На грани с реальностью

«- Хороший парень, говоришь? – девушка с аккуратно уложенными светлыми волосами невозмутимо попивала из хрустального бокала алую жидкость, что являла собою шедевр виноделия из отборных сортов винограда. Её тонкие, словно у пианистки, пальцы с элегантным маникюром легко касались прозрачного стекла, непроизвольно чуть постукивая по нему время от времени. По виду она была серьёзна и благоразумна, но ехидная улыбка и чуть прищуренные глаза цвета лазури, которые светились неестественным блеском, выдавали с потрохами её стервозность. - Прекрасный специалист и один из немногих, кто получает от своей работы удовольствие, - подчеркнула её собеседница, закинув ногу на ногу, - только окончил университет с отличием. - Как интересно, - спокойным тоном проговорила Франсуаза, отставив бокал красного полусладкого на стол, - действительно хорошие специалисты сейчас редкость. В основном, все бездельники, способные лишь купить себе нужные бумажки. Она тяжело вздохнула, вновь легонько постукивая пальцами по стеклу. Предложение ей делали, бесспорно, заманчивое. Кто бы отказался взять на работу молодого врача, который буквально на днях закончил элитное учебное заведение с отличием? Особенно, когда этот самый врач – сын хорошей подруги, с которой были пропиты молодые годы? - Он хочет помогать людям, - улыбнувшись уголками губ, продолжила свою «песню» Изабелла, намереваясь уж окончательно добить подругу перспективами, - Подходит к работе с небывалым энтузиазмом. Ты ни на секунду не пожалеешь, что взяла его к себе. - Возможно… Даю испытательный срок, - владелица клиники довольно усмехнулась, - я верю, что он хорош, дорогая, но всё же он только закончил учиться и не имеет опыта работы. У меня здесь работают лучшие специалисты, и у некоторых стаж давно перевалил за возраст твоего парнишки. Сама понимаешь… - Конечно, - на лице испанки заиграла солнечная улыбка, способная растопить любые сомнения в душе непокорной Франсуазы Бонфуа. Эта беззаботная личность, зачастую витающая в облаках, имела собственные способы влияния на эту французскую крепость, ведь против очарования и какой-то особенной ауры Изабеллы не попрёшь. И так уже долгие годы – Франсуаза практически никогда не могла отказать лучшей подруге. Однако и для себя она находила выгоду, чаще всего объявляя свои небольшие условия, что гарантировали бы отсутствие каких-либо неудобств. Испытательный срок, значит? Ну, что ж, Антонио, пришло время показать, насколько хороший из тебя получится врач». Белые до рези в глазах стены клиники приветствовали как всегда тишиной и дурным запахом различных медицинских препаратов. Этот запах витал повсюду, распространялся удушающей аурой, наполняя воздух всей тленностью подобных заведений, растягивая болезненный шлейф по светлым коридорам. Несмотря на всю ту же типичную для большинства больниц обстановку, эта клиника отличалась своей известностью и дороговизной. Попасть сюда на лечение – дорогого стоит, да не только в материальном значении. Частная клиника Франсуазы Бонфуа утвердилась как дорогая, элитная клиника Италии, в арсенале которой имеются лучшие медицинские препараты и техника, способная в некоторых случаях творить чудеса и отгонять палкой старуху Смерть подальше от пациентов, что не по расписанию засобирались на тот свет. Специалисты так же не отстают, демонстрируя должный уровень подготовки – как-никак, опыт, что накапливался годами в удушливых кабинетах за медицинскими пособиями и, непосредственно, при столкновении с теми самыми ситуациями, в которых не имеешь права на малейший промах. Одним словом, клиника достойна принимать лучших: и пациентов, и врачей. Потому столько слухов собрал вокруг себя один дружелюбный парнишка, что с недавних пор практически официально входил в состав «ангелов-хранителей» этой лечебницы. Он уверен, что испытательный срок – не проблема, достаточно лишь не упасть лицом в грязь и быстро справится с очередным