Чего хочет сердце

Лисбон вошла в дом очень тихо, открыв дверь своим ключом. Это было странно: свой ключ от почти своего дома. Ключ от новой, общей их с Джейном, жизни. В темноте, практически на ощупь, Тереза добралась до дивана, где, она не сомневалась, тушка Патрика занята просмотром десятого сна, и замерла, услышав голос с кошачьими интонациями:  — Ждал тебя раньше, — даже в абсолютной темноте Тереза видела его самодовольную улыбку.  — Джейн, я по делу… Рита с утра собирается сюда, прикинуть объем работ. Вам придется исчезнуть и…  — Иди сюда и помолчи минуту. Его руки притягивали, губы дразнили, были голодными и такими жадными, что Тереза не могла, да и совсем не хотела его разочаровывать. Контролировать полную потерю контроля Патриком Джейном, а затем и самой слетать с орбиты, переставая соображать и желая раствориться в этом ощущении полета — было странно и чертовски приятно. Джейн легко поднялся и повел ее в сторону кухни, стараясь не шуметь и мечтая хоть как-то спрятаться. Он целовал свою Лисбон, привалив к стене, долго и мучительно сладко. Сердце Терезы вздрогнуло и застучало быстро, очень быстро. Нельзя было смешивать работу и вот это, совсем личное. Нельзя, но очень хотелось. Через секунду она уже сидела на столе (дались ему эти столы: и в трейлере, и в ее доме она красовалась на них с завидной периодичностью), а Джейн пробирался горячими руками под ее обтягивающую майку, недовольно фыркая. Она знала, что он любил что-то струящееся на ней, и, желательно, с огромным количеством пуговиц. Ну, если это ему так нравится, она готова нашить эти чертовы пуговицы в четыре ряда, как только разберутся с этим делом. Он уже прикасался к ее груди, пытаясь выпустить ее на волю, мягко покусывал шею, когда сбоку мелькнула крадущаяся тень. Одно движение, и Джейн отлетел, слегка приложившись спиной о холодильник, а Тереза, растрепанная, с Глоком в руке выглядела потрясающе.  — Просто стой, и я не буду стрелять. Подними руки и сделай шаг в сторону… Джейн, наконец, дотянулся до выключателя, и все разом зажмурились от полоснувшего по глазам света. Сонный и дико лохматый Марк Эббот смотрел вокруг с удивлением и восторгом, отчаянно гримасничая, словно говоря: «Весело тут у вас, а что я пропустил?»  — Я это… Да я ничего не сделал, чего сразу стрелять. Я хотел посмотреть в холодильнике. У вас еда есть? Пицца маленькая была. А это чего, Глок? Офигеть… У отца — Беретта. Не, Глок, тоже ничего. А не тяжеловат для женщины? А она кто? Клевая, — Марк подмигнул Джейну, выражая свое восхищение. — Дайте подержать, ну на предохранителе, конечно. Да не бойтесь, я умею обращаться с оружием. Неугомонное дитя уже протягивало руки к игрушке, и Тереза, щелкнув предохранителем, протянула Глок парню.  — Класс, тяжеленький, и в руке удобно, — Марк вертел пистолет в руках, прицелился, имитируя звуки выстрелов и смешно надувая щеки, и вернул игрушку хозяйке с явным сожалением.  — А это тебе тоже знакомо? — Джейн вытащил из кармана пакет с порошком. Парень дернулся, какую-то секунду Лисбон была уверена, что ей предстоит ночная пробежка, но Марк взял себя в руки и просто молчал, довольно нагло глядя в глаза.  — Марк, расскажи… — Тереза попыталась убедить, но сжатые челюсти парня намекали, что ничего он говорить не собирается, выдаст привычный звуковой фон: немного чепухи, чуть-чуть вранья.  — Он не может, он будет врать. Ему стыдно, — Джейн уже ставил на плиту чайник и был вполне спокоен и слегка ироничен.  — Что происходит? Я имею право знать, — Марк вдруг вспомнил, что защищаться нужно нападая, и в голосе отчетливо зазвучали истерические нотки обиды и непонимания.  — Конечно, имеешь. Предлагаю сделку: ты рассказываешь, откуда у тебя эта дрянь, а я объясняю, что происходит.  — Джейн, мы не можем, он ребенок.  — Иногда приходится взрослеть.  — Это не связано с делами отца. Это — совсем другое, — в голосе парнишки была скрытая надежда, что от него все-таки отцепятся, если он сумеет убедить.  — Ты даже не представляешь, насколько тесно связаны бывают самые невероятный вещи. Случайностей не бывает.  — Я так понял, что у отца все совсем плохо? Я могу его видеть?  — Мы сами бы увиделись с ним с радостью, только он пропал.  — Джейн! Ты не можешь…  — Еще как могу. Зачем ты подбросил порошок Рите? Тебя кто-то попросил об этом? — еще секунду назад расслабленно пивший свой чай, Патрик смотрел прямо в глаза мальчишке тем самым взглядом, от которого и у взрослых злодеев иногда сердце сбивалось с ритма от неосознанного страха, что их видят, сканируют до печенок.  — Нет, все не так. Ладно, если это надо, чтобы найти отца… — Марк что-то прикидывал, пытаясь фильтровать информацию, но вдруг сдался и затарахтел. — Мы с Томом пошли за Ритой в дом, где она с девчонками заканчивала проект. Рита брала нас раньше помогать, но не в этот раз. — Зачем пошли?  — Да больше от безделья… Ну и я не идиот, папаши вечно нет дома, бабуля все время талдычит, что Рита сбежит, что у нее кто-то есть, кроме отца, если она до сих пор не родила… У меня свой интерес: сейчас меня все устраивает, а если Рита уйдет, то начнется старая песня… Мать станет судиться за опеку, она в завязке, больше тачки не бьет. Отцу крыть нечем. А Рита — классная, и я не пойду к матери. Я не чемодан…  — Марк, а причем тут наркотики? Это для тебя?  — Нет, я не наркоман. Короче, мы перелезли через забор, а там еще живая изгородь… Ну кусты такие густые — нам все видно, а нас нет. В доме только Рита с девчонками. Мы поболтали с Томом про то, с кем в первый раз хотим… Ладно, это к делу не относится. Темнело уже, Рита вызвала такси и девчонки уехали, а Рита осталась. Девчонки все уехали, я точно видел. Я думал, что Рита мужика ждет, а приехала нянька хозяев с ребенком, ключи забрала, и Рита следом за ней уехала.  — Наркота-то откуда? — терпение Терезы было безграничным, но если этого оратора не подгонять, то до утра до сути не доберешься: парень умел заметать следы ненужными деталями и подробностями.  — Когда девчонки такси ждали, Том видел, что Рейчел что-то положила в кустах, почти у дома. А все уехали — он пополз и забрал этот пакет. Ну и, короче, порошок там. Не знаю какой, я не разбираюсь. Том отсыпал немного, сказал, что знает кому на пробу дать и придумал пакет продать, если там… ну, дурь. А потом Рейчел вернулась и в кусты эти, а там пусто, она за ворота вылетела — там калитка легко открывается, а ее парень ждал. Здоровый, белый… Такие по парку шастают, с ними лучше не связываться. Парень ее ударил, не так, чтобы бил, просто ударил. Том хотел на камеру снять, а телефона нет. Он и пополз назад, к кустам — телефон искать. Может, парень этот сам проверить хотел, или Тома заметил, ну темновато уже было, не видно почти, может, услышал чего и оглянулся в сторону Тома от калитки. Я из кустов выпрыгнул и бежать. Куртку далеко видно, там от соседей свет падал, да и не ночь еще была. Я через забор маханул, а Том залег. Парень тот и Рейчел ушли, он все ругался громко, говорил, что нельзя ей доверять, она все провалила. А я, когда убегал, не знаю даже — видел ли он меня, у меня глаз на спине нет… Марк передохнул, облизал губы и снова затарахтел.  — Я вообще вернуть пакет хотел, но стремно как-то: то воруем, то возвращаем. Да и бегать с наркотой в карманах не охота было. Потусовались мы до ночи с нашими, но в парк не ходили, у дома были. Том прикинул, кому порошок толкнуть. Я пакет у себя оставил, он чуть-чуть взял, а утром Том позвонил — уже договорился с кем-то весь пакет сдать. Я… испугался. Отец про это узнает — прибьет и прав будет. Я не успевал спрятать, а отдавать не хотел, не знал, чего с ним делать вообще. Хотел с Ритой поговорить, хоть она и орать начала бы, но времени не было. Ну и сунул в бардачок у Риты в машине — она сроду туда не заглядывала, думал, потом заберу. И все…  — А кто тебе звонил? Чего ты так испугался, что подался в бега?  — Не знаю… Там смс-ка была. Вот, я сохранил… Текст был лаконичным: «Хочешь за своим другом?» Лисбон зафиксировала номер, с которого отправлен текст. Надежды мало, но надо проверить. Ну хоть что-то прояснилось, хотя ничего почти не объясняло. Почему убили девочку: за то, что потеряла пакет? Откуда утренний грабитель мог знать, что носит Рита в сумке? Или просто охотился, а там, как повезет? Но что-то подсказывало, что парень имел конкретную цель. Надо утром напомнить Вайли, чтобы он им занялся. Лисбон собиралась уезжать, они стояли у ее машины, и Тереза злилась, отчитывая Патрика с яростью в голосе:  — Ты не мог ему рассказывать, что Эббот исчез, он ребенок, причем гиперактивный. Кто его знает, что он выкинет… А Эббот — его отец.  — Ты права, Лисбон, я не мог, я должен был рассказать, чтобы он, наконец, начал соображать мозгами и не надеяться на отца, пусть и подсознательно. Не таскаться с наркотой. Не подбрасывать эту гадость мачехе. На себя, на свою голову надеяться, а она у него работает очень неплохо.  — Самое время демонстрировать педагогический талант и ставить психологические опыты.  — Хмм… это у нас — дело, пусть и поганое, а у него — жизнь.  — Ты считаешь, что мне на него наплевать? Ты хоть представляешь, что он может сотворить?  — Да ничего, в этом и фокус. Теперь он ничего не сделает, сто раз не подумав. Поверь, я знаю…  — Я приехала сказать, что Рита завтра собирается заняться этим домом, я поеду с ней…  — Это можно было сказать и по телефону, ты приехала, потому что скучала. Как и я.  — Джейн, не время…  — Всегда есть время, если ты чего-то хочешь.  — Оставь свои двусмысленности.  — Стоп. Помолчи минуту. Он все-таки поцеловал ее. Целовать было намного приятнее, чем ссориться. Марк сидел на крыльце и смотрел на небо, где красовалась огромная и совершенно круглая луна.  — Это она из-за меня нервная?  — Скорее, из-за некоторых различий в мировоззрении, если ты понимаешь, о чем я…  — Фигня. Отойдет… Женщины все такие.  — Ты не мог бы разговаривать нормальным языком?  — Разумеется, сэр. Только, по моему скромному разумению, различием в мировоззрении обычно объясняют свои ошибки, эгоизм, глупость и неспособность понять другого, у которого свои ошибки, глупость и эгоизм. Любовь — всегда риск, но если она есть — мировоззрение не при чем. Самое страшное — это одиночество и ощущение, что ты никому не нужен. А от этого только любовь спасает. И, это, еда какая-нибудь есть?  — Цицерон… — Джейн отчаянно позавидовал Эбботу, слушая то, что выдавал Марк с невероятно серьезным видом. Не придумали таких слов, чтобы описать, что он чувствовал, но сердце сжалось от тоски и желания сидеть на крыльце своего дома со своим сыном и молча смотреть на ночное небо, усыпанное звездами. Утро началось с новостей. Номер, с которого пугали Марка, принадлежал Рейчел Коллинз, которая к тому времени была безнадежно мертва. Вайли, наконец, получил документы на девушку и, копаясь в файлах, присвистнул.  — О Рейчел — совсем ничего интересного, никакого криминала в прошлом… Но есть кое-что странное. Несколько раз за полгода приличные суммы ей перечисляли со счета Денниса Эббота. Последнее поступление — за три дня до ее смерти. Все удивленно замерли. Жизнь босса представала в новом свете, и скелеты в шкафах приобретали зловещий смысл. Ким и Чо снова и снова просматривали дела Эббота за последние пару лет в поисках хоть какой-то зацепки, а Джейн, измаявшись от безделья и от отсутствия хоть какого-то прорыва в деле, думал, что кочевая жизнь ему определенно перестала нравиться, и он точно хочет знать где именно будет спать следующей ночью, и, главное, чтобы на этой кровати было достаточно места для двоих. Он был уверен, что Лисбон после своего ночного визита все еще злится на него, считая, что он в очередной раз переступил черту… Марк ему нравился, определенно нравился. Парень виртуозно прикидывается придурком, и то, что его временами заносит — просто болезнь роста и недостаток информации. Он гораздо лучше станет соображать, понимая хоть что-то в творящемся абсурде, а не прячась от своих страхов за дурацкими поступками… Возможно, Тереза это поймет. Они с Ритой собирались в его новый дом? Отлично, ему ничего не мешает их навестить… Джейн схватил пиджак и исчез за дверью с проворством кошки, бросив на ходу: «Скоро буду.» Рита бродила по дому, который ей удивительно нравился. Вроде ничего особенного, все вполне обычно, но светлый, грамотно придуманный, уютный даже в несколько не жилом состоянии дом притягивал, казался живым организмом. Было странное ощущение, что в этих стенах должны жить удивительно счастливые люди, звучать детские голоса и смех, да и просто дышать в этом пространстве было легко. Рита совсем не сомневалась: она сделает из него шедевр, придумает что-то невообразимо прекрасное и совершенно восхитительное. Тереза, казалось, тоже с интересом рассматривала все вокруг, и это все ей определенно нравилось.  — Интересно заглянуть в чужую жизнь, правда? Сделать так, чтобы к счастью добавились комфорт и удобство. Я не знаю, счастлив ли хозяин… У него такие глаза, а улыбка… С ума сойти! Сказал, что в его планы входит прощание с одиночеством. Он из тех парней, от кого любая потеряет голову и будет счастлива при этом… Лисбон молча кивнула, соглашаясь, и задумалась. Уж она-то лучше всех знала, какая страшная бездна за этой улыбкой, какой мрак в душе она прикрывала долгие годы. Странно, что они все-таки выжили, удивительно, что не рассыпались, не сломались, не погибли, выстояли… Вот теперь, на этой точке, Тереза твердо понимала, что ничего, совсем ничего в мире не сможет сломать то, что они создали, отобрать их друг у друга. Она не отдаст, не позволит, чего бы ей это не стоило. Вчера он снова начал играть в свои игры, сказав правду Марку. Это было несколько противоестественно: Тереза Лисбон противилась правде. Вероятно, Джейн рассмотрел что-то в парне, ускользнувшее от нее и решил, что мальчишке можно доверять. А доверие Джейна стоило дорого. Внезапно Тереза вздрогнула, услышав знакомый голос:  — Я не во время? Прошу простить… Случайно ехал мимо. Рита, у вас очаровательная помощница…  — Тереза, это — Патрик Джейн. Патрик, это Тереза.  — Тереза… У вас красивое имя… Все, что сейчас хотела Лисбон — это стукнуть по самодовольной физиономии, повторив мизансцену до деталей, жаль, под руками не было здоровяка Ханигена. Хотя, кажется, она входила во вкус его игры, и ей это даже нравилось. Лисбон улыбнулась в ответ на сияющую улыбку Джейна и в который раз удивилась, насколько меняется все вокруг, когда он рядом. Красивое имя… Черт, те же слова. Казалось, между ними прошла целая жизнь. Слова, с которых все и началось. Лисбон безумно захотелось уже тогда, в коридоре КБР, защитить его от всего: страданий, горя, от него самого, если понадобится, пока он не погиб, раздавленный одержимостью. Тогда Патрик Джейн, недавний пациент психушки, только-только сумевший зацепиться за жизнь, был похож на собаку, потерявшую дом, на несчастную одинокую собаку с безумной болью в глазах. И глядя на странного парня с жалостью, сочувствием и просто с человеческим теплом, Тереза Лисбон и не предполагала, что это — ее судьба. Она ошибалась: одержимость кровавым чудовищем не уничтожила его, она создала их. Карты Таро, которые он потребовал с восхитительно-наивной наглостью в их первое дело, уже тогда легли в странном раскладе так, что судьбы переплелись… Вот только поверить в это было страшно. Тереза много лет понимала не разумом, который активно боролся, сопротивляясь этой простой мысли, а сердцем, что все предрешено и ковер соткан. А она лишь идет по лабиринту, стараясь не потерять протянутую своенравной судьбой нить. Лисбон было что вспомнить. Много-много лет назад, когда, казалось, ей не выпутаться в чертовом деле Мактира, когда все было против нее, все, кого она считала друзьями, убивали ее доверие своими сомнениями и оставалось только тонуть в отчаянии, только он смог понять ее и вытащить из кошмара. Страшно подумать, что могло быть, не протяни он руку. Маленькое представление для чокнутого и жадного психолога, когда она танцевала в диком виде в обнимку с Глоком, выплескивая боль и безысходность, на самом деле, было представлением для одного зрителя, притаившегося на лестнице, спрятавшегося от себя и от нее. Она, скорее, подавилась бы словами, или откусила свой язык, приди ей в голову рассказать о том, что она чувствовала, но тело точно и безошибочно говорило за