Серебряная паутина

Ремус заставил его немного поспать на диване, прежде чем позволил аппарировать обратно в поместье. — Ты истощен, и, в конечном итоге, расщепишь себя, если не отдохнешь перед перемещением, — строго пояснил он, и Гарри был вынужден согласиться с этим. Когда он проснулся, Ремуса и Сириуса уже не было дома. Вместо этого на журнальном столике его ожидала записка: «Оставайся сколько хочешь, но не забудь запереть дверь, когда все-таки пойдешь. Поешь что-нибудь. Просто бери все, что захочешь. Мы любим тебя, С & Р». Гарри улыбнулся и, аккуратно сложив, положил записку в карман: та была родом из тех вещей, что напоминали ему о заботе близких людей. Впрочем, после вчерашнего стресса он все еще не ощущал аппетита. Более того, даже мысли о еде заставляли его плохо себя чувствовать, поэтому он почти сразу аппарировал в Малфой-мэнор, не в силах и дальше оттягивать встречу с Драко. По пути от ворот поместья к парадному входу Гарри пытался представить себе, что он скажет Драко, когда увидит его. Ничего дельного не приходило на ум. "Прости" казалось жалким и недостаточным после всего произошедшего, но Гарри не представлял, как бы он мог намекнуть Драко о своем истинном отношении к нему. "Я думаю, что я влюблен в тебя" наверняка покажется какой-то насмешкой, и, возможно, даже жестокой, учитывая события утра. В конечном итоге Гарри решил, что ему необходимо еще несколько часов отдыха, прежде чем он сможет взять себя в руки, чтобы урегулировать ситуацию. Поэтому было бы идеально, если бы Драко находился сейчас у себя, и Гарри мог незамеченным проскользнуть к себе в комнату и все обдумать до того, как они столкнутся лицом к лицу. Он вошел и приветственно махнул рукой Дженис, даже не притормозив, чтобы поговорить. Дверь в гостиную была открыта, и, когда он проходил мимо, резко замер, потому что увидел спину профессора Снейпа и лицо Малфоя, которого тот держал в утешающих объятиях. Глаза Драко были закрыты, его щека лежала на плече Снейпа, и Гарри еще никогда не видел его лицо таким незащищенным, почти невыразимо грустным. Нервно выдохнув, Гарри поспешил сделать шаг назад, пока его не заметили, чтобы сбежать в свою комнату. Он был рад хотя бы тому, что у Драко был достаточно близкий человек, чтобы поддержать его в случае необходимости. И, если это был Снейп, Гарри оставалось лишь смириться с этим. В своей комнате он вернул до нормального размера и преобразовал обратно все свои вещи, принял быструю, но очень горячую ванну, надел футболку и теплые пижамные штаны, после чего забрался в кровать. Он заснул еще до того, как его голова коснулась подушки. * * * Некоторое время спустя он проснулся от того, что кто-то стучал в дверь его спальни. Гарри, все еще сонный и дезориентированный, с трудом нащупал свои очки, сел и хрипло крикнул: — Войдите. Дверь отворилась, и на пороге оказался профессор Снейп. Он сразу прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Судя по выражению его лица, предстоял не слишком приятный разговор, и внезапно Гарри озаботило отсутствие альтернативных путей побега из комнаты. — С вами все в порядке? — спросил Снейп резко. — Хм, да, я полагаю. Истощен, но, — начал было Гарри, но осекся, заметив, как Снейп закатил глаза. Тот заговорил медленно и осторожно, как будто Гарри был маленьким ребенком или идиотом — и этот тон не был чем-то новым, Драко так же часто разговаривал с ним подобным образом. — Он. Обидел. Тебя? — Нет, он не обидел меня, профессор, — удивленно ответил Гарри, заметив, что при его словах Снейп сразу стал выглядеть чуть менее обеспокоенным. — Простите за столь личный вопрос, Поттер, но, боюсь, я вынужден поинтересоваться. Драко убежден, что вы совершенно не желали того, что произошло сегодня утром, — обтекаемо начал он. — Так ли это? — Нет, — Гарри качнул головой. — Не то чтобы я выбрал нечто подобное для первого... Вы понимаете, да? Но я не был против, — уверенно закончил он. Снейп уставился на него, и, казалось, чем дольше он смотрел на него, тем больше темнело его лицо. Когда он наконец заговорил, это был тихий, обманчиво спокойный тон, который, по факту, был куда страшнее, чем его крики и проклятия, поскольку означал, что он был очень рассержен. — Ваши аврорские обязанности и известность уже не удовлетворяют вас, Поттер? — резко спросил он. — Половина магического мира желает залезть вам в штаны, но вам этого явно не достаточно, поэтому вы предпочитаете играть с чувствами тех, кого обязались защищать? Я знал, что не стоит ожидать от вас слишком многого, но я думал, что вправе рассчитывать на определенного уровня профессионализм, не говоря уже о некоторой порядочности. — Я не... Это не так! — выкрикнул Гарри. — Не так? И что это тогда, мистер Поттер? Просветите меня, прошу вас, — ядовито произнес Снейп, и Гарри провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Я беспокоюсь о нем. На самом деле. Не только потому, что я, — он осекся, выдохнул