Не дай мне упасть

Мы пришли в гараж раньше Сашки, и Глеб сразу потянулся к своему басу. Музыка заполнила небольшое помещение, проникая внутрь меня. Я взял в руки свою гитару и влился в его мелодию, соединился с ним в ней. Пропало ощущение времени и пространства, мы растворялись в звуках наших гитар, переплетая души, окунаясь в невесомые переборы струн. Я чувствовал, как брат пытается вытолкнуть свою боль, зажимая струны гитары отчаянно, нервно. Пальцы Глеба сорвались, оборвались ноты, из глаз потекли слезы, прокладывая влажные дорожки по щекам. - Я не смогу, Вадь… Я отложил гитару и опустился перед ним на корточки. - Не смогу жить с этим, - Глеб провел тыльной стороной ладони по лицу, размазывая слезы. – Внутри пустота. Говорить банальности не хотелось, а слова, которые по-настоящему могли бы утешить, не находились. - Глебушка, - я взял его ладони в свои руки. – Вместе мы справимся. Ты главное, пиши, заполняй пустоту стихами, музыкой. Песни примут любую твою боль. Младший уткнулся головой мне в грудь. - Глеб, у нас будет своя группа, обещаю тебе, - я обхватил его, ласково поглаживая по спине. – Заканчивай школу и я заберу тебя с собой. - Не напоминай, что ты уедешь через месяц, - он коснулся носом моей щеки. - Малыш, ты можешь приезжать каждые выходные, или я к тебе. - Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Я приподнял его лицо за подбородок и прикоснулся губами к его губам. Глеб ответил, тепло, нежно, но в голубых глазах застыли печаль и тревога. - Люблю тебя. Мы сыграли еще пару песен. Глеб немного успокоился, пальцы уже уверенней скользили по струнам. К Сашкиному приходу слезы на его лице высохли, он спрятал свою боль за ограду музыки, не давая ей ни малейшего шанса вырваться оттуда. Маленький мой. Но он справится, я верил в него. *** Ночью в постели, Глеб позволил обнять себя. Мы лежали в темноте, сна не было. Дождь гнетущей печалью лупил по оконному стеклу. - Он закрывал мне рот рукой… Я не мог дышать, - с горечью произнес младший. Моя ладонь, перебирающая его волосы, замерла на долю секунды. В груди защемило, и я едва пересилил огненную ярость. Но уже через мгновение продолжил поглаживать его. Я был бессилен изменить прошлое. Единственное, что я мог, это убаюкивать его боль и шептать: - Я с тобой, Глебка… - Больно было, Вадь, - он судорожно сжал мою руку. Воспоминания жестокой реальностью вновь нахлынули на него. – Очень больно. Не знаю, как я выдержал. Я глотал свою злость, хотя сердце заходилось в беспомощности. На миг повисла полная тишина, а затем небо с оглушительным треском разорвала молния. Глеб непроизвольно вздрогнул. - Иди ко мне, - я еще крепче прижал брата к себе. Он тяжело дышал, уткнувшись в мое плечо, сдерживая слезы, которые полувздохами – полустонами пытались вырваться наружу. - Плачь, Глеб, не стесняйся. Легче станет. – влажные всхлипы младшего перешли в надрывное рыдание. Я сцеловывал эту соленую влагу, впитывал в себя его жгучую боль, шепотом заговаривая ее, отдавая взамен свою любовь, успокаивал собственным теплом. Слайдами в мое сознание проникли сцены насилия над братом, вспышки стоп-кадров слепили, меняясь с бешеной частотой, заставляя учащаться пульс. Самые тонкие струны его души были порваны и кровоточили. Я пропускал сквозь себя его страх, забирал себе черную безысходность. Я всматривался в любимое лицо, искаженное страданием. Глеб съежился в мои руках, мучительный стыд прятался его глазах. - Вадик, почему всё это случилось? – пронзительный взгляд его глаз резкими спазмами