На грани с реальностью

Кома. Здесь и думать долго не нужно, чтобы оценить состояние загадочного пациента. Впрочем, не такого уж и загадочного – таких здесь чуть ли ни в каждой палате, неспроста же Антонио посчастливилось потерять себя именно в этом крыле больницы. «Спящие красавицы» здесь буквально на каждом шагу, у всех свои истории, свои сроки. Но было в этом парне своеобразное очарование, что привлекло молодого врача, как душистый цветок привлек медовую пчелку. Жизнь застыла в этом хрупком теле, которое, казалось бы, обратится в прах от малейшего дуновения ветра. Столь же хрупок и уязвим как мотылёк, попавший в серебристые путы опасного хищника, который вот-вот начнёт свою трапезу. Такая странная красота… Истощение от вечного сна, кожа, что сравнима со льдом от того, что практически не видела солнца. Сколько лет? Сколько, черт подери, его драгоценное время сгорает здесь, когда должно растрачиваться на совершенно иные вещи? Он балансирует меж жизнью и смертью и, кажется, вот-вот сорвется в пропасть, разрывая тишину палаты пронзительным визгом аппаратуры и оповещая стены больницы о своем отбытии. Нет, этого нельзя допустить! Но только... О нем ведь неизвестно ничего. И от того так скребёт на душе, а тихий голос разума зазывает быстрее покинуть палату и искать. Искать. Искать! Пока Антонио не узнает всего, что его так интересует. Пока не найдёт ответы на вопросы, что внезапно побеспокоили его разум. Пока не узнает – не успокоиться. И отчего же столько энтузиазма? Карьедо поднимается на ноги и приоткрывает двери, глядя по сторонам, чтобы удостовериться в том, что его здесь не поймают. Беглый взгляд на пластиковую табличку с номером палаты, и вот молодой врач уже минует многочисленные двери, направляясь к выходу и покидая злополучный коридор и больничное крыло, в котором нашла своё пристанище кома. И именно на выходе ему посчастливилось наткнуться на живую душу… - И что это мы здесь шастаем? – недовольный голос, как ни странно, дал лишь вздохнуть с облегчением. Главным образом потому, что он не принадлежал Артуру – из остальных же ситуаций ещё можно было как-то выкрутиться. А здесь уж точно наилучший расклад, фортуна вновь на стороне испанца. Обладательница длинных каштановых локонов и пронзительных зеленых глаз, что оглядывают Антонио с укоризной, стоит сейчас перед ним, уперев в бока кулачки, в одном из которых она сжимает, как ни странно, массивную сковороду. Её брови сведены на переносице, а губы сжаты в тонкую линию – сразу видно недовольство молодой женщины, что заведует здесь всем, что касается питания. - Это я что ли должна прикрывать твой зад перед Кёрклендом? Тебе повезло, что он прежде на меня наткнулся, а не на Гилберта – этот бы сразу сказал ему, что видел тебя здесь, а то ведь он башкой своей совсем не думает! Ох, прекрасная донья Елизавета. Иногда при общении с ней хочется перевестись работать на кухню, дабы быть поближе к её интересным рассказам и невероятно вкусным лакомствам. Пациенты ей ручки целовать готовы за такой подход к питанию в этой больнице. А Антонио ещё и за то, что ей уже несколько раз удалось спасти его от страшного суда во главе с бровастым демоном. Она, наверное, одна из первых его подруг в этой клинике, и именно благодаря ей он узнал множество интересного про их рабочий коллектив. Елизавета Эдельштайн была замужней женщиной, а избранник её – замечательный австрийский пианист – был по счастливой случайности другом детства нашего героя. На этой почве они и подружились, тем самым обеспечив Фернандесу необходимую поддержку, чтобы освоиться. - Извини, - на столь привычную фразу и неловкую улыбку Елизавета лишь недовольно хмыкнула и скрестила руки на груди. И чего это Артур в поисках Карьедо сразу же держит путь на кухню? Ну и что, что зачастую там Антонио и отсиживается, рассказывая Лиззи очередные глупости, которые она радо выслушивает, протирая бежевой тряпочкой свою драгоценную сковороду… Хм, а чего это она с ней по коридорам бегает? Неужто так спешила предупредить Тони о британской опасности, что забыла положить