и начал заново. — Я никогда не хотел обидеть его, я просто пытался быть рядом, чтобы защитить в случае необходимости. Да, заклинание стало ошибкой, просчетом, но все, чего я хотел, это убедиться, что он в порядке. — Заклинание, — зло передразнил его Снейп и усмехнулся. — Мистер Поттер, я уверен, что это ускользнуло от вашего понимания, как и многие другие вещи, но у Драко есть особые причины ценить свою личную жизнь. Волдеморт следил за своими последователями с помощью Черной метки, и особенно он любил наблюдать за людьми в их самые интимные моменты. Я полагаю, ваша слежка сегодня утром напомнила Драко много неприятных моментов. Не то чтобы вторжение в чью-то частную жизнь таким вопиющим и ненужным образом было бы приемлемым при других обстоятельствах. Гарри побледнел, но ничего не ответил. Мысль о том, что он поступил как Волдеморт, напомнив Драко о его жизни тогда, заставила его почувствовать себя действительно ужасно. — И почему же вы не прекратили заклинание, когда поняли, к каким последствиям оно ведет? — продолжал Снейп. — Почему вы просто не остановили Драко, позволив ему покинуть границы имения? Все, что вы, мистер Поттер, должны были сделать — это обеспечить его безопасность, и, если понадобится, то и от самого себя. Но то, что вы позволили ему разгуливать по всему Манчестеру, снимая мальчиков и нюхая кокаин в маггловском туалете, слишком даже по вашим суицидальным меркам. — Я не знаю! — не выдержал Гарри, тяжело вздохнул, а потом продолжил куда спокойней. — Я не знаю, почему я сразу не прекратил действие заклинания, как только понял, что происходит. Я был запутан, измучен и зол на него за то, что он такой безрассудный. Я мог бы попытаться найти другой способ, позволяющий следовать за ним — возможно, какое-нибудь гораздо более слабое заклинание, но на тот момент мне абсолютно ничего другого не пришло в голову. И я не помешал ему выйти за пределы имения, потому что мне было необходимо знать, куда он направляется и что собирается делать. А потом, как вы уже знаете, стало слишком поздно. Снейп сердито посмотрел на Гарри, прежде чем подойти ближе к нему. Когда он снова заговорил, его голос звучал низко и угрожающе. — Слушайте меня внимательно, Поттер, и попытайтесь понять смысл моих слов с первого раза. Напрягите ваш маленький гриффиндорский мозг. Время Драко почти подошло к концу. Он говорит, что что-то происходит, и эти его предчувствия, к сожалению, еще никогда не оказывались ошибкой. Последние восемь часов он выглядел таким жалким, каким я никогда не видел его прежде, и вы исправите это или столкнетесь с моим гневом. Не существует ничего, что я не мог бы сделать, чтобы защитить его или отомстить. И если его последние дни жизни на земле будут проведены в суматохе, путанице и боли, вы пожалеете, что Волдеморт не убил вас в первый раз. И это не угроза, мистер Поттер. Это обещание. Сказав это, он резко обернулся, так, что его черная мантия взметнулась, и спешно покинул комнату, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, который буквально разнесся эхом в спальне Гарри. Тот провел еще некоторое время, свернувшись под тяжелым одеялом и задаваясь вопросом, является ли напыщенная продуманная речь о "Великой и ужасной мести" чем-то вроде обязательного требования для тех, кто вступает в ряды Пожирателей смерти, или это было что-то сугубо снейпо-малфоевское. Гарри мотнул головой, избавляясь от этих мыслей, наконец отбросил одеяло и пошел переодеваться. Если времени действительно осталось так мало, как сказал Снейп, было целесообразно поговорить с Драко. И чем скорее, тем лучше. * * * Коттедж Роклифф, Округ Данегол, Ирландия, 1 Апреля, 1980. «Люциус, Поздравляю с рождением сына и наследника. Прошу передать уверения в моих искренних чувствах Нарциссе и мальчику. Я не могу дождаться, чтобы наконец увидеть вас всех, и это произойдет скорее всего в течение нескольких недель. Отходя от темы, хочу отметить, что все действительно развивается именно так, как ты и планировал. Это большая честь для меня стать крестным отцом маленького Драко. Я глубоко тронут твоей верой в меня. И хотя тут уже ничего не поделать, не могу не повториться: ты знаешь, что я думаю по поводу выбранного тобой имени. Итак, традиционные обещания. Я, Северус Семотус Калиго Харрисон Снейп, наследник Дома Снейпов, заверяю тебя, Люциуса Пертинакса Ангуса Харрисона Малфоя, главу Дома Малфоев, и твоего сына, Драко Люциуса Северуса Форнета Малфоя, наследника Дома Малфоев: Помогать ему развивать его таланты; Защищать его всеми силами своего Дома и людьми, принадлежащими ему; Предоставить ему возможность совершать собственные ошибки; Показать ему истинную красоту знаний; При необходимости защищать его жизнь ценой собственной; Любить его, как будто он мой сын. Пусть ваш Дом становится сильнее, и пусть в нем всегда царит любовь, а власть ваша не становится меньше. Я подтверждаю свою искренность кровью, которая связывает нас.

