За стеклом - new

15 Я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Пит еще спит, и я стараюсь не шевелиться, чтобы не разбудить его. Прошлая ночь была чудесной, мое тело до сих пор полно нежностью и любовью, подаренными Питом, но почему-то мне кажется, что с наступлением нового дня то волшебство, которое родилось между нами вчера, исчезнет. А я пока не решила, хочу я его отпускать или нет. Все было прекрасно, в его объятиях я забыла обо всех проблемах, но наша любовь делает нас уязвимыми, и Сноу не упустит возможности, чтобы воспользоваться этим. Президент все еще не верит в то, что я на самом деле люблю Пита. Он заставлял меня притворяться так долго, что я сама не поняла, в какой момент игра перестала быть игрой. Догадывается ли об этом Сноу? Или он думает, что разлучил меня с любимым, выдав замуж за Пита? Нужно ли давать ему этот козырь? Солнце поднимается выше, а вместе с ним моя решимость тает на глазах. Вскоре Пит начинает ворочаться, просыпаясь. Так и не приняв окончательного решения, я прикрываю глаза, делая вид, что все еще сплю, а сама наблюдаю за ним из-под ресниц. Едва открыв глаза, Пит начинает с беспокойством озираться, а когда он видит мою голову на своем плече, его лицо озаряет улыбка. Я чувствую, как его тело расслабляется. Как-то я спросила Пита, почему я не чувствую, когда ему снятся плохие сны, ведь он не раз будил и успокаивал меня. Он же ответил, что его главный кошмар – потерять меня, и открыв глаза, он успокаивается, видя, что я рядом. Я не нашлась, что на это ответить. Вот и сейчас, он посмотрел на меня, улыбнулся и снова задремал. Я обещала защищать его до конца, я так и поступлю. И в первую очередь нужно защитить его от меня самой. Когда-нибудь, если мы выберемся из этой передряги, он меня поймет и простит. С этой мыслью я поднимаюсь с постели и отправляюсь в ванную. По словам Хеймитча нам нужно просто продержаться какое-то время, пока сопротивление не достигнет той силы, которая сможет реально противостоять режиму Сноу. А пока этого не произошло, мы снова должны играть по правилам президента. Все еще спят, мне не хочется сейчас общаться со своей новой семьей, поэтому я тихо выскальзываю из дома и отправляюсь к себе. Глупый поступок, который, я уверена, обидит Пита, но когда я отличалась умением логично мыслить? Как ни странно, мама и Прим уже встали и мирно завтракали на кухне. Мама бросила на меня тревожный взгляд, но молча поставила на стол еще одну кружку молока и подвинула ко мне миску с нарезанным хлебом. - Я пришла попрощаться, - вру я. – Мы сегодня уезжаем в Капитолий. Не уверена, что когда-нибудь смогу вернуться. - Все так сложно? – уточняет Прим. Испуга и удивления в ее голосе я не слышу. Мой утенок очень повзрослел за это время. - Нам же нужно готовиться к большой свадьбе, - я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно веселее. – А после свадьбы вы сможете следить за моей жизнью с экрана телевизора, как будто мы не расставались. Я всегда буду рядом с вами. И деньги посылать я вам тоже буду. Должна же быть хоть какая-то польза от всего произошедшего. По крайней мере моя семья не будет голодать. Мы продолжаем завтрак в тишине. Мои последние минуты в кругу семьи. Вскоре появляется Пит. Он явно обеспокоен. - Куда ты пропала? Я волновался. - Я просто захотела попрощаться со своими. Эффи вот-вот появится, помашет расписанием и посадит нас в поезд. Мама протягивает молоко и Питу. Тот садится за стол и с беспокойством смотрит на меня. Я улыбаюсь, стараясь успокоить его. - Пит, вчерашний торт был бесподобен! – Прим старается разрядить обстановку. - Спасибо, - улыбается он, однако, взгляд его не смягчается. – Пойду и я попрощаюсь с родными. Ты останешься тут? - Да, я позже подойду. Пит уходит, а мама смотрит на меня с укоризной. - Тебе следовало бы пойти с ним. Ты теперь его жена. Хотя я лично не в восторге от этого, - мама в первый раз высказывает свое отношение к ситуации, мне становится интересно. - Почему? Тебе не нравится Пит? - Что? Нет, Пит чудесный парень, я ничего не