Чего хочет сердце

Жизнь человеческая как шахматная фигурка: препятствие и средство одновременно. Весь логично выверенный сумбур последних дней наводил на простенькую мысль, что кто-то, явно с мозгами и не сильно страдающий от мук совести, играет с ними, как сытая кошка с мышью, лениво шевеля мягкими лапками. Но скоро придет время обеда, час, когда стоя посреди тьмы соскальзываешь еще глубже… И этот момент приближался неотвратимо. Бар был так себе, грязноват, с единственным достоинством — не на виду. Джейн огляделся и, не споткнувшись взглядом ни на одной знакомой фигуре, сел у стойки, заказав пиво с неизменным козлом на картинке. Метафора была забавной и слегка раздражающей. Он подцепил ногтем этикетку и оторвал, стало легче. Из глубины зала к стойке двигался впечатляющий субъект в огромных солнечных очках, наряженный в белые штаны и какой-то невообразимый хитон. Довершала композицию соломенная шляпа. Выглядело очень живенько. Эта карикатура настолько не вязалась с обычным строгим и собранным видом его босса, что Джейн широко ухмыльнулся. Маскарад веселил, вот только где-то под ложечкой, глубоко внутри поселились тревога и страх, не за себя, о себе Джейн давно не очень беспокоился, израсходовав все отпущенное еще в прошлой жизни, состоящей из бесконечной погони во мраке. Эти новые, такие осязаемые дрожь, трепет и тревога были о том, что его только-только наладившаяся жизнь может рухнуть, исчезнуть, похоронив под обломками столько лет желанное счастье. Эббот заказал пиво и сел рядом. Похоже, животное на этикетке становилось священным.  — Вряд ли такому умному парню как ты нужны мои советы. Тебя ищет ФБР, — Джейн, как не боролся с собой, все еще не мог перестать улыбаться, наслаждаясь дурацким видом Эббота.  — Тебя тоже искали, — Деннис лениво пил пиво, и, сняв очки, уставился на Джейна.  — Чем занимаешься в столь экзотическом виде?  — Ну я хотя бы не в юбке…  — Это был саронг.  — Это многое меняет. Что нового?  — Вопросов больше, чем ответов. За что ты платил Рейчел? Эббот изогнул бровь, демонстрируя полное непонимание. Кажется, вполне искреннее.  — Девушка, убитая в парке…  — Дерьмо  — Еще какое.  — Рита и Марк?  — Под присмотром. Самое время рассказать. Жизнь слишком коротка для вранья.  — Интересно это слышать от тебя. Мне нужно 24 часа. Марка и Риту надо убрать из города. Идеи есть?  — Найдутся. Не ты, случайно, торгуешь той наркотой, что твой сын подкинул мачехе? Там ее не хило… Правда, какой-то придурок пытался украсть у нее порошок, а потом экстренно покинул мир, от передоза, разумеется.  — Это скверно…  — Хуже редко бывает. Ты не нуждаешься в советах, но я скажу, для очистки совести. Бери семью и вали из страны. Еще успеешь соскочить. Существует масса вещей, о которых мы не жалеем, пока не потеряем. И пробежка за самолетом — не самое страшное, что может случиться. Иногда бывает так, что бежать уже некуда.  — Сидеть на твоем острове и тупо пялиться на горизонт, которого никогда не достигнешь?  — А ты романтик. Так вечеринка саблезубых сегодня ночью? Кстати, дом я себе купил. Приглашаю в гости, соглашайся. И да, ночью он будет пустым. Эббот молча кивнул. До ночи была еще уйма времени и убивать его, красуясь в баре, не хотелось. Деннис допивал пиво, а Джейн выскользнул за дверь: ему просто необходимо срочно сделать пару звонков. Лисбон ответила сразу.  — Уходи сейчас оттуда, собери вещи — вы уезжаете на пару дней. Пропажа объявилась, просит 24 часа для маневра. Вернешься ровно через час и увезешь Риту.  — Ясно, Марк с нами?  — Марк с утра выносит мозги Вайли. Будет лучше, если никто не узнает, где вы. И… удачи, Тереза. Люблю тебя.  — Все так плохо? — воспоминания о том кошмаре, что последовал за этими словами, когда он сказал их впервые, никогда не исчезнут из ее памяти.  — Лучше, чем тогда, но осторожность не помешает.  — Я тоже тебя люблю…  — Какая удача. Они играли в слова, понимая сказанное до десятого скрытого в них смысла и, в который раз, осознавали, что они оба — часть одного целого, которое не разорвать, не разделить и можно сломать только одним способом: выключить кого-то одного из системы, когда другой, неизбежно, потеряет себя. Возможно, Лисбон выживет — на упрямстве, на чувстве долга. Но он точно не жилец при таком раскладе. Второй звонок сделать было немного труднее. Сенатор Грин ответил не сразу, заставив понервничать.  — Сенатор, мне понадобилось то, что вы мне любезно предлагали. Мои друзья хотят отдохнуть в вашем загородном доме пару дней. Это не сложно устроить?  — Я знал, что вы позвоните, Патрик. Рано или поздно. У меня будут проблемы с законом? Впрочем, это не важно. Через час пришлю свой автомобиль, надеюсь, это поможет. Не надо благодарить… — железный старик все понял и оценил меньше, чем за минуту. Всю дорогу до дома Эббот молчал, нацепив на лицо непроницаемое выражение, словно закрывшись экраном. Джейн не торопил. Слова не значили ничего — ни одно из них. Людям свойственно совершать ошибки и гадить свою жизнь по собственному вкусу. Вероятно, человек — самая бессмысленная из углеродных форм жизни. Они поднялись на второй этаж не задерживаясь внизу, и Джейн распахнул дверь. Эббот застыл, вообразив себя памятником, а Рита, услышав шаги, медленно повернулась. Лицо ее было искажено изумлением и счастьем.  — Ты? Откуда?  — Привет… Джейн ослеплял пространство смущенной улыбкой, словно нашкодивший мальчишка, и очень тихо, так, чтобы слышно было только Эбботу, почти мурлыкнул, направляясь к выходу:  — Кровать тут — лучше не бывает. Кстати, сегодня на ней спал Марк.

***

Солнце в этот день, казалось, было особенно ярким. Джейн сидел в беседке и лениво жевал травинку. Хотелось притупить умственные реакции и просто отдаться течению времени, мучительно медленному и томительному. Его лицо выражало полное удовлетворение жизнью. Эббот мягкими неслышными шагами подошел и замер за его спиной.  — Тихо тут, спокойно. Птицы поют, — голос Джейна был насмешливым, а сам он напоминал сонного кота, развалившегося на солнышке.  — Заведи себе голубятню. Интересно, часто я буду жалеть, что не пристрелил тебя в тот день?  — Жалеть? Не преувеличивай. Тебя измучили три фурии, три мерзких бабы: страх, стыд, вина. Но сердцу не прикажешь, оно свое возьмет.  — Зачем ты это устроил? Чем дальше я от них нахожусь, тем меньше вреда могу причинить. без меня они в безопасности.  — Этот бред я где-то уже слышал. Чем ты недоволен? Полчаса счастья за мгновение до конца мира — что может быть лучше?  — Ты сукин сын.  — Мы одной породы.  — Когда ты догадался?  — Что ты по уши в дерьме? Простейшее решение задачи, обычно, самое верное. Ты вернул мои счета, отпустил с поводка. Очевидно, ты не веришь, что все пройдет гладко, как задумывалось. На бумаге все было прекрасно. Но ты слишком хороший коп, чтобы не почувствовать, что ты в петле. Что тебе пообещали? Повышение? Все еще переживаешь, что Красный Джон достался мне и искал новый шанс взлететь к заоблачным высотам? Ты же мог отказаться, сразу. Это потом бюрократическая машина завертелась, для нее люди — мусор, все попадают в измельчитель для ненужных бумажек.  — У меня были хорошие шансы. Это ты у нас художник, а я вынужден выполнять приказы.  — Ты не усвоил урок: пока человек думает, что он всем управляет, его можно заставить сделать все, что угодно. Ты не сразу понял, что кто-то третий играет с тобой. И когда ты об этом доложил — впечатления не произвело. Нужен результат, любой ценой. Я даже не берусь угадывать тот бред, который напридумывали твои умные начальники, вероятно, в Вашингтоне. Из тебя двойной агент, или как там это назвали, как из Чо — артист разговорного жанра. Ты не сбежишь, я уже понял. Могу только пожелать удачи в бою. Не облажайся — у тебя классный парень. Не хотелось бы, чтобы он думал, что его отец был идиотом.  — Я всего лишь торгую информацией. За это не убивают, за это платят.  — Постарайся обчистить их. Я слышал краем уха, что в городе было две группировки, торгующие наркотой, все шло вполне размеренно. И вдруг она стала появляться везде, даже у тебя дома. Рискну предположить, что ваш дурацкий план состоит в том, чтобы этому, внезапно нарисовавшемуся третьему, скинуть всю информацию на конкурентов. Они получат готовую сеть, верхушку уберут, одна голова дракона сожрет две другие. А ты, давая нужную информацию, будешь контролировать процесс. Как бы контролировать… Ты же прекрасно понимаешь, что это — ядерная реакция, и на команду «фас» и «лежать» вряд ли среагирует. Почему ты? Скорее, дело случая, чем расчет. Видно, кто-то в тех кругах, кому доверяют и не разорвут сразу, когда он приведет тебя, очень крепко тебе должен. Это, разумеется, схема, без деталей, но вижу, что угадал. Все бы ничего, но кто-то ломает игру, крутится вокруг твоей семьи. Я никого не заметил, и это плохо. Они их уже не интересуют. Готов поспорить, что парнишку, Тома, сбили потому, что точно знали, что это — не Марк, хотя они и похожи, как однояйцовые близнецы, да еще эта куртка. Отличить случайные люди не могли, верно? Делай выводы…  — Присмотри за Марком и Ритой…  — Во все глаза. Не отключай телефон, когда пойдешь на вечеринку. Вряд ли сможем помочь, но хотя бы будем знать, где искать твой героический труп.  — Умеешь вселить оптимизм.  — Сумеешь уйти — ключи оставлю под крыльцом.  — Не сомневайся. Эббот шел к воротам, держа спину слишком прямо для парня, у которого все под контролем, а Джейн вдруг почувствовал себя так, словно побывал на похоронах.

***

Лисбон нервничала. Гораздо легче сидеть в засаде или преследовать злодея, чем охранять Риту не имея никакой внятной информации, совершенно не понимая от кого. Скверно было, что и Джейн этого не знал. Будь иначе, он бы придумал какую-нибудь дурацкую комбинацию, заморочил всем мозги, а не высылал подышать свежим воздухом в загородном гнездышке сенатора. Рита вышла из дома с лицом, на котором все ее чувства были написаны огромными прописными буквами, и, скользнув взглядом по беседке в саду, где Эббот и Джейн тихо разговаривали, прошла за ворота. Они попетляли по городу, сбивая возможный хвост, машина Грина уже несколько кварталов красовалась в арьергарде, оставалось незаметно пересесть. Они вышли у торгового центра, побродили по магазину, и, проскользнув в служебный вход, обнаружили представительский автомобиль сенатора. В салоне пахло кожей, властью и большими деньгами. Радовало, что перегруженная чувствами, которые явно зашкаливали, Рита молчала, думая о чем-то своем, иногда улыбаясь. Что ж, можно считать, что у них каникулы, они потом поговорят, обо всем обязательно поговорят. А пока Тереза смотрела на дорогу, и пыталась угадать, что их ждет за ближайшим поворотом. Ехать было недолго, часа полтора, за городом было прекрасно, особенно радовал утопающий в сумерках лес, растущий вдоль трассы. Казалось, что утро было очень давно, смертельно хотелось кофе и определенности. Отчего-то ныла рука, простреленная несостоявшимся женихом