сжимал мое сердце. У меня не было ответа на его вопрос. Поэтому я просто припал к его соленым губам, обвел их языком, вдыхая в него свои силы. Он сжал мое запястье, и уже сам вцепился ртом в мои губы. Пил жадно, захлебываясь нежностью. Я чувствовал, как его усталость и напряжение сходят на нет. Дыхание из судорожного перешло в едва уловимое, но горячее, возбуждающее. Я сдерживал себя изо всех сил, не позволяя сорваться в этот опьяняющий омут. Ему нужна была моя поддержка, и я не мог расслабиться ни на миг. Его лицо прижималось к моему, и этот карамельный вкус поцелуев возвращал мне моего Глеба. *** Наглые солнечные лучи озорно танцевали по моему лицу, мешая досматривать утренние сны. Я нехотя разлепил глаза и сонным взглядом окинул лежащего рядом брата. Солнце ласково оглаживало его, но оно неспособно было разбудить младшего. Детское выражение лица ничем не выдавало минувшей ночной истерики. Ярко-синее небо за окном стерло напрочь следы проливного дождя. Я осторожно, стараясь не разбудить Глеба, встал и отправился в душ. Вернувшись в комнату, я снова прилег к брату. - Глебка, - я тихонько поцеловал его в уголок губ. – С добрым утром, малыш. Он заворочался, не открывая глаз рефлекторно потянулся ко мне и прошептал хриплым от сна голосом: - Вадь... рано ещё. Я потерся носом о его нос. - С днем рождения, Глебушка. - Спасибо, - Глеб вдруг резко распахнул глаза. Чистые, наполненные теплом и мечтами, в них еще не успели вернуться тяготы всего произошедшего. – А мы поедем за гитарой? Я усмехнулся, видя неподдельный интерес в неторопливом взгляде брата. - А ты думаешь для чего я тебя бужу? - Тогда давай собираться скорее, - произнес младший, садясь на край кровати и пытаясь нащупать босыми ногами тапочки. - Иди, умывайся, а я пока завтрак приготовлю. Когда Глеб вышел из душа, я как раз разговаривал с мамой по телефону. Она звонила, чтобы поздравить брата с днем рождения и, заодно, узнать, как мы справляемся без нее. - Да, мам, все хорошо, - соврать по телефону не так уж и трудно. - Нет, не голодные. Про цветы тоже не забыли. - Сказал я, подумав, что надо хотя бы раз полить эти растения. – Вот он как раз вышел, сейчас позову. – Я протянул Глебу трубку, и пошел доделывать завтрак. *** Через два часа мы уже сидели в автобусе, который следовал в Свердловск. Глеб, не отрываясь, смотрел в окно, но я чувствовал, что мыслями он был где-то очень далеко. Внезапно лицо его помрачнело, он выгнул шею внимательнее вглядываясь в заляпанное стекло. - Что такое, Глеб? - я накрыл его руку своей ладонью. - Просто… Показалось, - младший благодарно переплел свои пальцы с моими. - Вадь, - Глеб придвинулся максимально близко к моему уху. – А ведь он где-то ходит… Я в очередной раз ощутил свою полную беспомощность и ужас от понимания того, что, когда я уеду, он останется один на один со своими страхами. - С тобой больше ничего не случится, малыш, - сказал я, хотя сам ни в чем уже не был уверен. За окном мелькали, сменяя друг друга, дома, деревья, к небу тянулись телеграфные столбы. Небольшие облака спешили следом, рассыпались, рассеивались по небосклону, теряясь в солнечных лучах, торопясь в обманчиво-приторные дали. Глеб откинул голову на мое плечо и прикрыл глаза, желание прикоснуться губами к его шее было нестерпимым, прикусить бы нижнюю губу, посасывая. Довести бы до дрожи, возбуждая… Я выдохнул и незаметно поцеловал его в макушку, только присутствие других людей останавливало меня от более интимных жестов. Я дышал им и не мог надышаться. Он