имею против него самого. Но по-моему вы оба еще слишком молоды для каких бы то ни было отношений, а уж для создания семьи и подавно. И еще мне не нравятся обстоятельства, при которых эти ваши отношения начались. Но раз уж ничего не поделаешь, - она бросает выразительный взгляд на мой живот, - мне остается радоваться тому, что вы счастливы вместе. Это звучит как издевка. Уж от собственной матери я этого не ожидала. Наверное, зря я призвала ее к откровенности перед самым отъездом. - А мне вот очень нравится Пит, - влезает Прим. – Он так тебя любит. И он будет отличным отцом. - О да, в этом я не сомневаюсь, - говорю я, а сама думаю, что сомнения у меня вызывает лишь сама возможность рождения у нас ребенка. - Когда у тебя появятся свои дети, все поймешь сама, - добавляет мама. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить скандал. Уж кому-кому, но не ей говорить мне о материнском долге. - Пожалуй, я присоединюсь к Питу в прощании с его семьей. Поезд несет нас дальше и дальше от дома. Все вагоны полны капитолийцами, стоит такой шум, что мы с Питом предпочли скрыться в дальнем вагоне с прозрачной крышей и теперь лежим, любуясь звездным небом. Сцена прощания дома получилась скомканной. Прим обняла и поцеловала меня, а у мамы был виноватый вид. Отец Пита всучил нам кулек с печеньем, а его мама холодно обняла. Гейл на наши проводы не пришел. - Я уже сбился со счета, в который раз мы едем в Капитолий. - В четвертый раз, - напоминаю я. - А когда-то казалось, что это билет в один конец. Пит ободряюще сжимает мою руку. Наши пальцы переплетены. Долго сердиться он не умеет. - Я верю, что мы едем туда в последний раз, следующая поездка будет возвращением домой, - шепчет он мне на ухо. В нашем случае вернуться домой – значит, победить Сноу. Только в этом случае у нас есть право на будущее. Хочется верить, что когда-нибудь оно наступит для всех бывших трибутов. Во время подготовки к квартальной бойне я многое поняла: с последним ударом пушки игры не заканчиваются, всю свою оставшуюся жизнь ты так и проводишь на арене, меняются лишь детали. Не говоря уже о том, что каждую ночь ты возвращаешься на игры, снова и снова видишь лица убитых тобой трибутов и тех, кого ты не смог спасти. - Китнисс, смотри! - вдруг кричит Пит. – Звезда падает. Нужно быстро загадать желание. Хочу, чтобы этот кошмар скорее закончился. Ни о чем другом я думать не могу. - Успела? – спрашивает Пит. - Успела. Надеюсь, что успела. - А что ты загадала? - Нельзя говорить, а то не сбудется, - надежда на то, что мое желание сбудется, настолько призрачна, что я боюсь даже говорить о нем вслух. – А ты? Что загадал ты? - Ты же знаешь, у меня только одно желание. Вот снова одним словом Пит вонзил кинжал в мое сердце. Я отвожу взгляд. Это был дурацкий и бессмысленный вопрос. Конечно, его желание касалось меня, в то время как мое тоже касалось меня. Я – махровая эгоистка, мечтающая поскорее спасти свою шкуру. - Интересно, а в Капитолии светят те же звезды? – Пит поднимается с дивана. – Когда нам будет совсем тяжело, будем смотреть на небо и представлять, что мы дома. - Когда будет совсем тяжело, - тихо повторяю я. - Ты сможешь представить, что Прим в это время смотрит на ту же звезду. Как будто она рядом с тобой. Или твоя мама. Я почти физически чувствую, как имя Гейла повисло в воздухе. Пит слышал наш последний разговор и знает, что я предпочла остаться с ним, чем бежать с Гейлом. Он даже признался, что рад этому, но мне кажется, он думает, что к этому решению меня подтолкнуло чувство долга, а не те чувства, на которые он надеялся. Что касается меня, я предпочитаю так далеко в свою душу не углубляться. Может, потому что боюсь найти там нечто не совсем приятное. В глазах Пита на секунду мелькает боль, но он тут же прячет ее за своей ободряющей улыбкой. Он убирает прядку с моего лица и заправляет за ухо. - Пит, а мы точно закрыли дверь? – шепотом спрашиваю я. - Да, я проверял. А почему ты спрашиваешь? – удивляется он. - Вот почему, - я притягиваю его к себе и целую. Пит