Голубки

— О, папайя! Ого, 400 рублей за штуку? Да это же грабеж! — Кира раздраженно положила фрукт на место и, гордо задрав подбородок, демонстрируя задетое достоинство, прошагала к другому отделу супермаркета, — Что у нас там дальше по списку? — обратилась она к своей спутнице, которая, как и прежде, не изменяла полоскам. — Так, посмотрим… гель для душа с экстрактом алое-вера для чувствительной кожи, — заглянув в листок, поспешила ответить Катя и, улыбаясь, добавила, — А я люблю с шоколадом. — А? Это для Марка. Он очень долго мне объяснял, в чем же принципиальная разница между алое-вера и кактусом, гель с которым он купил позавчера и тотально разочаровался, не почувствовав на своей коже «свежий и завораживающий аромат». Этот мерзавец вообще зациклен на всем этом. Сидит в ванне по три часа. Что там можно так долго делать? Волосы в подмышках пересчитывать? Хотя что это я, у него там все шелковистее, чем у меня, — скривив в недовольстве лицо, пробубнила брюнетка, — Впрочем, я периодически его лосьонами пользуюсь, от них такая гладкая кожа, — подмигнув подруге, добавила она, бросая бутыль в корзину.       Спустя пару стеллажей разноцветной, ароматной и удивительно одинаковой на вид декоративной косметики, а также различных средств по уходу за собой, Катя, до этого лишь молчавшая и изредка поддакивающая замечаниям подруги, осторожно, немного растягивая слова (вернее, боясь напороться на ожесточенное сопротивление), задала терзавший ее все это время вопрос: — Так значит, вы все же поладили? С Марком? — Что? — Кира удивленно перевела взгляд на Катю, задумавшись. — Ну, я думаю, это не совсем правильное слово для описания наших с ним отношений, — спустя пару секунд спокойно протянула она в ответ, вернувшись к изучению полок в поисках нужной баночки. — И какое в таком случае? Вы, как никак, две недели вместе живете. — Между нами, — девушка хмыкнула и, сделав как можно более серьезное выражение лица, словно пародируя прокурора в зале суда, выдала следующее: — Сглаженное пактом о ненападении и взаимовыгодном сотрудничестве, недобрососедство. Катина бровь красноречиво изогнулась. — Ну и что это должно означать? — Что, что… Этот индюк заставил меня заключить контракт, состоящий из 23 пунктов, расписывающий подробнейшим образом мое поведение, обязанности и манеру общения в присутствии его родителей, — выпалила на одном дыхании Кира. — Да как он вообще мог заставить тебя что-то сделать?.. Тебя? — Эм… Он разрешил пользоваться его золотой безлимитной картой раз в две недели и своим джакузи, и личным массажистом. И тут моя сила воли была бессильна. — Да ты ее продала! Кира одарила девушку тяжелым, грозным взглядом, пугавшим в свое время ни одно неразумное создание, осмелившееся как-либо критиковать энную. Кира вообще, если можно так выразиться, не очень-то любила слушать чьи-либо замечания, у нее, очевидно, был ген «я-права-и-не-спорь-со-мной», отвечающий за слишком резкое ее поведение по отношению к нелестным комментариям. В более юные годы (во времена, когда она еще не носила узких юбок и каблуков) она смело могла нанести тяжелые и не очень увечья обидчику или же простому человеку, по глупости своей решившему, что ошибочное мнение его может быть хоть немножечко важно для данной особы. Вследствие того, что Катя знала свою подругу уже достаточно долгий срок, ее инстинкт самосохранения верно подсказывал, что лучше перейти на нейтральную сторону: — А что на счет работы? Тебе уже ответили? — Ну что ты за зануда? Тебе лишь бы о работе да о всяких дураках разговаривать. Лучше взгляни, какая офигенная задница у того парня с тележкой, — брюнетка присвистнула, оценивающее оглядывая две аппетитные булочки незнакомого молодого человека. — Так тебе не звонили? — Нет.

***

      День близился к концу: солнце уже скрылось за горизонтом, и малиново-розовые облака застилали лазурное небо. Легкий, еще летний ветерок вальяжной походкой расхаживал по пустеющим улицам и хватал случайных прохожих за рукава блуз и рубашек, подолы платьев, трепал прически, залезал в сумки и пакеты.       Кира неторопливо шла домой, изредка останавливаясь разглядеть какую-нибудь яркую, прямо-таки кричащую витрину с разнообразными вещицами, безделушками или же сластями. Оставшиеся позади нее дома таяли в приглушенном свете уличных фонарей, и, пройдя очередную улицу-близнеца, коих в больших городах до неприличия много, девушка очутилась у своего дома. Преодолев расстояние в шесть этажей, она оказалась у нужной двери и, открыв замок и перешагнув порог квартиры, первым делом увидела своего дорого сожителя, разваливавшегося на диване и читающего какой-то глянцевый журнальчик. — Ну и где ты так долго шлялась? — даже не взглянув на девушку, бросил он. — И тебе привет, па… кхе…мамочка. — хмыкнула в ответ Кира, снимая обувь. — Очень смешно. Ты ушла, а посуда осталась грязной, — парень кивнул в направлении кухни. В раковине лежала приличная такая гора, напоминавшая о вкусном обеде. — Но ты тоже ел, почему это я должна убираться за двоих? — Это ваши женские обязанности. — Да ну? А ремонт стока в ванной тоже является «женской обязанностью»? — Это было слишком опасно для моего маникюра. Да и ты сама решила сэкономить нам деньги на вызове мастера. — Предположим, что так, да ты и не возражал. Мог бы вцепиться в вантуз и воскликнуть: «Ты — женщина, а не сантехник», — театрально продекламировала она, вскинув голову и приложив одну руку к груди. После чего она резко перевела взгляд на соседа, невозмутимо добавив: — Но это не меняет того факта, что посуда в раковине общая, а стало быть мыть ее нам вместе.       Марк же ее актерские потуги проигнорировал, как и, впрочем, остальное послание, вернувшись к прежнему вальяжному времяпрепровождению. Фыркнув, Кира решительно подошла к продолжившему сидеть и разглядывать модные картинки парню, и, схватив его за рукав, под вопли сопротивления потащила его на кухню. — Ладно. Но я вытираю. - быстро сориентировался он. — Засранец.       Пережив два метра тарелок, чашек, кастрюль и прочих атрибутов для приготовления и поглощения пищи, соседи, уставшие, но не покоренные, скинули резиновые перчатки (а Марк еще и головную повязку, которую он надел дабы не испортить ненароком прическу) направились в свои комнаты. Борьба за ванную еще предстояла молодым людям спустя каких-нибудь полчаса заслуженного отдыха и осознания необходимости отчиститься от следов сражений с бардаком.       Первой приоткрылась дверь мужской спальни, из-за которой показалась зализанная голова и осмотрелась. Рука потянулась к ручке двери, за которой скрывалась уборная, и потянула ее на себя. Скрип, затем несильный толчок и резких порыв ветра, громкий хлопок. Марк так и застыл перед дверью в ванную комнату, широко распахнув глаза. По ту сторону донесся злорадный смех и вслед за ним сладкий голос Киры: — Ну нет, дорогуша, сегодня Хатико будешь ты. Я тут надолго. Последнее слово девушка произнесла особенно протяжно.