За стеклом - new

1

Цинна, конечно, гений, но в этот раз он превзошел самого себя. Подвенечное платье, превратившееся в оперение Сойки, произвело настоящий фурор. Своего рода маленькая революция. И я знаю, что Сноу никогда этого не простит ни ему, ни мне. Неужели Цинна этого не понимает? Меня уже ничего не спасет, моя судьба решена давно, но зачем же ему губить себя. Я искренне люблю Цинну и теперь с ужасом жду мести президента. От волнения у меня даже разболелся желудок. Я прикладываю руку к животу, стараясь унять боль и пытаюсь сконцентрироваться на словах Пита. Большая часть его интервью позади, а я не расслышала ничего, погрузившись в свои мысли. - Разве краткое счастье хуже, чем никакое? Стоп! О чем же они говорят? Наверное, они все еще обсуждают нашу несостоявшуюся свадьбу. Речь, конечно, идет обо мне, камеры взяли меня крупным планом, а я сижу с отсутствующим видом и потираю разболевшийся живот. - Пожалуй, Цезарь, я бы с тобой согласился, - с горечью продолжает Пит, - если бы не ребенок. Ребенок? До меня не сразу доходит, что Пит вновь затеял свою игру и на весь Панем только что объявил о том, что я беременна. В зале творится хаос. Люди ревут, визжат и вопят, они вскакивают со своих мест и размахивают руками. Это нельзя показать в эфире, поэтому все камеры по-прежнему устремлены на меня. А я выгляжу испуганной и растерянной, судорожно закрывающей свой живот, как бы стараясь защитить еще не рожденного ребенка. Уверена, Хеймитч будет счастлив. Я пытаюсь найти его в зале. Наш ментор улыбается, довольный произведенный эффектом. Цезарь пытается успокоить толпу, но даже ему, опытному шоумену, это не под силу. Пит возвращается ко мне и протягивает руку. Я вижу на его лице слезы и не понимаю, искренние они или нет. В этом мире я уже не могу верить собственным глазам. Звучит гимн Панема, его звуки доносятся сквозь шум толпы, как бы напоминая нам, что все мы бессильны перед его властью. Ни капитолийцы, ни бедные богатые победители – никто не может спорить с Панемом. Никто не может, а я попробую! Повинуясь порыву, я протягиваю руку Рубаке. Спустя несколько мгновений двадцать четыре трибута стоят на сцене, образовав неразрывную цепь. Такого в истории игр еще не было. Свет гаснет. К нам подскакивают люди и практически под конвоем ведут в тренировочный центр. Никому из трибутов не разрешают говорить друг с другом. Эффи пытается пробраться к нам, но и ее не пускают. Едва двери лифта закрываются, Пит спрашивает: - Ты не злишься? - Нет, - говорю я, - какая теперь разница. Нам нечего терять, а спонсоров трогательная история может привлечь. - Китнисс, я тебя не узнаю. Год назад ты отказывалась подойти к окну поезда, а теперь готова цинично врать, - в его голосе слышится боль и горечь. – Что же с нами делает этот мир? Мы быстро переодеваемся и располагаемся на диване в ожидании Хеймитча. Я лежу, положив голову на колени Пита, он играет с моими волосами. Пит молчит, и я тоже не нарушаю тишины. Нам осталось так мало счастливых и спокойных минут, зачем же их портить. Спустя пару часов появляются Эффи и Хеймитч. Наш ментор угрюм, а Эффи сияет, хотя я вижу, что она плакала. Они оба на секунду замирают, глядя на нашу почти семейную идиллию. - Ну что? – первым не выдерживает Пит. - У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начнем? – ухмыляется Хеймитч. Эффи бросает на него удивленный взгляд. - Давай с хорошей, - хрипло говорю я. - Голодных игр в этом году не будет. Ваша история тронула капитолийцев, и они требуют отменить игры. Новость кажется невероятной. Но Сноу не был бы Сноу, если бы все было так просто. В чем же подвох? - А какая плохая? – как ни странно, этот вопрос задает Эффи. - А плохая новость в том, дети мои, что Президент согласен отменить игры, но только в случае их замены на не менее интересное реалити-шоу. Вы оба должны двадцать четыре часа в сутки жить под прицелом камер. Ваша счастливая семейная жизнь будет транслироваться на весь Панем в течение года до следующих игр. Вам сыграют пышную капитолийскую свадьбу и всем миром будут следить за беременностью Китнисс, будут выбирать имя вашему будущему ребенку всеобщим голосованием. Возможно, даже сами роды покажут в прямом эфире, - он замолкает на секунду. – И не забывайте, что родиться этот ребенок должен не позже, чем через девять месяцев. Мне нужно время, чтобы переварить эту новость. - Так что не так? – продолжает недоумевать Эффи. - А то, что Китнисс на самом деле не беременна. Пит соврал в надежде разжалобить публику, и это ему удалось. Завтра вечером будет новое шоу Фликермана, там обо всем и объявят. Я поднимаю глаза на Пита. Не знаю, что хуже: арена и смерть или такая жизнь. - Что же нам теперь делать? – говорит он. - Сейчас вы оба марш спать. А мне надо подумать. Завтра утром поговорим. Мы уныло киваем и бредем в сторону спален. Моя первая на пути. Пит вопросительно смотрит на меня. Я тяну его за собой. - Одна я этого не выдержу. Мы лежим в тишине, моя голова покоится на груди у Пита. Но сегодня его объятия не приносят прежнего спокойствия. Ведь теперь сам Сноу приказал мне засыпать в одной постели с Питом. - Что теперь с нами будет? – шепчу я. - Это я виноват. Не надо было импровизировать. - Нет! Что сделано, то сделано. И потом, выходит, ты спас двадцать четыре человека. Если игр в этом году не будет, значит, все трибуты отправятся домой. - Но при этом я разрушил твою жизнь. - Пит, не надо. Я прикладываю палец к его губам, чтобы заставить замолчать. - Мы ведь и так планировали пожениться. - Нет, это был не наш план, с самого начала это был план Сноу. Нас просто вынудили, - не успокаивается он. – А теперь нам еще нужно родить ребенка и обречь его на жизнь в этом мире. - И на участие в играх, - вот и воплотился в жизнь мой самый страшный кошмар. – Ты же понимаешь, что наш ребенок будет обречен?