I hate

      Вы в курсе, что я ненавижу праздники? Любые праздники. Даже свой день рождения я и то не перевариваю, он — это лишнее доказательство того, что еще лет двадцать и я точно умру, если меня не убьют раньше. А вот сегодня четырнадцатое февраля. Знаете, что это значит? Это значит, что сегодня день всех влюбленных. Понимаете? Влюбленных. Вы думаете, я люблю Монтенегро? Я его ненавижу. И если кто-нибудь там скажет про один шаг между любовью и ненавистью, я окуну его головой в кастрюлю с кипящим шоколадом.       — Очаровательно выглядишь. Особенно сзади, — голос наигранно сладкий, с издевкой. Он испытывает меня на прочность, тянет за нервы, как за струны. Я мешаю ебаный шоколад деревянной ложкой и думаю о том, с каким бы удовольствием я надел бы кастрюлю с бурлящей шоколадной массой этому мудаку на голову, если бы он не успел схватить пистолет первым. Потому что тот факт, что мы спим в одной кровати, еще не значит того, что мы живем в мире и согласии. Он — безумный пират, я — неуловимый мститель, улавливаете суть?       Каждый день — это испытание. Сегодня я проиграл — он успел схватить пистолет первым. Если бы не это, то я бы сидел на его месте и наблюдал бы за тем, как он готовит шоколад в дебильном поросяче-розовом фартуке с рюшками. Розовый фартук с рюшками — это вся одежда, которую он мне дал. Потом я сожгу этот ебаный фартук, а пепел затолкаю Монтенегро в пасть, даже если для этого потом придется неделю прятаться по сельвам в надежде на то, что его головорезы меня не поймают, а то придется худо.       — Руку убери, — в ледяном тоне моего голоса слышна скрытая угроза. Он стоит сзади, вжимает дуло пистолета между моими лопатками, а свободной рукой гладит по пояснице. Холодно и мерзко. Я бросаю взгляд в сторону лежащего на разделочной доске ножа. Монтенегро не дурак, и нож отправляется на пол, а после пинка его ноги — и вовсе куда-то под стол. Если он сейчас выстрелит, то пуля прошьет мне позвоночник. Что такое пуля в позвоночнике? Это прямой путь в инвалидную коляску, и, будем честны, мне не так уж и поебать на этот факт.       — Ты мой. Ты сам на это подписался, — дыхание касается затылка, я опускаю голову. Упираюсь руками в стойки по правую и по левую стороны от плиты. Как бы мне самому не окунуться в ебаную кастрюлю. Дуло пистолета скользит вдоль моего позвоночника, пересчитывая позвонки. На стол рядом со мной с влажным шлепком опускается что-то непонятное. Приоткрыв глаза, смотрю в сторону и брезгливо морщусь. Сердце. Ебанное настоящее сердце, совершенно свежее и слишком крупное для человеческого. Обнадеживает.       — С днем Святого Валентина, Джесси. Я жду тебя наверху, — выдыхает он мне на ухо и убирает пистолет. Я почти уверен, что его пушка не была заряжена. Усмешка, широкая и беззлобная. Он редко бывает таким искренним, так что, поднимаясь на второй этаж и сдергивая с себя проклятый фартук, я думаю о том, что временами его потуги быть хорошим парнем надо вознаграждать.