стал моим воздухом, знойным, терпким, живительным. Будоражил мои чувства, проникал в кровь и растекался огнем по жилам, вызывая незамедлительное желание дотронуться губами, руками, приласкать и утонуть в безумно-порочном наслаждении. Мне казалось, что я нуждаюсь в нем даже больше, чем он во мне. Без него все теряло смысл. Жизнь становилась лишь жалким подобием пустого существования. Глеб тихонько вздохнул во сне. Жалобно, тревожно. - Тихо-тихо… Мое маленькое кудрявое счастье. До сих пор в голове не укладывалось, как можно было причинить ему боль. Младший открыл глаза и потянулся. - Выспался? – спросил я его. - Угу, - кивнул Глеб, смущенно улыбаясь. – Я тебе не сильно мешал? - Совсем не мешал, с чего ты взял? - Ну, плечо тебе отлежал, нет? – я таял от взгляда этих небесно-манящих глаз. - Вообще-то я не собирался спать. Не знаю, как так получилось. - Ты просто вымотался за эти дни, - я немного сжал его пальцы, стараясь приободрить. *** В магазине было светло, тихо и уютно, народа почти не было, и приятная непринужденная атмосфера отлично подходила для неспешного выбора музыкального инструмента. Вот правда сам выбор гитар оставлял желать лучшего. Глеб, затаив дыхание, с нескрываемым любопытством прохаживался вдоль ряда с желанными инструментами, поначалу даже боясь прикоснуться к ним. - Малыш, выбор, конечно, невелик, - сказал я, оглядываясь. - Но думаю мы что-нибудь подберем тебе. - Я тоже так думаю, - проговорил младший. - Я хочу пока все посмотреть, ладно? - Смотри сколько захочешь, я тебя не тороплю. Я и сам с удовольствием рассматривал различные гитары - акустика, полуакустика, электрические, бас-гитары. Младший несколько раз обошел небольшой зал, разглядывая, изучая. Потом все же остановился возле одной из гитар, осторожно дотрагиваясь до ее корпуса. - Я могу чем-нибудь помочь? – окликнул нас продавец. - Нет, спасибо. Мы пока определяемся, - ответил я, и повернулся к брату. - Вадик, мне эта нравится. Я внимательно осмотрел гитару, которую младший держал в руках. - Хороший выбор. - Присаживайся, опробуешь ее, - предложил продавец. – Выбор и впрямь хороший. Глеб присел на табуретку, пристроил на колене изогнутый бок гитары, поставил пальцы на гриф, и прикоснулся к струнам всей своей доверчивой душой. Я смотрел, как гитара покорно легла в его руки. Глеб склонился к инструменту, будто сливаясь с ним, словно договариваясь о чем-то. - Попробуй ты, Вадь, - сказал брат, протягивая мне гитару. - Мне кажется, что ты уже все решил, - я все же провел пальцами по струнам, взял несколько аккордов, гитара вздохнула и отозвалась глубоким мелодичным звуком. – Ну что, эта? Глеб кивнул, улыбаясь каким-то своим мыслям. - Тогда она твоя, - я обменялся с братом взглядами, его глаза наполнились безмерным восторгом и радостью, затмевая ноющую боль. *** Младший выбрался из автобуса бережно прижимая к себе футляр с гитарой. - Глеб, давай зайдем в магазин, - предложил я брату. – Как насчет шампанского? - И торт еще купим, ладно? - Только маме не говори про шампанское, хорошо? - Конечно, Вадь, я же не маленький, - в голосе Глеба послышалась легкие нотки недовольства. - Ну, не обижайся, малыш… - на слове «малыш» я осекся, и взглянул на брата, но он не обратил, на это, уже привычное для него обращение, внимание. Сделав покупки первой необходимости, такие как торт и алкоголь, мы, спустя полчаса пришли домой. Я положил бутылку в морозилку и принялся резать лакомство. Глеб устроился рядом на табуретке с гитарой на коленях и с наслаждением