Снова галлюцинация, или...?

— Речь о том, что ты будешь счастливее, если научишься вовремя уступать, — произнес Хаус, возясь с готовкой. Реми молчала и удивленно смотрела на своего бывшего начальника, Грегори немного смутило это молчание и ее взгляд, поэтому, подняв глаза, он спросил: — Что? — Предлагаете мне уступить, чтобы быть счастливой? — перефразировала слова Хауса девушка. — Что они там с вами сделали? — удивленно спросила Реми, заглянув в глаза Хаусу. Ее удивило то, что после лечения он настолько изменился, что стал задумываться о счастье других людей, а так, возможно, дойдет и до того, что он задумается и о своем счастье. — Попробуй, — поднося к девушке желтый круглешок, наполненный рагу на крекере, произнес Хаус вместо ответа. Девушка недоверчиво приняла угощение и осторожно положила себе в рот, пытаясь распробовать. Пережевывая лакомство, она от поражения округлила глаза: — Вкусно, — сказала она наполненным ртом, потом, мгновение погодя, она продолжила: — Ничего вкуснее в жизни не ела, — без какого-либо подтекста сказала Реми, проглатывая угощение. Но Хаус не был бы собой, если бы не подумал о чем-то другом, скорей всего, более извращенном. Он саркастично уставился на девушку и загадочно улыбнулся, давая ей понять, что в голове у него не самые джентльменские мысли. — Даже учитывая то, о чем вы подумали, — поняв мысли мужчины, произнесла она, сощурив глаза и покрутив пальцем в воздухе, улыбаясь так же, как и Грег. — Вы замечательно готовите! — вынесла вердикт Реми. — Знаю, — немного разочарованно произнес Хаус, отворачиваясь от собеседницы, и позже с трудом добавляя: — И, однако, нога болит, — грустно произнес мужчина, его раздражало то, что чем бы он ни занялся, ему ничего не помогает. Ему было однажды хорошо, не было боли, когда он переспал с Кадди, но это была лишь галлюцинация, вызванная викодином. А теперь он не может принимать спасительные таблетки, а что ему нужно вместо них, он не знает, точно так же, как не знают и остальные врачи, и его психиатр. Реми с сочувствием посмотрела на Хауса. Сейчас он такой бедный, печальный, можно сказать, даже жалкий, но в ее взгляде с сочувствием мешается что-то еще, что очень тяжело заметить, ведь девушка всегда скрывает свои чувства, или закрывает их другими: иногда заинтересованность можно спутать с насмешкой, а влюбленность или страсть с безразличием. Тринадцать — очень скрытая девушка, об этом говорит даже то, что она так и не сказала начальнику свое имя. — Мне жаль, — тихо произнесла Хэдли, подходя к Хаусу со спины. Она положила свою ладонь на плечо мужчины, такой жест со стороны Реми увидеть можно нечасто, только в том случае, если собеседнику на самом деле тяжело, и если этот собеседник и вправду очень дорог ей. — Не надо меня жалеть, — произнес Хаус, с выдохом. Он ненавидел, когда на него смотрят как на бедную зверушку, которая сломала лапку, пусть он и выглядит жалко, вести себя так не будет. Он смахнул руку Реми, резко развернувшись к ней лицом. Поворот аукнулся острой болью в ноге, но ее притупило то, что он смотрит на красивую девушку, в которой с сожалением мешается… неужели… страсть? — Ты на меня так смотришь, потому что поиметь хочешь? Или я не прав? — прямо спросил Хаус без всяких иносказательных поворотов или метафор, ему надо было знать точно. Хотя, он был уверен в своей правоте, поэтому, сократив и так маленькое расстояние между ними, он как бы навис над Тринадцать. Они стояли очень близко друг другу, чувствовали каждый вздох, каждый удар сердца своего партнера. Реми хотела хоть что-то ответить, но от желания перехватывало дыхание, и говорить не как не получалось, оставалось лишь действовать. Девушка подалась немного вперед, но не стала настаивать на поцелуе, так как Хаус может быть не готов, да, и сама ситуация из ряда абсурдных. У нее не было особого табу на отношения с боссом, но будут ли эти отношения. Хаус — непостоянный, саркастичный циник, от которого можно ожидать чего угодно, как хорошего, так и плохого — в равной степени. — Значит, я все-таки прав, — усмехнувшись, сделал вывод Грегори, склонившись и осторожно целуя Тринадцать, он не знал, что делать, как реагировать, что говорить, все, что он сейчас чувствовал это исходящий жар от тела девушки и нестерпимое желание. Она ответила на поцелуй, так же нерешительно и аккуратно, но ей хватило пару мгновений, чтобы понять, что все происходит взаправду и