I hate

      Дзинь-дзинь. Дзинь. Вы когда-нибудь просыпались под веселый звон серебряных бубенцов? Дзинь-дзинь. Дзинь. Окей, давайте-ка по-другому: просыпались ли вы под звон бубенцов с капитального такого перепоя? Дзинь-дзинь. Дзинь. Поверьте, если с вами когда-нибудь случится нечто подобное, вы резко перестанете любить бубенцы, бубны, колокола и вообще все, что имеет свойство звенеть. Дзинь. И, конечно же, начнете ненавидеть тех, кто решил разбудить вас подобным образом.       — Если ты не перестанешь это делать, я засуну эту погремушку тебе в жопу и заставлю сто раз подпрыгнуть, — не продирая глаза, говорит Джейсон, и голос у него невыразительный и ледяной, как какой-нибудь раствор фреона, и охрипший, как какое-нибудь бабушкино радио. Кто бы ни играл с ним сейчас в средневековые пытки (а Джейсон знает, что во всем лагере есть только один такой камикадзе), он по одному только голосу Джейсона должен понять, как ему хуево. Дзинь.       Знаете, это как нажать на пресловутую «красную кнопку», только вместо ядерной боеголовки он – Джейсон «Мистер Перепой» Броди. Большое ли дело вывернуться из-под одеяла и с сипением (которое вроде как должно было быть рычанием) накинуться на здорового мужика с бубнами, чтобы опрокинуть его на спину? Броди, сидя верхом на глумливо ржущем Ваасе, мысленно говорит: «Нет, это совсем не тяжело». Главное не думать о том, как мерзко гудит в голове и ломит кости.       — Ты идиот? — с искренней участливостью интересуется Джейсон, выбивая из рук Вааса чертовы бубны и откидывая их в дальний угол. Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, дзинь. Джейсон морщится почти болезненно, а еще ему очень хочется завыть раненным зверем, а еще лучше – дать кому-нибудь в рожу, чтобы голова болела не только у него. Он все еще не пришел в себя, но ему однозначно не нравится то, что мурло у Вааса такое довольное и счастливое.       — Уже почти полночь, — говорит Ваас и внимательно смотрит снизу-вверх на Джейсона, который вопросительно приподнимает бровь. Как будто эти слова должны открыть для него все тайны мирозданья и самую главную из всех таинственных тайн: «Почему Ваас Монтенегро такой безмозглый долбоеб?». — Если ты забыл, Снежка, на дворе конец декабря, — еще более таинственно говорит Ваас, и только после этих слов Джейсон начинает хоть что-то понимать.       Рождество, да? Или что там? Джейсон забыл, Джейсон слишком привык к тому, что на острове круглый год стоит лето, временами сменяющееся чем-то похожим на осень, а потом обратно. Джейсон забыл про то, что в мире существуют праздники — на острове у них редко есть время, чтобы озаботиться вопросом празднования. Ну, за исключением Дней Рождений — Дни Рождения празднуют часто и основательно. Вот вчера тоже праздновали, поэтому у Джейсона голова и болит. Но то был День Рождения, а тут, глядите, целое, мать его, Рождество.       — И что мне теперь, обосраться? — закономерно интересуется Джейсон будничным тоном. Нет, он, конечно, очень рад тому факту, что Ваас посчитал необходимым разбудить его к празднику, но не таким же варварским способом, в конце-то концов. Так и не дождавшись ответа на свой риторический вопрос (у Вааса была привычка отвечать вообще на любые вопросы и на не вопросы тоже), Джейсон слез с пирата и сел рядом, растирая сонное лицо.       — Я тебе подарок приготовил, — едва ли не обиженно произнес Ваас, и Джейсон напрягся — весь год, значит, он ему ничего не дарил, а тут на тебе, созрел-таки дикий фрукт. Пристально посмотрев в непроницаемое лицо пирата, Джейсон все же смиловался и кое-как, через силу улыбнулся. Может быть рождественская магия действительно существует и хотя бы сегодня все не пойдет по пизде, как то бывает обычно?       — Не-не, амиго, стоять-бояться. Так не пойдет, — Ваас ухватил ломанувшегося было к выходу Джейсона за локоть, останавливая на полпути, — вот это надень, и пойдем, — Ваас всунул ему в руки белую футболку, голубые шорты и совершенно дебильного вида колпак с меховой оборкой. Джейсон скептически посмотрел сначала на колпак в своих руках, а после на пирата. Ну да, как он мог забыть: Ваас без прикола — это не Ваас.       — Колпак забыл, — резюмировал пират, когда Джейсон, наконец, переоделся в дармовый комплект. Он хотел было возразить, но Ваас соорудил такую гневную мину, что все желание пререкаться моментально отсохло — пришлось надевать и головной убор, от греха подальше. Когда они подошли к двери, ведущей из ангара на улицу до полуночи оставалось чуть меньше минуты, но Джейсона больше беспокоила блядская улыбочка на роже Вааса — объяснений долго искать не пришлось.       — Сне-гу-роч-ка! — надрывая глотки, забасила стоящая за дверью орава, перешла на улюлюканье, а после забасила с новой силой и рвением. Джейсон сжал руки в кулаки, с праведным гневом смотря на белозубо улыбающегося Вааса. — Твой выход, Джесси, — сладко протянул пират и пнул ногой тяжелую ангарную дверь, в следующий момент, подталкивая Джейсона в спину и выталкивая его на нависающую над лагерем площадку. Джейсон, вальяжно поправив съехавший на бок колпак, шагом великого полководца подошел к низкой оградке площадки и замер, смотря на наручные часы, как только секундная, минутная и часовые стрелки достигли отметки в двенадцать часов, Джейсон вскинул руки. Толпу пиратов словно прорвало — так, наверное, не орут даже малолетние девочки-фанатки на концерте какой-нибудь попсовой группы смазливых мальчиков-зайчиков.       Зато в следующий момент Джейсон забыл и про свой нелепый внешний вид, и про головную боль, и про многое прочее. В воздух взвился белый, имитирующий, судя по всему, снег, пенопласт, моментально закруживший над лагерем белыми мухами. Ночное небо разорвали вспышки разноцветных фейерверков, а в уши моментально забились кульбиты дикой музыки. Вовремя подоспевший Ваас, сунул Джейсону в руки плоский, с одной единственной кнопкой пульт и пристроился сзади, обнимая Джейсона под живот и кладя тяжелую голову ему на плечо.       — Шоу маст гоу он, м? Давай зажигай, Снежка, ты у нас сегодня королева новогоднего бала, — промурлыкал пират, а Джейсон даже не подумал противиться. Установленная посреди лагеря лысоватая секвойя, украшенная через пень-колоду то ли алюминиевыми пивными банками, то ли автоматными магазинами пару раз мигнула фонариками, да так и погасла к чертовой матери, а вместе с ней заглохла и музыка. Общий гомон, было начавший нарастать с новой силой, резко затих, пираты недовольно зароптали. В почти абсолютной тишине раздался звук резкого соприкосновения тяжелой подошвы и пластика: Крис от души ебнул ногой по забрахлившему генератору. Огоньки на импровизированной «ели» вновь замигали, а после включились окончательно, перемигиваясь оттенками красного и желтого, лагерь вновь заполнился звуками музыки — оживившаяся толпа завыла в знак великой победы над дизельным монстром. Дальше, как то и очевидно, случилась пьянка, на фоне которой Август искренне пытался продекламировать новогодний стишок, стоя на стремянке. Стишка никто так и не услышал, но все довольно поржали над тем, как качает из стороны в сторону подпитого медика, который больше, чем на чтеца, был похож на подобие Пизанской башни. И после всего этого, уговорив бутылку легкого пива, Джейсон и сам не сразу сообразил, каким образом Ваас незаметно, под шумок выволок его за пределы лагеря. Впрочем, он был рад тому, что в процессе «побега» дебильный колпак куда-то запропастился.       — Ну, и как тебе? — широко улыбаясь, поинтересовался пират, усаживаясь на припорошенную снегом-пенопластом землю и утягивая вслед за собой несопротивляющегося Джейсона, который устроился у него на бедрах и с довольной улыбкой обнял пирата за шею.       — Сам не верю, что говорю это, но, пожалуй, это лучшее Рождество в моей жизни, — чуть посмеиваясь, искренне сказал Джейсон, а после проследил за взглядом Вааса, который, задрав голову, что-то выглядывал над их головами. Наверху, привязанный красной нитью, одиноко болтался пучок «совершенно неожиданно оказавшейся здесь» омелы.       — Ваас, серьезно? — Джейсон едва не прыснул со смеху и положил ладони на щеки вопросительно приподнявшего бровь Вааса. — С учетом того, что я собираюсь с тобой сделать, там должен висеть целый куст, а лучше сразу два, — все еще посмеиваясь, прошептал Джейсон пирату на ухо и тихо охнул, резко оказавшись прижатым к земле.       — Да хоть все пять, принцесса, но начнем, пожалуй, с классики жанра, а там посмотрим, как пойдет, — хищно улыбнувшись отозвался Ваас и, пальцем смахнув с щеки Джейсона «снежинку», склонился к его лицу, чувствуя ладони Джейсона, требовательно скользнувшие по плечам к затылку.       Да, это Рождество они точно не забудут.