Как всегда

***

Я нервно хожу из угла в угол. Снова настала пятница. Близится полночь, и… Беру кружку, стоящую на низком столике у кресла. Усаживаюсь. Отпиваю из кружки кофе – уже теплый, почти остывший. Дверь дома тихонько открывается. Её практически беззвучные шаги. Китнисс всегда так ходит. Она проскальзывает в гостиную, падает на диван. В комнате темно. Но я знаю, она смотрит на меня. Как всегда. – Как прошел день? Этот вопрос я задавал уже сотню раз. И ответ обычно один и тот же. – Нормально. Тебе не всё равно? Её тихий мелодичный голос. Не такой, как у остальных девушек, низкий, даже грубый… Но всё равно красивый и идеально подходящий к её внешности. Китнисс и сама красивая. За ней увиваются многие, только она всех отшивает. Не знаю, почему. Уж точно, не из-за меня. Для неё я просто знакомый, постоянный источник секса и помощник в снятии напряжения. Она считает меня никем для себя. И это убивает. Хотя я уже привык к этому. Научился радоваться нашим «свиданиям». – Ты права. Без разницы. Отпиваю из кружки успевший остыть кофе. – Мог бы проветрить! Её голос дрожит. Как всегда, когда она начинает раздражаться. Вздыхаю. Запах краски и кофе её бесят. Как и я сам – она меня ненавидит. Сама говорила. Никак не могу понять, почему она всё равно сюда приходит? Скорее всего, дело в ней самой. Она, наверное, просто не может довериться кому-либо… Поэтому раз за разом возвращается ко мне. Это так успокаивает – то, что она мне доверяет… Хотя… Я просто был первым из тех, с кем она познакомилась, кто, как ей кажется, не связан с Голодными играми. Познакомилась… А может, она на подсознательном уровне всё же помнит? Усмехаюсь. Ну да, помнит она… Что за глупые надежды? Если я буду верить в это, надеяться, то, в конце концов, просто потеряю и то, что есть сейчас. Потеряю ту, которая для меня единственная… Хотя в моём сердце есть и другая... Другая, но всё же она… – Это мой дом, Китнисс, если тебе не нравится – не приходи. – Хотя бы в «эти» дни можешь открывать окно? – бурчит она. – Я подумаю, – как всегда протягиваю я, не отвечая на её вопросы. Просто не знаю, что тут ответить. А потом это уже и в привычку вошло. Опять пью кофе. Китнисс наверняка возмущена, но мне всё равно. Ведь только так я могу успокоить это непонятное волнение. Почти год это продолжается… Но всё равно почему-то боюсь, словно в первый раз… – Хочу целоваться, – говорит она. Делаю последний глоток и ставлю кружку на стол. Грустно усмехаюсь. Конечно, за прошедший год Китнисс изменилась, но суть осталась прежней – мои поцелуи её успокаивают. Даже если она в этом никогда не признается. Поднимаюсь. Подхожу к дивану. Некоторое время смотрю. Просто стою и смотрю на ту, что доказала мне существование любви. И в этот момент снова и снова вспоминаю. Как же всё странно обернулось… Иногда мне кажется, что это даже не жизнь, а сюжет какой-то книги. Ну, просто не может в жизни быть все именно так, как случилось! Тяну её за руку, заставляя подняться. Увожу в спальню… … … Лежу, обняв её. Столь желанная, любимая… Единственная для меня. Она лежит рядом, на животе, подложив руки под голову. Как же мне хочется сейчас сделать всё для неё! Усыпать цветами, исполнить все её желания, все мечты… Я знаю, что эта моя злость в постели, которая вдруг накатила, ничего для неё не значит. Ей даже наоборот нравится злить меня. Она любит такой секс: быстрый, резкий, грубый… Но всё же, я чувствую себя немного виноватым. И вот эти засосы… Прикасаюсь к её телу, совсем легонько, нежно провожу пальцами по спине… Нежность – это одно из тех чувств, которое я всегда испытываю к ней… Дотрагиваюсь до следов на шее… Да, неслабые я засосы оставил… Ну ничего, она уже знает, что нужно делать, как скрывать. Я не волнуюсь об этом, даже если все увидят. Какое дело до всех? Никакого. Ни ей, ни мне. В этом мы похожи. Теперь… – Не надо мне этих нежностей, иначе бы парня завела, – резко говорит Китнисс. Поднимается, сверлит меня взглядом. А я же смешиваю вздох и усмешку. Кто я для неё? Я не её парень, но и не партнер на ночь… Друг для секса? Наверное… Ничего другого в голову не лезет. Но одно я знаю точно: она ко мне ничего не чувствует. А вообще чувствовала когда-нибудь? Ведь если она меня любила, то должна была бы любить