кухонную утварь там, где ей положено быть? - Лиз, а это… - он указал на вышеупомянутую вещь, столь необходимую в хозяйстве, - тебе так надоело врать о моем местонахождении, что ты решила прибить меня сковородкой? - Я бы на твоём месте такими идеями не разбрасывалась, - голос девушки смягчился, было видно, что её недовольство прошло, но она и дальше делала вид, что злится за очередной нагоняй, и испанцу сейчас действительно прилетит сковородой. Чтоб не расслаблялся, - Чего стоишь? Сейчас отчитываться будешь. Я предупредила Гилберта, чтобы молчал о том, что видел тебя здесь, а Артуру сказала, что ты должен быть в лаборантской и разбирать документы, а если тебя нет на месте, то скорей всего ты отошел по нужде и скоро объявишься. Так что не теряй времени, - она похлопала его по плечу, легко улыбнулась и собиралась было уйти, как Карьедо остановил её. - Слушай, Лиз, я тут спросить хотел. В общем, я вышел сейчас на коридор с Альбертой поговорить… Да, я знаю, не следовало мне, все же мы расстались, но я соскучился и поговорить хотел. Да и не понял я до сих пор, почему она меня бросила… Лицо Елизаветы вытянулось, а брови сдвинулись обратно к переносице. Она прекрасно знала о чрезмерной болтливости Антонио и его привычке отходить слишком далеко от темы, потому решила поскорей заткнуть его, пока зарождавшийся рассказ об отношениях не перерос в «Войну и мир» в устном изложении. - … В общем, я не успел и поговорить-то с ней толком, как услышал... - Антонио! – тот удивленно уставился на окликнувшую его девушку, - ближе к делу. Что за вопрос? Только обойдёмся без предысторий. - Кто лежит в триста двенадцатой? – осознав свою ошибку, Карьедо задал вопрос четко и без промедлений, на что получил некую озадаченность и недоумение со стороны Елизаветы. И как он не подумал… Конечно, она не могла знать всего, ведь её территория – кухня, а за её пределами знания Эдельштайн весьма ограничены. - Ха, нашёл, кого спрашивать! – тут же подтвердила Лиз его догадки о своей неосведомленности, - Я тебе не справочник, ты бы лучше туда заглянул. - Да мне только сейчас интересно стало, вот и решил спросить, раз уж с тобой столкнулся, - Тони по привычке почесал затылок и с малой долей неловкости хихикнул, - я туда случайно забрёл, теперь хочется узнать, что там за парень лежит. - А что с ним не так? – теперь же Лиз заметно оживилась. - Молодой, но уж больно истощённый. В коме лежит, один в палате, - а что ещё сказать? Антонио на руках имел только эти факты, да вряд ли они что-то напомнят его подруге. - Хм… Знаешь что? Тебе Ольга нужна, - с минуту подумав, заключила Елизавета, - она у нас как раз по коматозникам. Ухаживает за ними и даже не брезгует. У неё, кажется, даже кто-то из родственников этим прославился. Вот кто тебе наверняка всю информацию выдаст… Так, заговорились мы что-то, марш в лаборантскую, иначе Кёркленд из тебя овсянку сделает, - с грозными нотками в голосе тут же проговорила она, поспешно удаляясь из поля зрения. Антонио посмотрел ей вслед, а после дёрнулся от осознания того, что ему сейчас и правда не поздоровится – уж слишком много времени потерял. Но оптимизма при этом испанец не утратил. Оправдается как-нибудь, это он умеет. И оправдался. Причём отделался довольно легко, весьма правдоподобно выдав поджидавшему его в лаборантской недовольному Артуру, сочинённую Елизаветой легенду. «Да я в туалет отходил», - как ни в чём не бывало заверял его Антонио, тут же принимаясь за работу и по-обыкновению раздражая Кёркленда своей беззаботной улыбкой. Закончив со всеми делами с пометкой «важно», Тони позволил себе выскочить на несколько минут, чтобы найти ту самую Ольгу – милую девушку с русскими корнями, что работала в клинике медсестрой и ухаживала за больными. Судя по тому, что Фернандес успел услышать от Елизаветы, которая была для неё такой же хорошей подругой, Ольга родилась в тогдашнем Советском Союзе, но вскоре переехала с семьёй в Италию. Её мать была прекрасным врачом, она искала лучшей жизни для троих своих детей и решила, что в Европе такие специалисты как она