Чистое небо для всех

Недотёпа не хотела жить нахлебницей в клане, что её приютил. Поэтому на второй же день после присоединения к «Чистому небу» вышла в научный рейд. Утренний туман покрывал мелкими каплями лица группы: нетерпеливо-заинтересованное Недотёпы, сонное, но настороженное Бобика и небритую, похмельную рожу Карлсона. Парень полночи отмечал с Холодом своё вступление в ряды группировки и сейчас закономерно мучился последствиями. Бобик с явным осуждением и скрытой завистью поглядывал на помятую физиономию проводника. Бывший бандит посетил Болота впервые и никого в «Чистом небе» не знал, поэтому никто не торопился пить с ним на брудершафт. А в одно лицо бухать было скучно. Дождь шёл с потрясающим упорством уже который день, пропитывая холодной влагой весь мир. Это не добавляло людям хорошего настроения, за исключением, пожалуй, Недотёпы. Она была в восторге от того, что снова нашла своё место в жизни и смотрела вокруг с оптимизмом. Если бы ещё удалось сделать хоть малюсенькое открытие и принести миру пользу, то радость была бы полной. Первый научный рейд пока её ожиданий не оправдывал и был на редкость тихим и скучным. Ничего необычного, а потому интересного. Ни единого, даже самого завалящего артефакта. Только грязь, разбухший от дождя камыш да бочаги чёрной воды, от которой одуряюще несло ржавчиной и тухлыми яйцами. Так прошло несколько часов, время неуклонно приближалось к полудню. Небо посветлело, дождь устал лить и превратился в лёгкую водяную взвесь. Все хотели есть, и даже подвижнический энтузиазм Недотёпы несколько померк. – Может, тут присядем? – спросил Карлсон, указывая на деревянный мостик, переброшенный через мутный ручей. Ветхое сооружение тоскливо поскрипывало и, казалось, грозило рухнуть от малейшего дуновения. Кроме того, при ближайшем рассмотрении доски мостика оказались густо облеплены скоплениями насекомых самого злобного вида. Бобик немедленно ухватился за возможность снова поиздеваться над провалом непочтительного проводника: – Посмотрите-ка на этого знатока Болот! Едва не скормил нас заживо долбанным тараканам. Вот идиот! Недотёпа несколько раз пыталась призвать ассистента к порядку, но страдающий от длительной трезвости Бобик распалялся всё сильнее. Карлсон вяло огрызался. Пытаясь искупить вину, он указал на пару уютных, насколько это возможно, местечек, но Бобик отверг их с таким негодованием, словно Карлсон покушался на его честь и достоинство. – Короче, у меня идей нет, – психанул Карлсон. – Тоже мне удивил, – фыркнул Бобик в ответ. – Сам ищи! – Пфф… Бобик повертел головой и победоносно указал на неровный штабель бетонных плит. Плиты густо заросли бурым ломким лишайником, который даже после дождя умудрился оставаться сухим и потому чрезвычайно привлекательным в этом слякотном мире. Довольный удачной находкой Бобик сразу же полез на верхушку штабеля и с удобством там расселся. Недотёпа с подозрением рассматривала странное и возможно опасное растение. Карлсон стоял рядом. – Ну, вы чего? – нетерпеливо воззвал Бобик. – Давайте уже поедим. – Я бы посоветовала тебе слезть оттуда, – сказала Недотёпа. – Чё это? – Этот лишайник… он странный. – Он сухой, – настаивал Бобик, – а это главное. Да в чём дело-то? Недотёпа не смогла более внятно озвучить свои смутные подозрения, но на плиты лезть отказалась наотрез. Глядя на неё, не полез и Карлсон. Они притулились на осклизлом, трухлявом бревне, Бобик упрямо торчал орлом на своём штабеле. Хоть душа его и полнилась беспокойством, сталкер не хотел признать поражение перед проводником. Прошло полчаса, ничего ужасного не случилось. Бобик присоединился к своим напарникам, сыто рыгнул и благодушно осведомился: – Идём дальше? Промокшая и несчастная Недотёпа кивнула. Построившись в привычный походный порядок, группа продолжила путь. Всё шло, как обычно, пока часа через полтора Бобик не почувствовал некий дискомфорт в районе ягодиц. Словно их обдувало ветерком, мочило дождём и вообще… было холодно. Бобик задумчиво анализировал ощущения, и уверенность, что что-то тут не так, крепла в нём с каждой минутой. Сталкер, однако, молчал, не желая привлекать внимание ненавистного Карлсона. Когда ягодицы стали неметь от холода, Бобик не выдержал. Обернувшись, он попытался обозреть проблемную часть тела. Взору предстали два покрасневших от холода и мокрых от дождя полужопия. Вокруг них игриво развевались лохмотья комбеза. Потрясённый Бобик завертелся на месте, осматривая задницу с разных ракурсов и щупая её обеими руками. Карлсон и Недотёпа остановились, с недоумением наблюдая за его эволюциями. Но тут Карлсон узрел развевающиеся лохмотья, сопоставил их с бетонными плитами и сделал единственный верный вывод. Парень не стал разводить церемонии. Могучий, неудержимый хохот разнёсся по Болоту, отразился от его замерших вод и вознёсся к небу. Недотёпа в силу полученного воспитания крепилась, надувала щёки, кусала губы, но сдалась. Бобик вертелся, хлопая себя голому заду, словно безумный дервиш, решивший ради разнообразия исполнить стриптиз. Карлсон и Недотёпа, согнулись в три погибели и хохотали, всхлипывая и утирая слёзы счастья. Так Недотёпа совершила своё первое открытие – нашла «Чуму-обжору».