Грейс бывшим, по совместительству, убийцей, точнее, наоборот. Тереза старалась выключить нервы и включить интуицию. Что-то ей не нравилось, напрягало, но прицепиться было не к чему. Вот разве что вышколенный шофер сенатора, на ее вкус, ехал чересчур лихо, возможно, незаметно для кого-то другого, но не для нее, проводящей полжизни за рулем. И эта его секундная заминка у развилки, слишком сжатые челюсти… Подъезжая к месту, Лисбон была почти уверена, что они влипли. Дом был превосходен и совершенно пуст. Пока Рита выходила из машины, потягиваясь, устав от статичной позы, Тереза быстро нашла кухню и огляделась. Вроде бы парень не нервничал, вполне спокойно проводил их в дом. Возможно, ей просто показалось и она перестраховывается. Но своему чутью Лисбон верила больше, чем глазам.  — Я приготовлю кофе. Вы не могли бы принести мою сумку из машины? — Тереза нацепила самую приветливую улыбку, внимательно глядя в холодные глаза, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее. Неразговорчивый кивнул и вышел, а Тереза метнулась к окну. Больше сомнений не было: их любезный, но молчаливый шофер пытался незаметно заглянуть в ее вещи. Надо было решаться…  — Рита, у нас проблемы. Встань за дверью и постарайся его чем-нибудь отвлечь при любом резком движении, — Лисбон не сомневалась, что нападать будут на нее, пытаясь выключить из игры сразу. Рита кивнула и молча исчезла за приоткрытой дверью.  — Вот сумка. Руки подними… — ствол смотрел прямо на Терезу и ее желудок сжался. Она медленно повернулась, Глок в ее руке был направлен на парня, с лица которого любезность и спокойствие исчезли в неизвестном направлении, он нервно оскалился. Несколько секунд они любовались друг другом. «Не профессионал. Убивал, но в драке, скорее всего. Киллер уже выстрелил бы», — странно, но мозг работал, как хорошо отлаженный механизм, не сбиваясь и выхватывая самые незначительные изменения в его лице. Дальше Тереза краем глаза увидела, как Рита взмахнула рукой из-за двери, их проблема еще какое-то время держалась на ногах с немым изумлением на ставшей беззащитной физиономии, а потом рухнула, как мешок. Совершенно обалдевшая Рита стояла с тяжелой бутылкой какого-то спиртного в руках и глаза ее были огромными.  — Тихо, тихо… Все хорошо. Ты нас спасла. Он скоро очухается. Отрежь от занавеси веревку, — парень был крепкий, сотрясение, конечно получит, если в его голове найдутся мозги. Несколько уверенных узлов, и руки незадачливого похитителя намертво связаны за спиной, а его пистолет и телефон оказались в карманах Лисбон. — Уходим, быстро… В машину было нельзя, Тереза не сомневалась, что контуженный ожидал компанию для веселья, скорее всего, они уже где-то рядом. На дороге, в лобовую у них с Ритой шансов нет, а быть мишенью или загнанным зверем почему-то не очень хотелось. Надо уходить в лес. Тереза судорожно и совершенно безрезультатно нажимала на кнопки телефона. Абсолютная тишина. Вероятно, сенатор пользуется спутниковой связью. Надеяться можно только на себя. Лисбон уже тянула Риту за руку. Всего шесть минут назад все было относительно спокойно, но, кажется, во дворе пока никого, у них есть время исчезнуть.  — Ты в порядке?  — В полнейшем. Я бы выпила чего-нибудь. Покрепче… — Рита засмеялась, всхлипнула и смех оборвался. Она все еще находилась в шоке, но ноги, слава Богу, в чем-то более удобном, чем вечные шпильки, работали и достаточно хорошо. Через несколько минут они уже исчезали в лесу, стараясь уйти поглубже и не потерять направление. Сумерки слишком быстро превращались в густую ночь, идти, а тем более бежать, было трудно, но это был шанс. Где-то в тишине отчетливо слышался шум нескольких подъехавших машин, голоса, которых не разобрать, но, судя по интонациям, беседа была довольно недружелюбной. А потом все стихло. Они шли довольно долго, потеряв ощущение времени, кажется, слишком глубоко удалившись в лес. Надо было возвращаться к дороге, придерживаться трассы и идти, просто идти вперед. Лисбон не сомневалась, что это еще не конец, скорее всего их будут ждать при выходе из леса: абсолютная черная темень была союзником и врагом одновременно. Как, черт возьми, они вляпались во все это? Вряд ли Грин играет в наркоигры, хотя, чего только не случается. Видимо, все-таки за ними следили, сложив два и два, мгновенно сопоставив их движение и передвижение автомобиля Грина в их хвосте, ну, а заменить шофера, пока они бродили по торговому центру, сбивая со следа — дело нескольких минут. Удача — дама капризная. Рита внезапно вскрикнула, налетев на что-то в кромешной тьме, и упала. Кровь хлестала из ноги, Лисбон чувствовала, как руки ее стали липкими и мокрыми, пока она пыталась остановить ее, перевязать рану оторванным от блузки рукавом. Ну известно, беда одна не ходит. От ярости Тереза скрипела зубами, но единственное, что они могли сделать — передохнуть и решить, что дальше. Рита перестала всхлипывать и затихла. Оглушающая тишина, запах крови, чернота леса и страх — компания была невеселой.  — Расскажи мне о Джейне… — голос Риты все еще дрожал от недавних слез и боли.  — Что? — несколько секунд Лисбон радовалась, что вокруг абсолютная тьма и Рита не видит, как она краснеет. Похоже, ей прямая дорога на курсы актерского мастерства.  — Я видела как он на тебя смотрел… Да и ты вела себя странно. Просто расскажи. Когда разговариваешь — не так страшно. Что ж, можно и о Джейне, не самая плохая тема.  — Почти 13 лет назад серийный убийца, маньяк и просто урод убил его жену и маленькую дочь… Он пришел узнать как продвигается расследование и задержался на 10 лет. Тогда он был похож не то на бездомного, не то на потерявшуюся собаку: тоска и одиночество, обреченность и одержимость местью. Он гениален, но в обычной жизни — от гениев одни неприятности… Картина была сюрреалистической: сидя на упавшем дереве в темном и опасном лесу, Тереза Лисбон вспоминала последние 12 лет своей жизни, где счастье было перемешано с болью и отчаянием, страхом и любовью. Она рассказывала, как они спасали жизни друг друга, как медленно и постепенно врастали и переплетались их судьбы. Тереза споткнулась, дойдя до Пайка, «Синей птицы» и чертового самолета, за которым Джейн бежал (12 лет ему было мало, не хватило всего пяти минут), чтобы сказать всего несколько слов, которые снова перевернули ее жизнь, но зажмурилась и перепрыгнула через все свои сплетенные в паутину сомнения. Говорила, и словно снова переживала все заново. Честность — жестокая вещь, иногда расстреливает не хуже автоматной очереди. Но сейчас эта правда давала силы жить. Рита вытерла слезы, попробовала наступить на ногу, а когда ей это удалось, уверенно сказала:  — Пошли. Надо выбираться. Все это скоро закончится, я подарю тебе то платье, и ты начнешь новую жизнь. И заставлю своего мужа сделать мне ребенка, чего бы мне это не стоило. Ты и я — их второй выбор. Но, честно говоря, мне на это наплевать. У меня слишком много планов, чтобы терять здесь время. Действительно, пора было начинать себя спасать. Планы Риты были понятны и вполне выполнимы, если они все-таки выберутся из этого жуткого леса. А вот о том, что за это время успел наворотить гениальный мозг Патрика Джейна, изнемогающий в страхе за свою Лисбон, лучше пока не думать. Джейн умел испытывать границы разума и терпения.