скользил пальцами по струнам. Он выглядел довольным, и мне хотелось бы надеяться, что он хотя бы на время забудет все свои беды. - Вадик, можно мне кусочек? – спросил Глеб, откладывая гитару, и заглядывая мне через плечо. - Проголодался? - Ага. - Держи, - я протянул брату кусок торта. – Здесь будем или в комнату пойдем? - Пойдем к нам, Вадь, - Глеб жадно откусывал от торта большие куски. - Смотри не подавись, - улыбнулся я, наблюдая за ним. - Вкусно. - Я рад, что тебе нравится, - я дождался пока младший доест и протянул ему тарелки, - неси в комнату, а я пока бокалы достану. Глеб вернулся через полминуты. - Я сам открою шампанское, ладно? - Ну давай, - я протянул брату бутылку. - Только люстру не разбей, а то маме и говорить ничего не понадобится, итак все поймет. Младший повернулся ко мне и закатил глаза. - Я уже совершеннолетний, Вадь. - Знаю-знаю, извини. Шампанское Глеб открыл с легким хлопком, не выронив бутылку, не пролив ни капли, и сохранив в целости все предметы мебели и интерьера. - И впрямь совсем взрослый, - произнес я, беря его ладони в свои руки, и целуя теплые губы. Но тут же легкий трепет в животе заставил меня отстранить от себя брата. *** Глеб принял из моих рук бокал, и я устроился на кровати рядом с ним. - С днем рождения, - я приблизил свой бокал к его, и по комнате прокатился легкий переливчатый звон. - Спасибо тебе, Вадик, за гитару. - Малыш, - я сглотнул подступившую горечь. – Ты прости, что я не уберег тебя. Улыбка исчезла с лица брата, он провел пальцами по моей щеке, а затем обнял меня одной рукой. - С тобой я в безопасности. - Я люблю тебя, Глебушка. Он прижался ко мне губами и шепнул на ухо: - Покажешь, как ты меня любишь? – Глеб сделал очередной глоток и капля алкоголя, задержавшись на миг на его губе, скользнула по подбородку вниз. - Ты уверен? – я недоверчиво взглянул на него, допивая шампанское залпом. Глеб кивнул и отдал себя в мои руки. Я нерешительно закусил губу, скользя взглядом по его телу. В его глазах смешались тихая нежность и дерзкая порочность. Я обвел пальцем контур его рта, провел языком по его нижней губе, прихватывая зубами, пробуя на вкус. Глеб тихо выдохнул, и я вдохнул в себя его стон. Младший на секунду отстранился, стаскивая футболку через голову. Я провел пальцами по его впалому животу и осторожно скользнул за резинку домашних штанов. Он приподнялся, позволяя стянуть с себя ненужную одежду, обнажая твердую плоть. Лавина желания рвалась изнутри меня дикими волнами возбуждения. Я так соскучился по нему. Я сходил с ума глядя на его возбужденный член. - Вадь, - он жаждал моих касаний, а я прилагал сумасшедшие усилия, чтобы не наброситься на него. Я приподнялся к его шее, целуя теплую кожу, проводя языком вдоль пульсирующей венки, слушая сбившееся дыхание. Мои пальцы коснулись маленьких сосков, и я ощутил, как колотится о мою ладонь сердце брата. Его изнемогающее тело пылало в моих руках. Я прошелся пальцами по его ребрам и спустился к напряженной плоти. Лизнул головку члена, разводя шире ноги брата и мягко втянул в себя его солоноватую плоть. Глеб охнул, нетерпеливо толкаясь в мой рот. Его тело превратилось в оголенный провод. Приглушенные стоны один за одним вырывались из его горла. Младший ритмично приподнимал бедра, умоляя меня действовать быстрее. Мой отвердевший член больно упирался в узкие джинсы. Жадные вздохи брата, переходящие в просящие всхлипы, били по моим нервам. Я ускорился, всасывая его в себя, то лаская рукой яички, то нежно поглаживая, то слегка сжимая