Точка невозврата

***

Ночь. Именно это время суток застыло навеки в царстве Смерти, всюду, откуда не выглянь - темные, мрачные облака, закрывающие вид на единственный источник света в бесконечной тьме. Мертвым не нужен свет, он разражается их и без того высохшие слизистые глаз, заставляет жмурится и прятаться в наиболее низкие помещения, тот же подвал. Боятся его точно зависимые от воли волшебников инферналы, стараясь избегать попадения даже небольшого лучика от солнца. Свет лишает их ориентации в пространстве, заставляя бродить между похожими друг на друга зданиями, натыкаться друг на друга и блуждать дальше. Им не нужна еда, ведь их тела давным-давно переданы земле, засыпаны кучей тяжёлой и грязной земли; уже через сутки после гибели брюшная стенка окрашивается в грязновато-зеленый цвет,а уже на десятый вся кожа превращается в один сплошной болотный цвет Эпидермис набухает, на всей поверхности кожи появляются огромные гнилостные пузыри, наполненные необычным содержимым - сукровичной жидкостью. Постепенно все внутренние органы претерпевают изменения: мозг превращается в кашицеобразную застывшую массу зеленого оттенка. Позже всех данные метаморфозы происходят со связками, хрящем, предстательной железой и маткой. Их сухие, холодные кости лежат в наполовину треснутых гробах никому ненужные. Те, кому повезло больше были преданы кремации и вовсе избавились от таких проблем, как гниение собственного тела в закрытых деревянных коробках два на семьдесят. Здешние обитатели, как правило, выглядят точно так же, каковыми были на смертном одре - та же особая или не очень одежда, идеально прилизанная прическа, рост, вес, и телосложение. Однако эмоции у всех отличаются: кто-то испытывает к Чистилищу равнодушие, найдя здесь избавление от былых мук, другие наоборот носятся точно угорелые, размашисто дергают руками, кричат о помощи, пытаясь найти выход. Какая глупость. Выхода здесь нет - все оказавшиеся тут рано или поздно проходят через Аиду, которая решает их дальнейшее существование. Невероятная удача благоволит тебе, если каким-то образом смог обойти врата обители. Как правило, такое происходит с новорожденными, невинно убитыми, теми, кто вел праведную жизнь вне зависимости от наличия религии. Все остальные задерживаются здесь от нескольких часов до бесконечности. Души напуганы, большая часть понятия не имела о загробной жизни, а если и верила, то увиденное долго не укладывалось в голове. Небольшие перешёптывания мигом заполняют собой пространство, ведь каждый желает узнать больше об этом месте, понять, что их ждет. Здешние - те, кто по определённым причинам остался навсегда в этом мире, равнодушно смотрят на прибывших, словно те не значат для них ничего. Такие уже позабыли, как сами когда-то были на их месте, ожидая очереди сквозь вереницу душ. Их не слишком много, дабы не нарушать местный порядок, а поддерживать его, распределяя правильно, по заслугам. Десять грешных душ, застрявших волей случая ли, или желанием самой Смерти в её царстве, ставшие для нее теми, кто сделает всю грязную работу. Каждому отведена своя роль, кто-то занимался непосредственно поиском новоприбывших, отводя толпу подальше от любопытных глаз : собирал и ставил отчаявшихся неподалеку от небольшого собора. Беглым и немигающим взглядом проходился по всем, а затем только по виданным ему причинам разделял некогда большую толпу на маленькие группки, отделяя порой мужа от жены, детей от матери, братьев от сестер. Его не заботили чужие мольбы, слезы и тем более уговоры - это лишь отголоски застывших воспоминаний, что никогда более не вернутся. Невысокий коренастый мужчина средних лет, стоя перед обезумевшей толпой не обращал внимание ни на что, для него впредь существовал лишь долг пред Аидой. Адам Лунд не помнил, что когда-то при жизни занимался вопросами недвижимости, успешно продавая частные дома или уютные квартиры. Не помнил о наличии любящей семьи, которая до сих пор не могла отойти от его внезапной смерти. Образ очаровательной супруги Астрид стерся почти мгновенно, лишая самого дорогого. Не чувствовал ни усталости,ни скуки, ни злости - всё пропало и уступило место каменному выражению на застывшем лице. Потому и не реагировал на ныняшнюю панику новых