто не с кем в сегодняшний вечер? Учти, я больше алкоголь одалживать не буду, помню, что было в прошлый раз, - Сэм чуть привстал, пожав коллеге руку и тут же опустился обратно. - Скучно в отделении, всё спокойно, пациенты спят, а дежурить, сам понимаешь, надо как-то, - маг осматривал помещение на наличие алкоголя, что, несомненно, было у заведующего, - к тому же, есть ещё один повод для алкоголя, - закончил свою речь и усмехнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. Сэм еле сдержался, чтобы не назвать того алкоголиком, и что повод выпить искать не стоит каждый раз. Что за дополнительная причина радости? Неужели повышение к зарплате? Это было бы весьма кстати, поскольку денег у него давно не было в кармане. Прошлый месяц пронёсся стремительно в частых запоях, на которые зарплата и ушла. - Интересно, это важное событие касается всех нас, как заведующих, или только тебя? Ты прекрасно понимаешь, что с повышением зарплаты повысится и уровень загруженности, и хрен знает чего. Может, семейные интриги? Кто-то изменил своей жене и пытается выйти сухим из воды? Любовницу застукали на рабочем месте? Что могло произойти такого, чтобы такой блюститель порядка и чести, как ты, пришёл ко мне с предложением выпить? - Шпилберг задумчиво смотрел на собеседника, достав два бокала из тумбочки, и поставил их на стол. Истерический, до слез пробивающий смех раздался в кабинете, заполняя собой всё остальное пространство. Через пару минут он стих, переходя на тихий голос заведующего соседним отделением. - Ты все мозги пропил, Сэм? - произнёс Густаф, наконец успокоившись после продолжительного смеха, - не помнишь, какой сегодня день? Сегодня наступил уже четырнадцатый год после падения Сам - Знаешь - Кого. Ну, Мальчик - Который - Выжил, слышал о таком? Я был бы не против лично познакомиться с ним, - мужчина взял в руку бокал с огневиски и выпил почти залпом. " Четырнадцать лет прошло? Неужели уже столько времени после первой магической войны? Время оказывается летит только так; привыкнуть к должности не успел, как уже полтос стукнуло. Что ж, для меня это не имеет никакого значения... Существует лишь единственная дата, которую я не в состоянии забыть ни пьяным, ни уставшим - дата смерти Тома" - Желаешь завести полезные знакомства? Не твой профиль, дорогой, не твой, за десять лет парень не попадал к нам, в Мунго, как он должен тебя узнать? Да никак, блять! - Шпилберг успел выпить два бокала виски, пока слушал монолог приятеля, поэтому третий не заставил себя долго ждать. Жидкость обжигала слизистую оболочку ротовой полости и глотки, постепенно спускаясь в пищевод, желудок до кишечника, где должно всосаться через определённый период времени. Сознание пока оставалось под контролем мага, привыкшего пить в больших количествах годами ; легкость в голове и теле он начнёт чувствовать не скоро, и только в случае перехода на более высокий градус спиртного. - Я всё думаю, что виноват, как любой из нас, выбравших сию профессию, в смерти большого количества людей : начиная от неопытности в лечение и диагностики и заканчивая летальным исходом ещё до прибытия в Мунго. Самое ужасное, что пожирает меня, душит, не давая шанса спать спокойным сном, это только одна смерть, - Сэм поднялся с места, пошёл в сторону выхода, и чуть не упал на пол, зацепившись за один из шкафов с книгами, - это смерть моего единственного ныне покойного друга... - Стоп, стоп, стоп, - целитель перебил Сэма, когда допил свой бокал с огневиски, - у тебя постоянно одна и та же история. О твоём единственном лучшем друге, в котором ты души не чаял, чуть ли не родным братом считал. Его же убили, верно? Вся больница знает про это, ты пьяный всем подряд её говоришь по несколько раз. - Густаф встал и начал ходить из стороны в сторону по кабинету, продолжая рассуждения. - Возможно, он был хорошим другом, охрененным человеком, тем, кто понимал тебя, как никто, но мать твою, Сэм, он умер много лет назад. Его не вернёшь ни пьянками, ни долгой памятью о нем - ты сам врач, и маг, к тому же, от Авады Кедавры никто не мог спастись... Кроме Поттера - это ещё понять надо, как и почему всё так сложилось. - Франкфурт пожал плечами и поставил бокал на место, смотря на абсолютно безразличный взгляд Сэма. " Что бы ты понимал, гений... Невозможно забыть таких людей, особенно Реддла, каким бы скотом он не был. Даже детей не осталось, так было бы небольшое напоминание о нем на этом свете. Больше, чем уверен, что у Тома родился бы сын, иначе и быть не могло - в их роду рождались только мальчики, пусть и женщины беременели лишь раз в браке. " - Пошло всё к дракклам, Густаф, - мужчина усмехнулся и устало потёр переносицу, - тебе лучше сейчас уйти, я хочу побыть один. Целитель странно посмотрел на коллегу и пожал плечами, предварительно закусив лимоном, пошёл прочь из кабинета. Франкфурт прекрасно знал, что Шпилберг напьётся до чёртиков до наступления утра, а разделять с ним такое состояние было тошно и отвратительно для него. Стоило магу покинуть кабинет, как заведующий вновь посмотрел на пустые бокалы, стоящие всё ещё на столе. На душе было хреново, впрочем, он уже привык к подобному чувству. В одиночестве наиболее остро резала боль, которую он так тщательно старался заглушить алкоголем. Один бокал, второй, третий; Сэм не заметил, как допил почти всё содержимое, уронив бутылку на пол, и не обратил внимания на звук битого стекла. Когда-нибудь он перестанет себя обвинять в этом деянии, в котором не было доказано его прямой вины; перестанет сажать здоровье в выпивке и работе ; обязательно наступит этот день, но точно не сегодня .