и сейчас... Как я. Чувствую себя разбитым, несмотря на то что всего несколько минут назад я занимался сексом с той, которую так люблю. И почему всегда после этого накатывают такие вот эмоции, чувства, мысли? Не знаю… Китнисс встает, выходит из комнаты. В душ. А я продолжаю лежать на постели и смотреть туда, где она только что лежала. Только спустя некоторое время поднимаюсь, накидываю халат и убираю постель, готовя её к возвращению Китнисс из душа… … … Ну вот, оказывается, что ей завтра в больницу ещё ехать… Если бы я знал, то не оставил бы столько засосов и синяков. Врачи ведь снова будут приставать к ней по этому поводу. Ведь Китнисс не просто девушка, не одна из сотен… Она – их эксперимент по промывке мозгов. Вздыхаю и вхожу в свою мастерскую. И тут же в нос ударяет запах краски на холсте… Как же я люблю этот запах! Щелкаю выключателем. Под потолком тут же загорается яркая лампа. Она освещает заляпанный краской пол, стол с множеством баночек и палитр. Всё в пятнах краски. Картины на стенах – пейзажи, натюрморты… У окна, прислонённые к стене, стоят другие полотна. Все накрыты белой тканью. Никто не должен видеть их… Никто. Ведь они только для меня… Это крик души, что вырывается из моего сердца, оставаясь на полотне… Это нечто столь личное, что я предпочитаю не показывать. Даже Китнисс. Усмехаюсь. Да уж… Крик души… В этой комнате на меня часто накатывает непонятное чувство, из-за которого я говорю нечто подобное. Подхожу к мольберту и ставлю на него новое полотно. Да, сегодня как раз тот день, когда этот самый «крик души» просится на волю. Поэтому я беру в руки кисть и палитру. И начинаю… ...Взмах кистью… Да, Китнисс та, которая доказала мне существование истиной любви. Ведь… Я люблю её. Полюбил её ещё в тот день, больше пятнадцати лет назад. И вновь полюбил год назад, когда увидел новую её. Ведь за столь короткое время я потерял ту, с которой впервые познал это чувство. Но при этом встретил ту, которая разожгла во мне настоящий огонь. Я вынужден сдерживать его, гасить… Ведь с новой Китнисс всё совсем не так, как было со старой. ...Снова взмах кисточкой... Наверное, никто бы не смог понять что за «новая она», «старая она». А на самом деле все просто. Мы встретились в школе. Девочка, поющая так сладко, что замолкают птицы. Уже тогда я решил, что она самая прекрасная на свете. Я пронёс любовь к ней через года. …Быстрый и широкий взмах кистью… Маленький мазок… Снова широкий… Потом была Жатва. Первые Игры, на которых мы изображали любовь. Теперь я знаю, что Китнисс тогда притворялась, но в тот момент я был счастлив. …Окунаю кисть в краску и вновь делаю мазок… Квартальная бойня… Восстание, которое с треском провалилось… И его символ с обожжёнными крыльями… Сойка-пересмешница… Она потеряла всех. Остался только я. …Останавливаюсь на несколько секунд. Не могу решить, какой цвет добавить... Повернувшись, хватаю баночку с оранжевой краской. Вот теперь можно продолжать… Сначала нас оставили в покое. Я и Китнисс пытались жить в Двенадцатом, как-то восстанавливаться после всего… Однажды, она вдруг сказала, что любит меня. Что же тогда со мной было! Моему счастью не было предела. Ведь я тогда уже с ума из-за этого сходил. …Замираю и смотрю на почти дорисованную картину… Да, наш первый раз был таким… Он был волшебным. Все было нежно, осторожно, медленно… …Вновь поднимаю кисть и делаю взмах… Это длилось почти два года. Два года счастья. Настоящего счастья. А потом Капитолий вспомнил про Сойку… …Последние штрихи кистью… Они забрали её. Проводили какие-то эксперименты… Когда после нескольких недель я увидел её вновь, понял, что моя любимая умерла. Мне хватило пяти минут, чтобы понять, что это больше не она. Китнисс не помнила ничего и никого. Она не помнила даже своего имени. Всё, что ей оставили, – ужасы Голодных игр. Таково наказание за отчаянную смелость… По моим щекам катились слезы. Я понимал, что даже если ей всё рассказать, она ничего не вспомнит. А значит, и вряд ли поверит. И она уже никогда не станет прежней. Поэтому я вообще хотел уйти из её жизни, чтобы она смогла создать новую. Но когда сквозь стекло больничной палаты я смотрел на Китнисс, она заметила меня и слабо улыбнулась. Махнула мне рукой, словно говоря, что если я