прибывших, умело контролируя их количество и перемещение. Сбежать не получится, ибо догнать теперь он в состоянии, всего пара секунд и неудачливый беженец возвращен обратно в строй. Раздался истошный вопль, кажется, это была женщина. Она озиралась кругом, глядела на черное небо испуганными донельзя глазами, схватившись руками за голову и вопила. Вопила так громко и пронзительно, что даже у Лунда на миг заложило в ушах. Так не пойдёт. Виновные в нарушении порядка будут наказаны и неважно, знают они о правилах или нет. Хранитель порядка тихо выдохнул, точно спрашивая на это разрешение у собственной совести, а затем оказался в дюйме от нарушительница кристальной тишины. Нахмурился, сводя густые брови ближе, вытянул правую руку с красовавшимся на пальце массивном перстнем и повёл ей в сторону от неприкаянной. Мгновение и недавно истерившая леди продолжала беззвучно открывать и закрывать рот, не произнося при этом ни звука. Едва поняв свое и без того ужасное положение, истощенная блондинка посмотрела на служителя такими глазами, как смотрит жертва на хищника перед гибелью. — Ты сама виновата, Симона Янг, остальные соблюдают тишину, помолчи пока. Голос вернется к тебе, когда потребуется, — произнёс спокойным голосом Адам, головой указывая случайной собеседнице на группу умерших за ней. Те, на кого показал местный, несколько минут назад говорили шепотом между собой, пытаясь выяснить подробности мира, прикрываясь ладонью. Стоило возникнуть нецелеприятной особе и начать громко кричать, как группа резко замолчала, точно сговорились и удивленно наблюдали. Что будет дальше? Когда решится их судьба? И что с этой? Хранитель хотел было добавить что-то, чтобы успокоить наконец эту кучку глупых смертных, которые привлекут скоро к себе ненужное абсолютно внимание. И только он открыл рот, как почувствовал рядом сначала еле уловимый, а затем яркий, отчетливый запах сигаретного дыма. — Ты долго возишься с ними, Лунд, заканчивай. Сбоку, по левую сторону от него держа в зажатых пальцах тлеющую сигарету, стоял еще один такой же, как он. Заключенный в бесконечность смертный, умерший когда-то давно и находившийся здесь несколько дольше остальных. Реддл был почти недоволен сложившийся картиной, так длительно держать этих не положено, сбежится всякий сброд, потом отбивайся. После недавней отлучки на поверхность вместе с Аидой он больше не выходил наверх, поэтому лишь иногда тянулся за заветной тетрадью в надежде забрать кого-нибудь. Отчего-то новых имен не появлялось или Смерть не хотела отправлять его в мир живых, что было весьма вероятнее. Это вызывало неимоверную скуку, ведь говорить особо не с кем, все хранители, как один, перестали интересоваться прежними вещами годами назад. А способов развеять хандру иначе не так много — сигареты и алкоголь, не приносящие ни йоту удовольствия. Удовольствие. Мужчина не мог вспомнить, курил ли раньше, вкуса от сигареты не существовало для него, даже запах не вызывал эмоций, ни хороших, ни плохих. Он делал это как будто по старой привычке, а затем находил новую пачку и заканчивал её, просто напросто избавляясь от ненадобности. Во сне он не нуждался, и время текло медленно, как черепаха по густой мокрой траве ранним утром. — Иди отсюда, Том, я без тебя разберусь. Том. Ему категорически не нравится, когда его так называют, наверное, этому должна быть причина, но её не было. Память отказывалась возвращать часть информации о прошлом, но он точно знал, что не приемлет такое обращение. Не всем можно к нему так обращаться. — Куда идти-то? Наблюдать за душами все равно, что за скотом, отправленным на убой. Выглядят так же... ничтожно. Цинизм насквозь впился в его тело, переплетаясь с кровеносными сосудами и нервными окончаниями. Перестал обращать внимание на людские страдания уже через месяц после обитания здесь, а дальше это стало вызывать нервный тик глаза. Порой хотелось приложить кого-нибудь головой об каменную стену собора, чтобы не слышать бесконечные голоса. Голоса так намеренно звучащие в ушах десятилетиями. Женские, мужские, детские смешивались между собой, образуя нечто похуже пчелиного улья, сквозь который не разобрать ничего. Шепот преследовал постоянно, где бы не был, куда бы не уходил. Даже на земле, среди