испытанием, поставленным на пути. Ведь он уже на полпути к победе – он уже внутри организации, остаётся только утвердиться. Антонио Фернандес Карьедо настроен вполне серьёзно, но это не мешает ему улыбаться также весело, щуря изумруды глаз, словно от ярких лучей солнца, производя впечатление беззаботного паренька, что случайно ошибся заведением. Таких как он здесь грозятся съесть акулы, но Антонио уж точно себя в обиду не даст. Особенно перед главврачом, который ненавидит его с той самой секунды, как ему поручили приглядывать за этим глупым новичком. А ведь Артур действительно слишком сильно давил на испанца: заваливал горой каких-то бумажек в прозрачных файликах и стопками разноцветных папок, поручал порой ту работу, которую не любили делать даже медсёстры, а так же таскаться с ним на все операции. Последнее, кстати говоря, доктору Керкленду и самому не нравилось, но в его обязанностях следить за этой глупой ошибкой, что посмела допустить его уважаемая Франсуаза. Каким же чудом этот молодой человек попал в подобное место? Пару раз британец с густыми бровями задавался этим вопросом, осознавая, конечно же, что просто так его бы никто не взял. Да и знает он нрав Франсуазы, чтобы утверждать это. Закончил престижный ВУЗ? Да такие толпами снуют по улицам, не зная, куда себя пристроить и кому сунуть свой диплом чертового отличника. Вряд ли этот ещё несостоявшийся врач успел сделать нечто полезное для общества, чтобы попасть в поле зрения светловолосой француженки. Связи – действительно важная вещь – и по блату можно пробиться хоть в администрацию президента. Поэтому Антонио в свои 23 успешно завершил миссию по поиску работы в области медицины, взбираясь на ещё одну ступеньку на пути к своей скромной мечте. Пусть и не без помощи, зато с умом. Да, действительно, с умом. Нельзя назвать этого человека гением – совершенно обычный, старательно изучающий новый материал и порой срывающийся на внезапный отдых. Антонио был ленив – это знали многие, но и многие восхищались его стойкостью и уверенностью в её преодолении. Антонио был ленив, и иногда он не мог заставить себя подняться с кровати, а то и вовсе засыпая посреди бела дня в неопределённых местах. Антонио любил спать, но также он любил вливать в себя несколько внушительных кружек горячего кофе, чтобы не забыться в царстве Морфея тогда, когда чётко ставит себе цель всю ночь сидеть над конспектами. Запоминается не сразу, но ведь когда информация действительно интересна – почему бы и не уместить её в уютный шкафчик в своей голове? Пусть в голове и бывает довольно ветрено. У Антонио есть цели, есть желания, которые мотивируют его ментальными пинками под прекрасный зад, есть задачи, которые нужно решить на пути к абсолютной победе – потому он серьёзен. Потому он берётся за дело без привычного ребячества, потому старается не забивать голову чем-то выходящим за рамки мира, в котором он закрывается, погружаясь с головой в учёбу. Мотивирует себя так же тем, что нужно немножечко отпахать, дабы потом не мучить себя и отдыхать, что телом, что душой, ведь самое главное – получать от работы удовольствие. Тогда и лень, что досталась ему, кажется, с грехами прошлых жизней, испариться, словно её и не бывало. Возможно… Вот он - план идеальной жизни. Не вписывалось в него, пожалуй, только одно… У Антонио есть девушка... Была. Альберта ван дер Хейден была человеком строгим и, конечно же, со своими собственными тараканами. Тараканы любили чистоту и порядок, но их скупости позавидовал бы даже мистер Крабс из глупого мультика, в котором не наблюдается логики. Альберта искала во всём выгоду и следовала принципам, постоянно пинала Антонио его вечной занятостью и невероятно много курила. О том, что в некоторых случаях в тонких сигаретах вместо привычного табака оказывалась дурь, Карьедо предпочитал не думать. Глаза у неё были зелёными, но той радости, что присуща неугомонному испанцу, в них искать было бесполезно. Лишь холодность и