хочу, то могу зайти. Ей было скучно: её никто не навещал. И я вошел. Она спросила, почему я в больнице. «К своей девушке пришел?». «И да, и нет. Я пришел к той, которую слишком сильно люблю. Но её больше нет», - ответил я тогда. Она посочувствовала и попыталась развеселить меня. Китнисс думала, что моя девушка умерла. Хотя в какой-то степени так и было, ведь, несмотря на то же тело, передо мной тогда находился совсем другой человек. И даже голос стал как будто другой, не такой звонкий. Как-то само собой вышло, что я вдруг пообещал приходить к ней каждый день. Так мы снова подружились. Но она сильно изменилась. Теперь Китнисс ненавидит запах краски, который до этого находила весьма приятным. Не выносит аромата кофе и всё чаще использует бранные слова. И она уже не такая скромная и тихая. Она открыто и даже агрессивно выражает несогласие, повторяя свое «ненавижу». И хоть за этот год она стала чуть более спокойной, более сдержанной… Она всё ещё ненавидит то, что до этого так сильно любила. …Откладываю кисть и отхожу, садясь на стул в углу комнаты. Смотрю на картину и вздыхаю… Странно. Да, новая Китнисс стала совсем другой. Но, несмотря на всё это, я понял, что люблю её даже такую. И что именно такую – ещё больше. А наш новый первый раз? Тогда у неё были какие-то проблемы с врачами. Ей нужно было снять напряжение. И… Это было так резко, дико, даже спонтанно. Так страстно. Мое тело начинает гореть, когда я это вспоминаю. Этот огонь… Пламя, которое я не мог погасить… Она стала именно им. И тогда я вновь понял, что это моя любовь. Именно любовь… Но… Для неё это ничего не значило. Просто секс, просто наслаждение, снятие напряжения. Она тогда даже сказала «Спасибо, было приятно». Я был в шоке. Конечно, она очень изменилась, но чтобы и её внутренний мир изменился так сильно?.. Потом я просто привык. Мы стали регулярно встречаться, раз в неделю, бывало и больше - когда у нее были проблемы. Да, я просто способ снять напряжение. Она даже ненавидит дом, в который постоянно приходит. Она уже не она. И я их даже не сравниваю. Даже воспринимаю, как совершено разных людей. Но обеих люблю в равной степени. И то, что они обе, по идее, один и тот же человек - это лишь увеличивает мою любовь. Но всё это я держу в себе. Ведь ей это не нужно. А значит, я никогда ей этого не скажу. …Картина уже чуть-чуть подсохла. Я смотрю на рисунок. Да уж… Маленькая девочка с легкой улыбкой и двумя косичками. Всё выполнено в каких-то тёмных, холодных тонах… И лишь за её спиной ярко-оранжевый закат. Вздыхаю и выхожу из комнаты, щелчком выключателя потушив свет. И сколько же у меня уже картин? И с маленькой девочкой, и с юной девицей, и с молодой девушкой… И сама девушка разная, хотя выглядит на картинах одинаково. Как и в жизни… Тихонько захожу в комнату. Китнисс уже спит, укутавшись в одеяло. Аккуратно ложусь рядом, обнимая и прижимая к себе. В такие моменты мне кажется, что всё ещё может получиться. Что если я признаюсь ей во всем, и она поймет, и будет рядом со мной? Но так же я понимаю, что если я ей всё расскажу, то потеряю её навсегда. – Затем, что я люблю тебя… – тихо отвечаю на вопрос, про который она уже явно забыла. – Хочу видеть твои глаза… – Хочу увидеть в них настоящую тебя. И, может быть, ты вспомнишь… Естественно, она этого не слышит, иначе бы я и говорить не стал. Обнимаю её и сам прикрываю глаза, зная, что будет утром. С утра она встанет, когда я уже буду сидеть в своем кресле, попивая из кружки кофе. Накинет какой-нибудь халат и пройдет, ворча о запахе кофе, на кухню. Сделает себе чёрный, крепкий чай с тремя ложками сахара и быстро выпьет, закусив булочкой с сыром. Я готовлю их специально для неё. Затем она примет душ, быстро оденется. А после уйдет так же тихо, как и приходит. Уйдет, чтобы вернуться в следующую пятницу. Как всегда. Но сейчас она рядом, такая любимая и желанная. Моя единственная. Прикрываю глаза, чтобы немного помечтать. Помечтать о том, что было бы, если бы Капитолий так и не вспомнил про Сойку-Пересмешницу… Если бы нам дали возможность прожить жизнь так, как мы хотели... Наивно, но я всё же мечтаю, что может быть, если я с утра разбужу её поцелуем и скажу: «Я люблю тебя», она ответит: «Я тебя тоже»…

***

Продолжения не следует.