более востребованы. Дети пошли по следам матери, посвятив свою жизнь медицине: о младшей Наталье лестно высказываются в хирургическом отделении, Иван так же недалеко ушёл - добросовестно исполняет обязанности патологоанатома, Ольга же приветливая и терпеливая медсестра. И все они, как и мать их, обосновались в клинике Француазы, подходя к своему делу действительно с душой. Слышал Тони, что и Стефан, главенствующий в отделении переливания крови, которого Лиз люто ненавидит, какой-то их дальний родственник. Ольгу Антонио считал человеком приятным, хоть до сего момента у него не было возможности познакомиться с ней поближе, да и вообще побеседовать, но агрессии с её стороны он никогда не наблюдал, скорее наоборот – Ольга была образцом дружелюбия и приветливости. И как упоминала Лиз, она необычайно гостеприимна, потому к ней смело можно идти на кастрюлю приготовленного с любовью борща и бутылку водки, не боясь показаться навязчивым. Сам Тони не пробовал, но заинтересовался, ведь и он гостям никогда и ни в чем не отказывал. Да и щедростью, исходя из тех же рассказов, девушка так же не обделена – по возможности накормит так, будто увидала в тебе жертву Голодомора. Обнаружилась Оленька на том же этаже, да и довольно быстро, чему Тони был приятно удивлен. Вселенная ему точно помогает. Занятой она не выглядела, потому испанец решил не медлить и занять это самое свободное время своими расспросами. - Здравствуйте, Ольга, не отвлекаю? – подойдя к девушке сзади, спросил Карьедо, отчего та чуть не подскочила от неожиданности, а после повернулась и удивлённо оглядела внезапного нарушителя покоя. - Нет, что вы, - она тут же пришла в себя, улыбнувшись милейшей улыбкой: тёплой и располагающей к приятным беседам, - Вы что-то хотели? - Да. Я тут с вопросом… Вы ведь ухаживаете за пациентами на этом этаже? Можете мне рассказать о том парне, что лежит в коме в триста двенадцатой? Оля сперва оторопело похлопала светлыми ресницами, не ожидая подобного вопроса, ведь ранее никто не спрашивал у неё о пациентах. Чтобы узнать имя обычно заглядывали в справочник, история болезни находилась у лечащего врача, да и зачем кому-то спрашивать о пациенте, который уже долгое время находится в состоянии комы? Тем не менее, Оленька улыбнулась, чуть прищурившись, словно от ярких лучей солнца, и негромко ответила: - Его имя Ловино Варгас. Сложная у парня история, родные все надеются, что он оправится, но доктор Кёркленд точно уверен, что его спасёт только отключение от аппарата. Говорит, так хоть мучиться не будет. Да, конечно, Ольга многое знала о Варгасе. С каждым визитом в больницу его семьи сердце чувственной девушки кровью обливалось от тех переживаний и боли, что они испытывали. Она и сама сочувствовала непростой судьбе парнишки, который в столь юном возрасте оказался в подобной ситуации. Её душу согревала искренняя улыбка его младшего брата, который несмотря ни на что держался и не сдавался. Смеялся, рассказывал истории, убеждал деда, что все хорошо, и своей верой дарим им всем надежду. А Ольга до сих пор роняет слезы в белый кружевной платок, стоит только посмотреть в усталое лицо Марка Варгаса, который ради внука улыбается из последних сил, не желая показывать своей слабости. И Ольга одна из немногих, кто действительно выполняет свою работу добросовестно, ухаживая за Ловино как за собственным сыном с того самого момента, как пять лет назад он попал сюда. Ведь у него больше нет матери, а у Ольги никогда не было детей, несмотря на то, что она любит их до беспамятства. Младшие брат с сестрой, которым она дарила свою любовь, давно выросли и отделились от неё, невзирая на то, что они работают в одной больнице. Именно поэтому она отдаёт всю себя своим пациентам, переживая за каждого из них, как за родного ребёнка. И каждая смерть проносится невыносимой болью в её сердце. Потому она против того, чтобы парня отключали от аппарата, знает же – Артуру все равно, он даже не пытается. А надежда, тем временем, гаснет, словно свеча, от его бездействия. - Так наш Кёркленд его лечащий врач? Странно, что