Кераунофобия
7 января 2015 г., 02:28
— Блять, что же это за день сегодня такой херовый? Вроде не пятница тринадцатого, а проблем хоть жопой жуй, — недовольно проворчал себе под нос Ваас и в очередной раз мрачным взглядом покосился в сторону окна, за стеклянной гладью которого во всю мощь резвилось тропическое ненастье. Пришедший откуда-то со стороны моря грозовой шторм в прямом смысле «подмочил» все планы двух мужчин и к тому же застал их в доме Эрнхардта, куда они вернулись, чтобы забрать некоторые нужные им вещи, а теперь получается так, что им тут придется сидеть хрен знает сколько времени. Тяжело вздохнув, Ваас откинул от себя недочищенный ствол глока и, опершись на руки, откинулся назад, немигающим взглядом смотря куда-то в потолок.
— Вот надо было этому дерьму случиться именно тогда, когда мы за хуеву тучу миль от базы, — не столько озлобленно, сколько устало выдохнул пират и прикрыл глаза. Грозы и затяжные дожди никогда не были ни редкостью, ни помехой для жителей Рук-Айленда, но вот шторма — это другое дело. Шторма были тем самым бичом, который не щадит никого — ни «правых», ни «левых» — и любому идиоту было понятно, что если на Рук начался шторм, то лучше сидеть дома и носа на улицу не казать, по крайней мере если хочешь остаться целым. Вторая проблема шторма была в том, что никто и никогда не мог точно сказать, когда он закончится, и именно этот пункт волновал Вааса сильнее всего. Компания Белоснежки его нисколько не смущала, его смущало то, что жратвы и воды у них не так уж и много, хотя — Ваас посмотрел в сторону окна — чего-чего, а вот воды у них уж точно дохера.
— И куда только этот мудак потерялся? — приоткрыв глаза, Ваас осмотрелся по сторонам. Джейсона нигде не было видно, уйти засранец не мог, а значит, скорее всего, оккупировал второй этаж, только вот, какого черта ему там понадобилось, непонятно. Поднявшись на ноги и потянувшись, пират прогулочным шагом пошел в сторону лестницы, взойдя по которой замер в проходе, осматриваясь.
— Джейсо-он! Выходи-выходи, маленькая принцесса, — противно растянув гласную, воскликнул Монтенегро и внимательно прислушался. Обычно Белоснежку он так и искал: сначала орал «Выходи, дорогая», а потом шел в ту сторону, откуда раздалось послание далеко и надолго. Но сегодня что-то не клеилось. То ли Броди слушал музыку, то ли нихрена не услышал — что вряд ли — либо что-то пошло не по плану. Недовольно фыркнув, Ваас сделал несколько шагов вперед и тут замер в проходе, услышав что-то непонятное за закрытой дверью по праву руку от него. Сначала он подумал, что ему просто показалось, но звук повторился. Скулеж, жалобный такой, испуганный, почти как собачий, только Ваас знал, что никаких собак в доме быть не может.
— Что за херня? — скривившись, мужчина мыском ботинка толкнул незапертую дверь, которая в свою очередь с отвратительным скрипом распахнулась, демонстрируя темное, практически пустое помещение. Осмотрев комнатенку скептическим взглядом, Монтенегро остановил свой взор на комке сваленных в кучу, едва заметно подрагивающих одеял. За окном в очередной раз жахнула ослепительно-белая молния, словно разделившая небо на две половины, а после послышался оглушительный громовой раскат. Ком из одеял ощутимо вздрогнул и вновь заскулил. Если бы Монтенегро был набожным, он бы, наверное, трижды перекрестился, плюнул бы через плечо и, кидая во все стороны соль, помчался бы за батюшкой, только вот что-то ему, Ваасу, подсказывало, что дело тут не в злых силах и даже не в одеялах, а в том, что под этими одеялами скрывается. Заложив руки в карманы штанов, пират приблизился ближе и ощутимо пихнул ком из одеял ногой. Никакой реакции. Только с третьей попытки он добился того, что откуда-то из под недр прохудившегося флиса и плюша донеслось душевное: «Нахуй пошел, ублюдок обритый». Монтенегро присел рядом и задумчиво поджал губы. Чего-то не доставало, чего-то очень важного. Злости и раздражения — вот чего он так и не услышал.
— Броди, что за лажа? — грубо одернув в сторону край нижнего одеяла, он непонимающим взглядом посмотрел на сжавшегося в позу эмбриона горе-воина. Очередной всполох молнии не заставил себя ждать. Броди, вывернув голову, испугано вытаращился в сторону окна и попытался вновь закататься под одеяла, но Монтенегро, удивленно смотрящий на него не позволил ему этого сделать. Джейсон, загнанно посмотревший на пирата уперся мордой в пол и прикрыл голову руками.
— Наша песня хороша, начинай сначала… Че за хуета, Джей? А? Я тебя спрашиваю, — Монтенегро мягко толкнул парня в плечо, но не дождался от него никакой реакции, — О… Ну только не говори, что испугался ебучего шторма, — приподняв бровь, мученически выдавил из себя пират, отказываясь верить в то, что этот ебнутый любовничек Фортуны ссытся с ненастной погоды. Монтенегро всякого дерьма навидался, но чтобы такое…
— Какое тебе нахуй дело, мудак? Иди куда шел и… Блять, ты что делаешь? — Джейсон от накала нервов почти взвизгнул тогда, когда Монтенегро с беспристрастным видом полез к нему под одеяла. — Ну что ты… Ваас! Твою мать!… Ну сапоги бы хоть снял, идиот, — недовольно заворчав, Ваас кое-как скинул с ног тяжелые берцы и все же, потеснив Джейсона, улегся рядом, тут же прижимая Броди к себе и едва ощутимо, успокаивающе поглаживая его по спине. Услышав очередной громовой раскат, Джейсон вновь вздрогнул и плотнее прижался к пирату, утыкаясь носом в его грудь и с силой сжимая пальцами его плечо.
— Джей. Подними голову, Джей, — Ваас непривычно мягко прикоснулся к лицу парня, обводя подушечками пальцев его скулу, внимательно смотря в светло-зеленые глаза, — вот так, смотри на меня. Все хорошо, слышишь, принцесса? — когда Джейсон кивнул, Ваас склонился ниже, аккуратно, поверхностно целуя его в губы и усмехаясь тому, как прильнул парень к нему, цепляясь за него, словно утопающий за спасательный круг.
— И все-таки какого черта ты делаешь? — с деланным недовольством проворчал Броди, переворачиваясь на другой бок и прижимаясь спиной к груди пирата.
— Ну мы же вместе, мы должны поддерживать друг друга… — сладкий лепет оборвался в тот момент, когда Броди немилостиво саданул локтем в расслабленный живот пирата, заставив его поперхнуться воздухом и тихо засмеяться, — ладно-ладно, просто я ревную. Понимаешь, я все же считаю, что бояться ты должен только меня, а не какой-то ебучей молнии. Слышишь, Джесс? Только меня и ничего более, — прижавшись лбом к затылку парня, выдохнул пират и теснее прижав к себе Броди, прикрыл глаза. И — знаете что — Ваас мог бы поклясться чем угодно, что сейчас этот идиот улыбается как ребенок, и он бы не ошибся.