их. Глеб выгнулся, задыхаясь, замер на секунду, и через миг мой рот заполнился белесой жидкостью. Я откинулся на подушку рядом с братом. Его глаза были закрыты, дыхание постепенно выравнивалось. Я смотрел на него и едва ли не выл от неудовлетворенности. Глеб лежал тихо, не шевелясь. Я расстегнул свои джинсы и снял их, откидывая в сторону. Желание болезненно пульсировало в каждой клеточке моего тела. Мои ладони еще чувствовали жар его кожи, мои губы пропитались его вкусом. Я обхватил свой изнывающий член и начал водить рукой вдоль ствола, закрывая глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Неожиданно, мягкие пальцы младшего перехватили мою руку, захватывая мою плоть в томительный плен. Одной рукой я вцепился в простынь, а другую положил на его пальцы. Сил сдерживать себя не осталось. Я двигался в его ладони, разрываясь в его ласках. - Ну, давай же, малыш, - я задавал темп, призывая сменить нежные прикосновения на более быстрые и резкие. Сердцебиение зашкаливало. Я дернулся, поднося ладонь ко рту, пытаясь удержать стон наслаждения. Глеб сильнее сжал мой член, и реальность разлетелась на осколки, не оставляя ничего кроме рук брата и его конфетного запаха. Я легонько поцеловал младшего в губы, а он выглядел так невинно, будто это кто-то другой двадцать секунд назад довел меня до невероятного оргазма. Я прижал к лицу его теплые пальцы со слабо-горьковатым вкусом. - Я всегда тебя любил, Вадик, - проговорил Глеб беззвучно, одними губами и положил кудрявую голову на мою грудь. - Я никогда не оставлю тебя, малыш, никогда. За окном сонной тишиной разливалась ночь, укутывая город, утомленный очередным суматошным днем, в звездное одеяло. Луна, смущаясь, освещала часть кровати и наши обнаженные переплетенные тела. Я гладил младшего, все еще не веря, что он снова со мной, так откровенно близко. Глеб перевернулся на живот, опираясь подбородком на сцепленные в замок пальцы. В синеве его глаз отражалась ненасытная нежность. На губах блуждала лукавая улыбка. Мне нравилось видеть, как он улыбался. - Вадик… Я еще хочу, - выдохнул младший в мои губы, накрывая их своим ртом. Я скользнул пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй, углубляя его. Перевернув брата на спину, я навис над ним, всматриваясь в его затуманенные глаза. Наклонившись, я несильно прикусил мочку его уха и Глеб выгнулся в тянущей истоме. Мои руки оглаживали его послушное тело, мягко целуя чувствительную кожу. Я вдыхал его. Всего. - Никому тебя не отдам, - я немного отстранился, переводя дыхание, лаская взглядом упругий член брата, яички. Глеб недовольно заерзал, требуя возобновить прикосновения. Я усмехнулся и провел языком вдоль его члена, большим пальцем мягко отодвигая крайнюю плоть, приоткрывая головку, размазывая выступившую влагу. Младший отрывисто простонал: - Вадь… Я сомкнул губы на возбужденной плоти и медленно всосал в себя. - Нет, не так, - брат чуть отодвинулся. Его пальцы вцепились в мою руку и потянули вниз. - Глебка, как ты хочешь? – я не сразу понял, что именно он предлагал. Младший набрался смелости и прижал мою ладонь к отверстию между ног. - Давай сделаем это прямо сейчас. Я не отрывал глаз от его лица. Глеб нервно улыбнулся, кусая губы. - Ты же не сделаешь мне больно? Я обвил руками его тело. - Намеренно - никогда. Но если будет больно сразу скажи мне, хорошо? Младший кивнул, и от его доверчивого взгляда все внутри меня напряглось из-за страха причинить брату боль. Глеб хотел было повернуться ко мне спиной, но я удержал