живых, не мог избавиться от этого и не избавиться. Пока Аида не захочет того же самого. А эта мразь точно не захочет. Тихо фыркнул, пытался абстрагироваться от шепота и переключить внимание на что-то другое. Небо было черным в перемешку с кроваво-красной луной, глаза давно привыкли и багровый цвет не вызывал желания скрываться подальше. На него подобная хрень не действует, он чувствовал себя здесь абсолютно безмятежно, когда ходил в более далекие границы мира. Странная, сильная вибрация прошлась по пальцам рук, отчего сигарета выпала на землю. — Brûle en enfer Ну вот, теперь, действительно, надо себя чем-то занять, а то черти не дремлют и поймут неправильно. Реддл не стал прощаться с "коллегой", проигнорировал целый поток слов в свой адрес и невозмутимо двинулся куда-то вперед, глядя на отбрасываемые тени. На одной из стен параллельного дороги здания летало несколько духов, которые служили лишь декорациями для мира и не несли иной роли. Том шел автоматически, не задумываясь над какими-то вопросами, и не поворачивался на возникающие тут и там души. Такое происходит каждый чертов день, месяцами, годами - ничего интересного. Ему надоело все это дерьмо, поручения и забирания мертвецов сверху. Выбора не было. Он не мог не делать, потому сознание долгое время остается кристально чистым и незамутнённым посторонними вещами, способными помешать. Порой он задумывался лишь о том, зачем Аида все провернула именно таким образом, ответов не находилось. Достигнув наконец высотного, бесконечного здания, устремляющего свой взор наверх, замедлил шаг и остановился. Сделал последний шаг, чтобы оказаться впритык, положил руку на ледяную стену. Не любил перемещаться подобным образом, это быстро истощало, что уж говорить про обратное возвращение. Попадать к живым проще с косой, которая сейчас у законной владельцы. Вряд ли Смерть сменила гнев на милость и отдаст ему свою игрушку, придётся терпеть побочные эффекты, как обычно. Объёмное кольцо на правой руке загорелось привычным черным светом, обжигая владельца подобно мелкому пламени. Медленно нагревалось, пока не настигло состояния пожара, оставляя за собой характерный след на коже. Его нельзя снять, оно будто приклеено к его коже, даже поправить в сторону не выходит. Вдох. Выдох. На несколько секунд шепот прекратился и наступила звенящая тишина, по телу одновременно пошла крупная, сильная вибрация, сжигающая со всех сторон. Сердце перестало биться вновь, голос пропал и вместе с этим всем зрение последним покинуло его. Произошел слабый толчок вперед в притягательную воронку без времени и пространства. В следующий раз, когда смог дышать, не сразу пришло понимание, где находится. Зрение вернулось одним из первых, только вот проблема не менялась – вокруг можно было увидеть всего несколько шагов вперед. Неужели не переместился? Не вышло? Однако крохотные свечи, стоявшие на каменных стенах параллельно друг другу говорили о другом. Низкий потолок, до которого вполне возможно дотронуться рукой, так же был из камня. Впереди лишь беспросветная тьма, в которую придётся идти. Он не ощущал страха, которого был лишен, и шел вперед, по единственному проходу, прислушиваясь к звукам, чтобы найти нужный источник. Капли несинхронно падали на пол, образуя небольшие лужи, наступить в которые не имело смысла. Воздух был невлажным, значит выход неблизко, что ж, надо еще походить. Банальная скука заставила оглядеться для лучшего понимания ситуации, слева и справа находились одинаковые железные решетки, за ними ничего не было видно. Впрочем, из некоторых шел такой насыщенный аромат, что даже Реддл мог его чувствовать. А что тогда живые? Пахло едкой мочой, рвотой и... кровью. Изверги? Ответ на вопрос не успел толком сформироваться и зацепить, как тишину вдруг нарушил крик. Второй раз за день, на сей раз кричал мужчина и в его голосе так и слышалось отчаянье и боль. Мда, вот так занесло. Впрочем, люди всегда были жестоки и неважно, какое было время. Идти неизвестно сколько Реддл не хотел, поэтому тихо усмехнулся и осторожно повернул кольцо на указательном пальце в сторону, приготовившись к чему-то неприятному. Привычная прохлада окатила его с ног до головы, а потом он исчез с того места, где был секундой ранее.