резкость, что так не красили взгляд юной девушки, эмигрировавшей с семьёй из Голландии. Утонуть в них тоже не представлялось возможным, как вариант – лишь сломать ногу и мозг в попытках разгадать, из какого же винограда изюминка этой девушки. Как подозревал Фернандес, в этом винограде было до одури много косточек. Альберта, бесспорно, была красива: светлые от природы длинные волосы, зачастую собранные в высокий хвост, гладкая кожа, которую пока не тронули лучи ультрафиолета, потому в меру бледная и лишённая изъянов. Лишь только небольшой шрамик на лбу, как напоминание о весёлом детстве, когда всем свойственно получать такие «украшения» по неосторожности. На шее небрежно висит длинный полосатый шарф, в тонких бледно-розовых губах – сигарета. И взгляд полон суровости и пренебрежения к окружающему миру. Но Антонио умел видеть в людях только плюсы. Вернее сказать, он просто был не в состоянии видеть негативные качества, словно забывая снять очки, через которые весь мир казался радужным. Он совершенно точно был так же глуп и наивен, как ребёнок, который никогда не замечал пороков своего взрослого окружения, ведь всегда считал их теми, на кого стоит равняться. Альберта была не скупой, а экономной, не грубой, а прямолинейной любительницей говорить в глаза только правду, не самонадеянной и эгоистичной, а… в общем, Антонио упрямо видел во всех минусах плюсы. Он ей дорожил, как она своим счетом в банке, а она пилила его так же тщательно как свои идеальные ноготки. Он дарил ей дорогие подарки, заваливал такими любимыми девушкой тюльпанами и посвящал пропитанные всей страстью испанской души песни под ритмы гитары, а она недоверчиво оценивала и одаряла его лишь кротким «спасибо». Он как сумасшедший работал над собой, стараясь добиться успехов, дабы построить счастливое будущее, в котором, конечно же, имелось особое место для этой гордой голландки, а она не ценила его планов, обвиняя в излишней зацикленности на учёбе и бессмысленную трату времени на «глупую мечту». Он любил её, а она… бросила его. Вот так, отбросив золотое колечко в маленькой красной коробочке куда-нибудь подальше, на полку с давно прочитанными книгами, Антонио горестно вздохнул и, собственно, продолжил жить дальше. Он не из тех людей, которые впадают в депрессию и меркнут перед трудностями. Его улыбка осталась такой же искренней, он – таким же дружелюбным. Ха, да такого парня попробуй сломать! Работа при этом никуда не делась. И даже сейчас, сидя в лаборантской и пожёвывая тапас домашнего приготовления, он раздумывал, как говориться, над своими вечными проблемами: отсутствие времени по вине уже порядком надоевшего Артура, истеричность женской натуры и, конечно же, разбитое сердце, от которого, увы, даже в этой прекрасной клинике не найдётся препаратов. Ещё он думал о том, что плавленый сыр в разы лучше по вкусу, чем тот, что он ел сейчас. Судя по расположению стрелок на наручных часах, в запасе есть ещё немного времени. Немного подумав, Карьедо таки решился позвонить своей ненаглядной, которая теперь значилась под статусом «бывшая», и попытаться все исправить. Потому что Антонио до сих пор не мог понять, что он сделал не так и не мог поверить, что Альберта больше не любит его. Все же два года отношений – это довольно внушительный срок, а помыслы Фернандеса о женитьбе и вовсе выбивают его из колеи и не дают спокойно рассуждать. А ведь он и правда любит эту девушку. Схватив со стола телефон, Тони вылетает из лаборантской в коридор, попутно набирая уже давно выученный наизусть номер, не глядя под ноги и минуя многочисленные белые двери. Кажется, он забрёл в то крыло, где находились палаты с пациентами. Он до сих пор слушал гудки, надеясь, что девушка возьмёт трубку и выслушает его. - Да? – послышалось из динамика, и Антонио непроизвольно нацепил на лицо свою привычную улыбку идиота. - Альберта! Прошу, не бросай трубку, - тут же проговорил парень, подходя к окну и опираясь на подоконник. Сердце