I hate

      Броди никогда не любил праздники, точнее говоря, не признавал многие из них. В его жизни существовало только два понятия, которые он мог бы назвать праздниками — День Рождения и Рождество. Все остальные праздничные дни он воспринимал исключительно как обычные выходные.       — Я больше никогда не буду спорить. Спорить на что-то. Спорить на что-то, сука, с тобой, — мрачно говорит Джейсон в никуда и продолжает методично размешивать ложкой растопленный шоколад.       — Ну кто знает, кто знает... — противно растягивая гласные, говорит знакомый до мигрени голос прямо над ухом, и Джейсон едва сдерживается, чтобы не выдать Монтенегро в зубы. Джейсон продолжает мешать шоколад и представляет, как было бы здорово засунуть башку Вааса в эту самую кастрюлю и впечатать его мордой в этот самый кипящий шоколад.       — Мне кажется, Снежка, тебе идет этот цвет, — насмешливо говорит Ваас, прекрасно зная о своей неприкосновенности. Кажется, еще немного, и деревянная ложка в руке Броди надломится, брызнув деревянной щепой.       Джейсон одет в один только украшенный рюшками передник отвратительного поросячье-розового цвета, на груди которого вышито большое красное сердце. Джейсон не знает, где Ваас эту херню выкопал, но зато точно знает, чем будет топить печь, когда весь этот цирк найдет свое логическое завершение.       — Мне никогда не дарили шоколад на День Святого Валентина. Ты у меня будешь первым, — продолжает говорить Ваас дебильным голосом влюбленного девственника, и аккомпанементом его словам звучит зубовный скрежет.       — Я вылью его тебе на башку, если ты прямо сейчас не уберешь свою ебучую руку с моей задницы, — голос у Джейсона холоднее, чем сердце его бывшей, холоднее Аляски и Сибири вместе взятых, холоднее ебаного жидкого азота и вообще всего, что может быть холодным. Руку Ваас, конечно же, не убирает, он же дерзкий сукин сын.       — Мне кажется, Снежка, ты стал слишком много выебываться, — говорит Монтенегро менторским голосом и прижимается грудью к спине Джейсона, целует его в затылок, в шею, в висок, и все так же не убирает своих рук. Усмешка на лице Вааса становится шире, когда он видит, что Броди замер на месте с видом испуганной лани, несколько секунд и…       — Как же ты меня заебал. Будет тебе праздник, сучий ты сын, — резко рявкает Джейсон, разворачивается на сто восемьдесят градусов и, ухватив Вааса за футболку тянет его за собой на второй этаж. Джейсон знает, что на самом деле Монтенегро ненавидит шоколад, зато он любит Джейсона, особенного — разъяренного Джейсона.