по обоюдному желанию. Осознав это, она подалась вперед, прижимаясь всем телом к своему бывшему наставнику, Хаус положил свои руки девушке на талию, прижимая к себе. Так они стояли не больше минуты, желание нарастало, а терпеть не было сил. Реми начала судорожно поднимать края свитера Хауса, а мужчина, в свою очередь, запустив руки ей под блузку, исследовал молодое, подтянутое тело. Хэдли закусила губу диагноста, жадно целуя, не желая отрываться. Хаус решил взять инициативу в свои руки, поэтому, развернув их, повел к гостиной. Дойдя до гостиной, он, отстранившись, осторожно положил девушку на диван, стараясь причинять ей как можно меньше неудобств, Хэдли было приятно осознавать, что такой человек, как он заботится о ней, но сейчас, конкретно в эту секунду, его забота была ни к чему. Реми притянула Хауса за воротник к себе, жадно впиваясь в губы. Грег, выводя на шее девушке незамысловатые узоры, где-то покусывая шею, начал расстегивать пуговицы блузки, чтобы скорее избавится от ненужной одежды. С уст Реми сорвался первый стон. Сильные руки Хауса блуждали по ее телу, лаская грудь, живот, бедра; движения были плавными, иногда грубыми. Он провел влажную дорожку поцелуев от уха девушки к ключице. Реми уже не могла терпеть, она снова потянулась к краям свитера мужчины, пытаясь, наконец, избавится от уже поднадоевшей тряпки. Грег помог девушке, оторвавшись от ее тела и кинув свой свитер куда-то в сторону телевизора. Остальная одежда слетела без особых препятствий. *** Довольная пара лежала на диване, накрывшись одеялом и переваривая случившееся. В это было тяжело поверить, ведь они оба не проявляли к друг другу особой симпатии и трепетных чувств. Оба понимали, что то, что произошло больше не повторится… хотя, им обоим очень бы этого хотелось. Реми все еще вспоминала горячие прикосновение рук Хауса, его царапающую щетину на своем лице, казалось, подобного она никогда не испытывала. Грег был нежен, но одновременно с этим груб, он осторожно, доводя до экстаза, ласкал каждый сантиметр ее тела, он был заботлив, пытаясь подстроиться под ритм девушки, давая ей привыкнуть к себе. Она не могла поверить в то, что только что произошло, ровно так же, как и Хаус. Он всегда шутил с Тринадцать на тему секса, всегда подначивал ее, но чтобы зашло дальше — он не мог представить. — Вы никогда не ошибаетесь, — усмехнулась Реми, повернув голову и заглядывая в голубые глаза своего босса. Даже после этого она общается с ним официально, как же ему это надоело. Хаус не мог подобрать слов. Казалось, что никакого смущения девушка не испытывает, будто ничего и не произошло. Он не знал, что ответить, ему не хотелось выяснять, что это было, он не хотел рушить созданную ими идиллию. — Тринадцать… — тихо произнес Хаус, так же повернувшись к ней. Только сейчас он понял, что нога перестала ныть, боль притупилась и стала совсем не важна. Он хотел ей это сказать, поблагодарить, но был уверен, что этого ей не нужно, — Через пять минут придет Уилсон, — сказал Хаус, поджав губы. Реми вздернула брови, да уж, этого она точно не ожидала, но что поделать. Быстро собираться она не умела, а выбегать так было, по крайней мерее, странно. Она не нашлась, что ответить, поэтому лишь пожала плечами и отвернулась от диагноста, прижавшись к нему спиной. — Пожалуй, я скажу ему, чтобы он чуть-чуть подождал, — усмехнулся Хаус, обнимая девушку сзади и прижимая к себе. Она довольно улыбнулась и позволила себе расслабиться, но это ненадолго. Уже через двадцать минут Реми стояла полностью одетая около зеркала и поправляла свои растрепавшиеся волосы. Хаус стоял сзади нее, прислонившись к дверному косяку и пристально рассматривая ее. Хэдли заметила его взгляд и, не поворачиваясь, спросила: — Что? — Да, вот думаю, может это очередная галлюцинация и я снова на викодине? — он действительно не мог в это поверить. И ладно то, что девушка была не против, и надо сказать, она сама этого захотела, удивительно то, что он позволил, ведь однажды с Кэмерон все было иначе, точнее: он вел себя иначе. — Может быть, — пожала плечами Реми, не однозначно улыбнувшись. — Ладно, мне пора, а то я и так сильно задержалась. — Сказала она, круто развернувшись к мужчине. Он смотрел на нее так, будто чего-то ожидая, скорей всего, это ожидание объяснений, но она сама не хотела ничего выяснять. Было и было. — Пока, Хаус, — сказала она, открывая дверь. — До встречи, Тринадцать.