нее в диком танце. Кованая цепь привязанности к Джейну, на которой сидело ее сердце столько безумно долгих и одиноких лет, натирала шею и Тереза иногда срывалась с нее. Мэшборн, Пайк… Умом, разумеется, она не забыла о них, но странно было то, что эмоциями, ощущениями они не возникали в сознании никогда, словно и не было ничего, совсем ничего. Бывает же, ну должно же так быть: увидится что-то знакомое в чьей-то улыбке, взгляде, жесте, мимолетном прикосновении, вызывая глубоко спрятанные воспоминания… Ее тело напрочь забыло все, что не было связано с Патриком Джейном, призрачную похожесть или полную противоположность ему искала Лисбон в других, снова ломая себя: лишь бы не погибнуть, не исчезнуть, не раствориться в чувствах, примириться с реальностью и выбрать правильный вектор, используя мозги. Но сердце требовало то, что оно хотело, и не соглашалось ни на что другое. Рита что-то говорила, объясняла, как именно она собирается реорганизовать пространство, что планирует изменить, добавить, перенести и переделать, и, наконец, обернулась и замолчала, пораженная увиденной сценой. Тереза любовалась на сад за открытым окном, а Патрик Джейн любовался на любующуюся Терезу. Выглядело очень трогательно. Эти двое подходили друг другу как два потерявшихся пазла сложной картинки. Когда они стояли рядом, просто молчали, что-то очень похожее на электричество, или сложную химическую реакцию происходило между ними. Рита не была дурой, она была женщиной с таким количеством четко настроенных антенн по всему организму, что они безошибочно улавливали настроение и чувства окружающих. Эта двое были созданы друг для друга, в этом Рита Эббот не сомневалась, благоразумно промолчав о своем открытии. Джейн еще немного побродил по дому, продолжая задумчиво и немного печально улыбаться своим мыслям. Лисбон старалась не смотреть на него: она физически, каждым сантиметром кожи ощущала причудливую смесь эмоций, которая сейчас владела Патриком. Последний раз дом у него был очень давно, и много-много лет слова дом и боль, вина, отчаяние, горе, страдание, сожаление были синонимами. Он прожил десять безразмерных лет в дешевых мотелях, на чердаке, на офисном диване в КБР. Бесконечная пытка, где он сам себе был палачом. А потом — еще пару в крошечной нищей каморке, в какой-то лачуге на берегу океана. И вот теперь этот дом, каким он видел его в мечтах, снах, фантазиях, временами насмехаясь над собой и запрещая даже думать об этом. Она надеялась, что это, пока еще просто строение с садом, станет их домом, не просто потому, что они будут жить под одной крышей и спать в одной кровати, а, потому, что для них обоих, дом был там, где сердце. Терезе хотелось прижать его к себе, разделить то, что мучило, уносило в воспоминания, забрать хотя бы часть его боли и дать понять, почувствовать, что она с ним, она рядом и не исчезнет, не уйдет, чтобы не случилось, но Рита была слишком близко и смотрела на них чересчур внимательно. Да что она могла понимать, если они сами путались в определениях и объяснениях. — Мистер Джейн, а комната рядом со спальней… Вы планируете комнату для гостей, или что-то другое? Мы могли бы немного расширить пространство за счет коридора, эта комната такая прекрасная, светлая… — Рита ждала ответ и Джейн задумался. Вчера ему до боли, настоящей физической боли в сердце захотелось сидеть на ступеньках со своим сыном, или дочкой, ему было все равно. Впервые за 12 лет страх был слабее желания иметь своего, точнее, их с Лисбон, ребенка. Это было странно и сильно беспокоило. Они закончат это чертово дело и поговорят, обязательно поговорят обо всем, что дальше. Джейн немного растерянно пожал плечами:  — Оставьте пока как есть… Я не знаю. Тереза улыбнулась ему едва заметно. Телефон Джейна запищал в кармане очень во время, прервав его растерянную неловкость. Он прочитал сообщение и попрощался, улыбаясь совершенно сногсшибательно. Улыбка сползла с физиономии, как только он вышел за ворота. Полученное сообщение содержало фотографию этикетки пива, где был нарисован козел, адрес бара и одно слово: «Сейчас.»