стучало как бешенное, отбивало сумасшедшие ритмы и грозилось пробить грудную клетку ещё до того, как он услышит обречённый вздох и негромкий голос девушки по ту сторону мобильного: - Тони, мы ведь уже всё обсудили. Мы больше не вместе, так что ты ещё от меня хочешь? - Я просто не понимаю… я до сих пор не могу понять, что я сделал не так? – он сказал это слишком громко и сам того не заметил. Всегда Антонио был слишком эмоциональным и не мог сбавить звук хотя бы на полтона. Пусть поначалу он и беспокоился о том, что кто-нибудь может услышать его, сейчас Карьедо вёл беседу на повышенных тонах, выслушивая правду о том, какой же он безрассудный, наивный идиот. О том, как Альберта испытывает недостаток внимания из-за того, что Тони приходит с работы слишком поздно и погружается в сон, прежде чем позвонить ей. О том, как ей надоело быть для него на втором, а то и третьем месте. Тони же с запалом всей своей испанской души отвечал, тут же находя аргументы и споря так эмоционально и громко, что грозился разбудить даже коматозников. А ведь сейчас он как раз был том крыле, где дражайшие пациенты коротали своё полное безысходности время на больничных койках. Довести бурный разговор до конца не дали голоса и топот ног, что доносились из-за угла. Тони на минутку отвлёкся и невольно ойкнул, понимая, что собственноручно довёл себя до беды. Заглянув за угол, он заметил в конце коридора троих и недовольно поморщился, матеря знакомые густые брови, которым позавидует даже Брежнев. Теперь-то Артур точно избавится от него, и повод для этого весьма подходящий, ведь говорить по телефону в больнице не разрешается, учитывая, что разговор на повышенных тонах мог потревожить покой пациентов. Да и перерыв явно подошёл к концу, а молодой врач сейчас не на рабочем месте, а шляется где-то в коридорах клиники, улаживая свои личные проблемы. За поворотом стремительно приближающиеся коллеги, впереди – длинный коридор. Сбежать не получится, каким бы быстрым ни был провинившийся. Оставалось только одно… - Альберта, извини, пожалуйста, я на секундочку, - быстро проговорил Карьедо, слыша в трубке недовольные причитания голландки, и рванул в первую попавшуюся палату, аккуратно закрывая за собою белую дверцу и прислушиваясь к шагам за стенкой. «А что, если они войдут сюда?» - сердце замерло, словно, подобно хозяину, стараясь не наделать лишнего шума. Он больше не слышал голоса, доносящегося из телефона, но не обращал внимания на эту тишину. Больше всего его волновало то, что он по собственной дурости может потерять такую важную для него работу. Шаги становились громче, и вот он уже чётко осознавал – они всего в паре метров от него, и разделяет их всего лишь тонкая стенка. Волнение отступило прочь, и Фернандес облегченно вздохнул – шаги стали удаляться, а потом и вовсе исчезли из поля досягаемости его слуха. Он поднёс к уху телефон и услышал лишь короткие гудки, понимая, что упустил свой шанс. Тяжело вздохнув, Антонио съехал вниз по двери и приземлился на пол. Лениво запустив пальцы в каштановые волосы, он нажал на кнопку отбоя, прекращая череду гудков, и засунул телефон в карман врачебного халата. «Облажался ты, Тони». Подняв взгляд на комнату, в которой он оказался по воле случая, Фернандес пробежался взглядом по интерьеру, медицинской аппаратуре и задержался одной единственной койке в этой палате. Все показатели на мониторе говорили о том, что состояние стабильно, но внимание привлекло множество проводов, подключённых к такому умиротворённому и не подающему признаков жизни человеку, что выглядел довольно молодо и в силу своей бледности походил на труп. В изумрудных глазах врача загорелся интерес. Что-то щёлкнуло у него в голове, а ссоры с Альбертой отошли на второй план, а то и вовсе удалились из его сознания. Антонио действительно не мог пройти мимо, не попытавшись помочь. Сейчас он лишь хотел узнать ответ на один единственный вопрос: «Что же случилось с этим парнем?»