***

Крик повторился снова, на этот раз более длительно и протяжно. Лежащий на холодных камнях мужчина ощущал, как его кости ломаются во всем теле сразу, связки разрываются вместе с сухожилиями, мышцы рвутся во все стороны, а череп вот-вот разорвет от невероятной боли. Он пытался отползти на полдюйма, словно это будет заветным спасением для него, но не мог пошевелить и пальцами. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось, но этого не свершалось. Страдалец хотел послать мучителя к дракклам, плюнуть в лицо или рассмеяться, но шанс упущен, а нового никто не предлагал. Секунда, и заклинание сброшено. Лестрейндж порядком устал от бесполезных криков, кроме которых не слышал ничего путного. Глупец и правда рассчитывал, что он его отпустит - бред. Рабастан не привык не заканчивать начатое, но жертва нужна ему с работающими связками и языком, потому и убрал непростительное. Если у того есть хоть капля мозгов, то заговорит, а если нет, тогда сэкономит время. — Расскажи всё, что знаешь об этом, и я отпущу. Маг готов потерпеть общество неугодных ради цели, тем более, считал, что лучше справится в отличие от любимой невестки. Блэк и раньше не отличалась особой выдержкой, а своим взрывным характером сводила на нет любые допросы, а после Азкабана стала еще более нетерпимой. И как Руди ее терпит? Младший Лестрейндж позволил себе отвлечься на эту мысль, давая шанс жертве сказать, что требуется. Он стоял чуть в глубине от входа, опираясь плечом в одну из стен, наблюдая за всем со стороны. Даже присутствие еще одного человека не успокаивало его, но и не бесило. Время уходило, а ответов он так и не услышал. Пленный лишь глухо стонал, цепляясь за свою жалкую никчемную жизнь, не в силах изменить положение. — Диффиндо. Одно слово из уст Пожирателя нанесло несколько глубоких и острых как нож порезов на животе и лице жертвы. Не ведя и бровью, мужчина еще раз наложил заклинание, решив после этого на время остановиться. Запахло свежей кровью, запах которой никогда уже не смоется с его рук. Рабастан поймал себя на мысли, что сейчас это существо напоминает ему, скорее, резаную свинью, чем человека. По крайней мере, рождественский поросёнок в детстве на кухонном столе выглядел идентично. — Я н-ничего не з-знаю...ничего Маг цокнул языком от возмущения, не знает он. Можно было бы, конечно, применить к тому легилеменцию.. нет. — Кончай с ним, Лестрейндж, он нихрена не знает. Лестрейндж лениво обернулся за спину, отмечая довольно раздраженного Долохова. Что ж, пожалуй, действительно, надо с этим заканчивать, не торчать же здесь целый вечер. Жалеть своих жертв он не привык, те вызывали в нем брезгливость в купе с чем-то еще, что разбирать не было желания. Бросив в лежащего невербально заклинание, Рабастан безразлично наблюдал за тем, как пламя начинает постепенно разгораться, быстро переключаясь с одной части одежды на другую. Он оставил жертву умирать в муках, сгорая в огне. Запах пошел отвратительный, пахло гарью и горелым мясом, это не самый приятный аромат. — Пошли, дело сделано. Направляясь в сторону выхода из камеры, Лестрейндж неожиданно почувствовал металлический привкус на языке и холод... могильный холод. Он пробирал его до костей, забирался под воротник мантии, притягивая к себе невидимой рукой и дышал в лицо. Перед глазами на миг поплыло, а потом все закончилось так же резко, как и началось, правда привкус железа не исчез. Что за ерунда? Рабастан придирчиво оглядел камеру еще раз — никого, кроме умирающего грязнокровки. Показалось... Решив не думать больше об этом, маг дождался, что Долохов отойдет от соседней камеры и последует за ним, и пошел в сторону выхода. Далеко не все вещи приносят результат, сегодня именно такой случай. Стоило темным магам уйти, еще несколько минут доносились предсмертные крики и вскоре затихли, а огонь погас, забирая с собой остатки некогда живого человека. Запах сводил с ума своей дикой смесью, к умершему нельзя было подойти, не вдохнув аромат сгоревшей плоти. Впрочем, это не помешало Реддлу наконец выйти из-за угла этой самой камеры и приблизиться к мертвецу. На том не было живого места, то, что не тронул огонь, было истерзано засохшими линейными порезами. Даже волос не осталось, лишь лысый череп можно было разглядеть сквозь слабый дым, который не вышел в виду отсутствия окна. Скорее всего, душа покинула тело быстро, спешно стараясь не оставаться ни секунды в проклятом помещении. Придётся искать уже в Атении, если повезёт, то данный объект обошел её, а если нет... надо будет ловить где-то на отшибе. Однако волновало помощника Аиды далеко не это. Даже звериная жестокость, что пришлось лицезреть не удивило его - за двадцать лет и не такое видел. Отчего-то его волновали две вещи. Это были волшебники, спутать невозможно. Реддл ощутил знакомый холод по спине, когда невольно присмотрелся к одному из них. А затем ему на секунду показалось, что тот смотрел прямо на него, увидел точно так же, как живых, но ничего не сказал. Увидел? Нет, не может быть, давно уже перестали существовать таковые. Том провел рукой над телом, убеждаясь в отсутствии души в теле и увидел капли крови на теле, свежие. Жертва поджарилась, у нее попросту свернулась вся кровь, откуда тогда... И тут он понял, это его кровь. Он поднял руку к лицу и осознал, кровь пошла носом еще несколько минут назад. Теперь отчётливо видел алые пятна на бледных пальцах. Чертовы перемещения. Ругнувшись про себя, он поднялся на ноги и вновь коснулся одной из стен темницы. Кольцо повторно заискрилось, принося долгожданное чувство свободы и переместило его обратно, туда, где он прибывал уже десятки лет.