его. - Нет, малыш. Давай так… Мое сердце гулко ударялось о ребра и отскакивало обратно, словно мяч. Я потянулся за бутылкой, наливая в бокал немного алкоголя. Младший протянул руку к моему бокалу, делая несколько жадных глотков. Я допил остатки, пытаясь привести дыхание в норму. Брат потянул меня за руку, разводя ноги. - Не бойся, Вадик… Я сам хочу… Я отставил бокал и стал снова покрывать хрупкое тело легкими поцелуями, спускаясь ниже к внутренней поверхности бедер. Подложив под поясницу Глеба подушку, я согнул в коленях его ноги и еще шире раздвинул их. Провел языком вокруг узкого входа, облизал яички, пальцем поглаживая маленькое отверстие, слегка надавливая на него. Младший выгнулся, хватая ртом раскаленный воздух, пропитанный жарким ароматом страсти. Я глубоко вдохнул, пытаясь не думать о своем возбуждении, хотя у меня все горело внутри, и накрыл ртом член брата, проводя языком по пульсирующей вене. Глеб громко всхлипнул и от этого томного вздоха еще больше усилилась тяжесть у меня в паху. Я оторвался от младшего, любуясь его хрупким дрожащим телом, которое так жадно желало моей ласки. Худенькие плечи, выпирающие ключицы, твердые розовые соски, плоский живот, узкие бедра. Я, затаив дыхание, блуждал взглядом по телу брата, пока он ладонью не обхватил в нетерпении свой напряженный член, и я не начал плавиться от этого бесстыдного зрелища и от желания почувствовать его. Всего. Так, чтобы невозможное, стало возможным. Я снова склонился к разведенным ногам брата, и осторожно проник кончиком языка внутрь, слегка толкаясь в него, вылизывая. Слушая рваное дыхание брата, и действуя скорее по наитию, я аккуратно протолкнул один палец в его разгоряченное тело. Глеб сжался, замер подо мной, и кажется даже перестал дышать. - Малыш, - я позвал его, останавливаясь, вытаскивая палец из узкого нутра. - Нет, Вадь, - едва слышно произнес Глеб, придвигаясь ко мне. - Сделай так еще… Я целовал его вход, прихватывая губами, кружа языком. - Ну, давай же, - простонал Глеб, задыхаясь. Я облизал палец и еще раз ввел его внутрь, не отводя глаз от брата. Он тихо стонал, толкаясь бедрами навстречу, выгибая спину, насаживаясь. Я дотянулся до крема и попробовал сразу два пальца погрузить в тесное отверстие. Младший внутренними мышцами сжимал их, тихонько поскуливая. Я не спеша двигался в узком проходе, растягивая его. Ладонь Глеба ритмично скользила вдоль своего твердого члена, и я готов был кончить, наблюдая за тем, как он ласкает себя. Вынув пальцы из тела брата, я смазал кремом свой член и слегка надавил им на тугой вход. Головка скользнула внутрь. Глеб дернулся, и я тут же отстранился, склоняясь к нему. - Больно? - Страшно… Включи свет, Вадь. Я хочу лучше видеть тебя. Я задернул шторы и, включив свет, вернулся к брату. Он развел ноги шире, сильнее сгибая в коленях, полностью открываясь моему взгляду. Выдержать это молча было невозможно. - Ты сведешь меня с ума. Я снова нежно помассировал маленький вход пальцами, и очень медленно вошел. Глеб не двигался. Из уголков глаз скатилось несколько слезинок. - Скажи мне остановиться, - я слизал соленую влагу с его щек, но он лишь отрицательно помотал головой. Как же горячо было в нем. Тесно. Узко. Это неизведанное наслаждение было до боли сладким. Безумно хотелось двигаться, но я не смел. Не смел ни одним движением причинить ему еще большую боль. - Попробуй расслабиться, Глебушка, - я скользнул языком между его приоткрывшихся припухших губ, жадно целуя их, покусывая, стараясь исцелить, оживить, воскресить, вдыхая