Военнопленный

***

Сентябрь.1944 год. POV Ирина       Мы с папой сидели в беседке в нашем доме и пили чай, когда к нам привезли этого немца. Первое впечатление, которое он произвел на меня было необыкновенное! Мужчина высокого роста, с довольно развитой мускулатурой, красивыми и правильными чертами лица, серыми глазами. В общем, он мне приглянулся. — Принимайте пленного, Василий Иванович! —крикнул молодой белокурый солдат. Мой отец неспешно встал и подошел к грузовику, из которого только что выгрузили немецкого солдата, как говорит отец — фашиста. Он осмотрел пленного с ног до головы, хотя отец и был порядком ниже его, и велел отвести его на кухню.       Пленный? Он? Я не могла поверить, что этот человек мог быть пленным. Слишком его вид был волевой. Он казался мне неприрученным зверем, когда его провели мимо. И этот взгляд… такой пустой, но очень манящий и располагающий к нему. Я смотрела на удаляющийся силуэт нашего гостя, как вдруг из размышлений меня вывел пронзительный и злой крик отца. Так он кричал впервые, во всяком случае в присутствие меня.       Мой папа — офицер Советской Армии. Отец — человек очень добрый сердцем, он всегда готов прийти на помощь своим товарищам, да и не только. Но на своем посту папа всегда серьезен и решителен. Я иногда побаивалась его, когда он кричал на неловких солдат, плохо выполняющих его приказы. Я закрывала глаза на частую разлуку и очень любила своего папу, как можно чаще стараясь проводить с ним всё свое время. Когда началась война, отец увез меня в этот дом, и за его пределы выпускал меня очень редко и то, только в сопровождении солдат. Несмотря на это, жизнь моя была довольно беззаботной. Отец нанимал мне учителей, чтобы я смогла получить достойное образование и после войны поступить в университет. В общем, он делал все для того, чтобы у его любимой дочери все было как можно лучше.       Мать оставила нас ещё в раннем детстве, закрутив роман с польским военнослужащим. После того, как она уехала в Польшу, мы никогда с ней не виделись и не вели переписку. Иногда я грустила без матери, мне было жутко завидно девочкам, у которых были мамы, но отец всегда являлся для меня утешением и опорой.       Я поспешила в дом, чтобы посмотреть, что же там случилось. На полу лежал тот самый немец, которого привезли к нам. Сверху его держали двое солдат, а мой отец, вне себя от ярости, громко кричал на них, постоянно называя пленного этим словом — фашист. — Но Василий Иванович, эта свинья пыталась бежать как только мы отпустили его! — не унимался все тот же белокурый солдат, несмотря на крики моего отца.  — Я приказываю! Он получит свое за попытку бежать! А теперь, чтобы  духу вашего здесь не было! — буквально прорычал отец и солдаты наконец ослабили хватку и как — то неуверенно отпустили мужчину. Вскоре они удалились из дома, а потом и вовсе уехали, оставив пленного наедине с моим отцом. Он выглядел все так же, гордо и непокорно. Хотя пленный и поднялся с пола, встав в полный рост, глаз он поднять не решался. Мой отец пристально разглядывал нашего гостя, а затем увел его. Я поднялась в свою комнату, размышляя над утренним происшествием, над появлением этого рослого мужчины в нашем доме. С этими мыслями я погрузилась в сон.          Проснувшись утром, я приняла ванну, оделась в домашнюю одежду и спустилась на завтрак. Честно говоря, есть мне совсем не хотелось. Но, увидев стоящего рядом со столом того самого мужчину, я немного повеселела. Уж больно мне хотелось его общества. Его внешний вид изменился со вчерашней встречи. Теперь на нем была одета не военная форма, а белая майка без рукавов, старые, немного потертые штаны и ботинки. Когда я посмотрела на его лицо, аппетит совсем пропал. Множество ссадин, большой синяк под левым глазом, и  его грустный взгляд заставили отказаться меня от еды. Мужчина выполнял все просьбы моего отца, так и не поднимая глаз. После того завтрака я долго искала встречи с ним, но недели две его не было в нашем доме. Наверное он был занят другой работой, а может и вовсе не рабочие дела заставили его отсутствовать в доме.        Выходной день выдался пасмурным, с редким дождем. Занять себя было совершенно нечем и, чтобы совсем не умереть от скуки, я решила почитать в нашей просторной гостиной с большими окнами, где всегда светло и уютно. Тогда я спустилась, выбрала книгу, и как только села в кресло, заметила немца на кухне. Как же я была рада! Мне хотелось пойти туда и попробовать заговорить с ним. Но как? На каком языке с ним разговаривать? Скорее всего, он не поймет меня. Тогда как он понимает распоряжения моего отца? В моей голове крутилось множество вопросов, и, отложив книгу в сторону, я уверенно направилась к нему. Из моих мыслей меня вывело столкновение с Немцем в дверях. Он нес мешок картошки для ужина. Поставив его на пол, мужчина взял ведро и небольшой таз, сел и принялся ее очищать.       Я стояла и смотрела на него, пиля взглядом его затылок. И тут произошло то, чего мне хотелось больше всего на свете! Он заговорил со мной, первый.  — Ну, чего ты, девочка, смотришь? — он посмотрел на меня своими красивыми глазами, и снова принялся за дело. — Просто. Я просто захотела на тебя посмотреть. Тебе вообще не разрешено говорить со мной первым. — неожиданно для себя, грубо ответила я. Мужчина фыркнул себе под нос и сдул спадающую прядь волос со лба. — Не в зоопарке. — неуверенно произнес он, окончательно огорчив меня. Я нагрубила ему. Как же было глупо с моей стороны грубить человеку, общения с которым я так долго искала. Мне даже захотелось помочь ему с чисткой картошки, все же тяжело одному управиться с целым мешком, да и делать в доме было совершенно нечего. Я села напротив него, тоже взяв тазик и нож, принялась помогать. Мужчина немного непонимающе посмотрел на меня, затем, после некоторых раздумий, тихо сказал: — Тебе не следовало бы заниматься этим. Если твой отец увидит — мне попадет. — он продолжил заниматься своим делом. Я перевела взгляд с картошки на немца и, улыбнувшись, ответила: — Не попадет. Ты не подумай, что я избалованная девушка, которая привыкла, что за нее все делают. До тебя я занималась этим довольно часто. — бодро и с нотками  радости в голосе выпалила я. Он ухмыльнулся. — Как тебя зовут? — прервала затянувшуюся тишину я. — Тилль. — спокойным и приятным голосом сказал он. — Тилль Линдеманн. — Мое имя — Ирина. — радостно рассказала ему я, хоть он и не спросил. — Очень приятно познакомиться! — Мне тоже, Ирина. — все так же спокойно отвечал Тилль. Наконец он оторвался от картошки и взглянул на меня. Я вовсю улыбалась, радуясь знакомству с приглянувшимся мне мужчиной, и, похоже, заразила этим его. Впервые я увидела, как этот немец улыбнулся. Я не хотела называть его пленным, мне по — прежнему казалось это абсурдом. Мы столкнулись взглядами и продолжили наше маленькое общее дело, только в более расслабленной обстановке для нас обоих.