я не знал об этом… А что за история? Мне интересно, что с ним случилось. Давно он здесь лежит? - Да пять лет уже, - Ольга вздохнула и отвела взгляд небесно-голубых глаз в сторону, - возвращался домой с родителями и попал в автокатастрофу. Ночь, плохая видимость из-за непогоды… Их машина столкнулась с грузовиком. Говорили, что она в груду металла превратилась. Родители погибли, а Ловино был доставлен в реанимацию в очень тяжёлом состоянии, с тех пор он не просыпался. Дед у него состоятельный, оплачивает лечение и часто приходит сюда с младшим внуком. Не теряют надежды на выздоровление, хотя доктор Кёркленд уже давно говорит, что не очнётся он, - глаза девушки наполнились слезами, и она повернула голову в сторону, дабы Антонио не заметил этого. Она ведь сильная и так же не должна показывать всем свои слезы. - Оленька, спасибо огромное, с меня причитается, - проговорил Карьедо и исчез из поля зрения так же быстро, как и появился, напоследок бросив кроткое: - до встречи! «Так вот оно значит как», - быстрым шагом идя по коридору, Антонио обдумывал рассказанную Ольгой историю. Желание помочь никуда не исчезло, а стало ещё сильнее, потому единственным вариантом дальнейшего развития событий он видел лишь разговор с Артуром. Для начала расспросить его о пациенте, а после предложить свою помощь. Впрочем, с такими натянутыми отношениями с главврачом Карьедо практически не рассчитывал на успех. Однако попробовать всегда нужно, иначе как наверняка узнать, что дело провальное? - Доктор Кёркленд? – Антонио появился на пороге врача и лишь тогда додумался постучать. Ничего нового в реакцию Артура это не добавило: он как прежде недовольно косился на Антонио, так и покосился сейчас, ещё и фыркнув на такое невежество. - У тебя что-то важное? - Да… Я по поводу вашего пациента из триста двенадцатой. Ну, который в коме… - Антонио уже заготовил длинную речь с множеством аргументов, несколько раз прокрученную в голове. Но тут его ждало великое разочарование. «Варгас? А что с ним?..» – подумал было Кёркленд, а потом вновь поглядел на молодого врача, «опеку» над которым на него спихнули. Все прекрасно знали, что эти двое не поладили с первого же дня. Британец хорошо оценивал объем работы, которую возложил на хрупкие, на первый взгляд, плечи новобранца и дожидался лишь того времени, когда тот прогнётся под этой кучей скучных бумаг и повалится в сторону, как Пизанская башня. Как назло, справлялся Тони даже с такой работой довольно хорошо. Тут у Артура над головой загорелась лампочка, знаменующая идею. Гениальное решение, так сказать, всех его проблем насущных. Варгас лежит здесь уже пять лет и лечением его Артур занимается лишь для галочки, а то ведь богатенький дед деньги платит - значит и лечить нужно, не просто же так ему лежать здесь. У главврача есть случаи и поинтересней, и делать работу, смысла в которой он все равно не видит, ему как-то не хочется. А здесь решение само приходит к нему в кабинет и своим вопросом подкидывает замечательный план, которым можно завалить двух зайцев одновременно. Если спихнуть на Фернандеса этого пациента, тот будет заниматься его лечением, которое наверняка ни к чему не приведёт. Артур освобождается от забот с Варгасом и разбирательств с его дедом и получает больше свободного времени, а Антонио выставляют вон за безуспешное лечение и неспособность справится со своими обязанностями – работу, что поручил ему Артур до этого, никто ведь не отменял. Браво, сэр Кёркленд, вы гениальны и весьма коварны! - Ловино Варгас, 18 лет, вот тебе история болезни, разбирайся, - он поспешно заткнул Карьедо, не давая тому и шанса на то, чтобы вставить своё слово, и достал из ящика стола массивную синюю папку, - с этого дня ты его лечащий врач. Свободен. - Ладно, - только и молвил Антонио, подбирая со стола документы и в состоянии полнейшего шока выходя из кабинета. Оба в душе ликовали, совершенно не подозревая, что задобрили друг другу душеньки. А ведь Артур ещё не догадывался, что Тони не собирается гонять балду. На сей раз он серьёзно возьмется за дело.