в него свою любовь. Я пытался не отпускать себя, но желание отчаянно пульсировало, разрывая сознание. И я начал мягко двигаться внутри младшего, размеренно, осторожно. Глеб тяжело дышал мне в ухо, вцепившись тонкими руками в мои плечи. Я не отпускал его взгляд, аккуратно погружаясь в его тело и выходя обратно. Моя ладонь обхватила член брата, начиная поглаживать, отвлекая. Он вздрогнул от моего прикосновения, и я почувствовал, как Глеб расслабляется, впуская меня глубже, отдаваясь покорно, но не закрывая глаз. Я стал двигаться немного быстрее, лаская твердую плоть в такт своим толчкам. По расширившимся зрачкам младшего, по его захлебывающимся стонам, я понял, что брат уже на грани. Он до боли сжал мой член внутри себя, выгибаясь в пронзительно-нежной судороге, изливаясь в мою ладонь. Я вцепился губами в рот брата, выходя из него и резко погружаясь обратно. - Прости, малыш, - новые ощущения накрывали с головой пронизывающими волнами. Я еще раз вошел в брата до упора и отдался обжигающему оргазму, кончая в хрупкое тело младшего. Едва отдышавшись, я придвинулся к брату, целуя его соленые от слез губы. - Глебка, родной мой, тебе очень больно? - я уже корил себя за то, что согласился на его предложение. Последние несколько секунд я не мог удержать ситуацию под контролем. Пропало все, кроме одного желания - чувствовать его. - Нет, чуть-чуть только было больно, в самом начале, - брат обнял меня, прижимаясь. Тонкая улыбка исчезла, голубые глаза наполнялись слезами. - Я не хотел, правда… Не плачь, пожалуйста, маленький мой. - Я не поэтому, Вадь… Просто мне хотелось, чтобы ты это сделал еще тогда, до того, как… - Глеб уткнулся в мое плечо и я ощутил на своей коже горячую влагу. Я обнял его вздрагивающие плечи, поглаживал гладкую спину. Младший завозился, приподнимаясь и, попытавшись сесть, охнул. - Ты чего? – я мигом сел рядом, обеспокоенно всматриваясь в его лицо. - Просто там мокрое все какое-то… - Подожди, я принесу полотенце, - проговорил я вставая и направляясь в ванную. Я вернулся в комнату со смоченным в воде полотенцем, и сам вытер младшего, отчего он немного смутился. - Вадик, выключай свет и обнимай меня уже. Я с удовольствием выполнил его желание, снова притягивая к себе его тело и зарываясь лицом в кудрявые волосы. - Черт, Глеб, ну почему ты пахнешь конфетами? - Может, потому что я сладкий? – улыбнулся брат, подставляя губы для поцелуя. - Безумно сладкий, - выдохнул я в его рот. - Тебе понравилось? - Малыш, я даже не представлял, что это будет настолько хорошо. - Я люблю тебя, Вадь, - младший накрыл рукой мою ладонь. - И я люблю тебя, Глеб, - я стиснул в ответ его пальцы. Ночь опустила свой черный занавес, пряча от нас вчера, провожая нас в завтра. Я не знаю каким оно будет, но я тебе обещаю, что чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Даже когда уеду в Свердловск, я каждую секунду буду с тобой. Ярко-желтыми листьями осенью, белым сверкающим снегом зимой, свеже-зеленой весенней травой. Телефонными звонками, ночными звездами, бродячим ветром, согревающим солнцем. Ты всегда будешь внутри меня, а я внутри тебя. Я буду в твоих стихах, а ты в моей музыке. Я окружу тебя теплом и уютом, а ты оплетешь меня запахом карамели. Я никогда не позволю отчаянию завладеть твоими мыслями. Я разделю с тобой все счастливые и печальные события. Жизнь длинная и, последнее, к сожалению, неизбежно. Но я всегда буду держать тебя за руку. Вместе не так страшно. Вместе не так больно. Спи, малыш. Я не дам тебе упасть.