загорается моментально. Он касается моего плеча, и мое тело тут же отвечает ему. Тысячи мурашек бегут по коже, заставляя изгибаться в его объятиях. - А тебя не смущает прозрачная крыша? – он с трудом отрывается от моих губ. - Мы скоро будем жить в доме, начиненном камерами, - напоминаю я. – Пора привыкать. В этот раз все по-другому, на смену нежности приходит страсть. Наша одежда быстро оказывается на полу. Страх быть застигнутыми в любой момент добавляет остроты ощущениям. В руках Пита я становлюсь музыкальным инструментом, на котором он играет известную лишь одному ему мелодию. Каждая моя клеточка послушно отзывается на его ласки. Стук колес заглушает наши стоны. - Наверное, нам нужно вернуться в купе, - говорит Пит, когда мы вновь лежим, рассматривая звезды. Теперь, глядя на ночное небо, я всегда буду думать не о том, что на эту же звезду сейчас смотрит Прим или Гейл, я буду вспоминать только эту ночь в поезде, уносящем нас за тысячи миль от дома. - Наверное, ты прав. Сюда может прийти кто угодно. В этом поезде слишком много народу. Если честно, я утомилась, у меня просто нет сил на активные действия. С каждой секундой мои веки тяжелеют, будто налитые свинцом. Я засыпаю. Пит нежно целует меня в лоб. Он легко берет меня на руки и несет в наше купе – оно у нас теперь одно на двоих. - Спокойной ночи, моя огненная девочка, - я едва слышу его слова сквозь сон. Чувствую, как Пит обнимает меня, и засыпаю. Дни перед свадьбой проходят в относительном покое. Мы с Питом, Хеймитч и Эффи живем в наших старых комнатах в тренировочном центре. Дом для нас почти готов, его доверху набивают всей необходимой звуко- и видеозаписывающей аппаратурой. Надеюсь, хотя бы живых операторов с камерами в комнатах у нас не будет. Мы отправимся туда сразу же после свадебного банкета. Плутарх получил от нас полную свободу действий в организации свадьбы и, сияя от радости, скрылся, окруженный своими помощниками и помощницами. Капитолий явно содрогнется от масштаба торжества. Цинна с Порцией заняты подготовкой костюмов и тоже не появляются у нас. Хеймитч все дни проводит в хмельном полусне, просыпаясь лишь для того чтобы выпить снова. Эффи порхает, размахивая планшетом, и улаживает бесконечные дела. Не знаю, правда ли у нее так много дел, или ей просто не хочется находиться с нами в замкнутом пространстве, пока есть возможность этого избежать. Как бы то ни было, мы с Питом предоставлены сами себе. С фантазией у меня не густо, поэтому я предпочитаю просто валяться в постели до обеда, жевать прямо там разные вкусности и разговаривать с Питом. Мы все еще мало знаем друг о друге и теперь стараемся наверстать упущенное. Мы рассказываем истории из своего детства, Пит читает мне свои любимые стихи, а я даже решаюсь спеть. Я прекрасно помню, как кадры из моей спальни уже однажды появились на экранах, поэтому чувствую себя в этом доме довольно скованно. Но как-то раз Пит манит меня на крышу, где разбит сад. Все важные разговоры проходили именно здесь, так как из-за ветра подслушать что-то практически невозможно. Я ломаю голову над тем, что же хочет сказать Пит в этот раз, но, приглядевшись, я замечаю палатку в тени деревьев. - Это, конечно, не лес, но все же, - улыбается он. – Предлагаю перебраться сюда и устроить пикник. Я с радостью принимаю его предложение. Мы набираем кучу еды, питья и до ночи валяемся в саду. Иногда развлекаемся тем, что поджариваем кусочки хлеба, кидая их в силовое поле, окружающее крышу. Ночевать мы остаемся там же. Оказывается, в Капитолии совсем не видно звезд. Почему-то это открытие огорчает меня до слез. - Я с тобой, - напоминает Пит, целуя меня. В эти последние свободные дни мы перебираемся на крышу и спускаемся вниз лишь чтобы принять душ или пополнить запасы еды. Возможно, это отчаяние бросает нас в объятия друг друга, возможно, необходимость, о которой я стараюсь не думать, а возможно, это все-таки любовь. Но каждую ночь под серебряный звон колокольчиков и вой ветра мы любим друг друга. Я вся отдаюсь Питу и полностью растворяюсь в нем.