Северус Семотус Калиго Харрисон Снейп. (Сев).»

* * * Переодевшись в маггловские джинсы и футболку, Гарри неспешно спустился вниз по лестнице. Он все еще не представлял, что ему сказать Драко, поэтому оставалось лишь уповать на неожиданное озарение, так как ждать дальше, трусливо прячась у себя в комнате, он больше не собирался. Как только он остановился на входе в гостиную, сразу заметил Драко, расслабленно раскинувшегося на диване и лениво уставившегося на Кресло. Он неспешно поедал маленькие пирожные с тарелки, которую держал в одной руке. Гарри тут же отметил, что Драко тоже успел переодеться с утра, когда он мельком видел его в последний раз, и выглядел тот очень по-домашнему в черных брюках и бежевом свитере. Его волосы были немного взъерошены, но, на взгляд Гарри, он еще никогда не казался ему таким совершенным. Он переступил порог и прочистил горло, чтобы обратить на себя внимание. Драко повернул голову на звук, и Гарри слабо кивнул ему. Напряженность в комнате была почти физически ощутимой, и Гарри тут же пожалел, что заранее не придумал, что сказать. — Рад видеть, что ты ешь, — наконец произнес он и мысленно врезал себе по лбу, чувствуя себя полным придурком. Но Драко вместо того, чтобы пройтись как обычно по умственным способностям Гарри, неожиданно миролюбиво, хоть и слабо улыбнулся и пожал плечами. — Я обожал эти пирожные в детстве. Повар готовил их для меня довольно часто, но домовые эльфы никак не могли добиться правильного состава. Сев привез их из пекарни в Хогсмиде. Ну, по крайней мере, они вели себя цивилизованно друг с другом. Даже если единственной возможной темой их разговора неожиданно стали хлебобулочные изделия. Это придало Гарри сил. — Я тебе не помешаю, если присяду рядом? — Пожалуйста, присаживайся, — пожал плечами Драко и протянул ему блюдо. — Возьми пирожное, если хочешь. Он казался абсолютно спокойным, но Гарри все-таки уловил легкую дрожь в его руках. Заметив его взгляд, Драко поставил тарелку на журнальный столик, и Гарри закрыл двери гостиной, после чего прошел вперед и присел на диван. Он по-прежнему не знал о чем говорить, поэтому, несмотря на то, что есть ему совсем не хотелось, взял пирожное и откусил кусочек. Во рту пересохло, поэтому он едва смог почувствовать вкус. Гарри уже приходилось бывать в неудобных ситуациях. В конце концов именно он сообщил Артуру Уизли, что Рона больше нет, и пару раз он оказывался окружен врагами, не зная, куда можно бежать. Но еще никогда в своей жизни он не сидел в такой вязкой тишине, что, казалось, та полностью лишала воздуха, высасывая его из комнаты. Он мысленно метался в поисках того, за что можно было бы ухватиться, но ничто из того, что приходило ему в голову, не казалось правильным. И в то же время он был уверен, что если они и дальше будут молчать, он просто начнет задыхаться. Гарри собрал всю гриффиндорскую смелость и наклонился вперед, не имея представления, что он сейчас собирается сказать. — Драко, — неуверенно начал он, — я просто хотел извиниться. За это утро. Я не имел никакого права вторгаться в твою личную жизнь. Это было неправильно, но я не хотел обидеть тебя. Я сожалею, что поступил так необдуманно. Гарри самого передернуло от этой речи. Слово "олух" тут же пришло на ум, так что оставалось только догадываться, что мог подумать сам Драко, кому эта речь предназначалась. Но в любом случае это было лучше, чем сидеть, не дыша. Драко посмотрел на него с откровенным удивлением и даже подозрением. — Я просто сидел здесь, поедал пирожные и задавался вопросом, как мне стоит извиниться перед тобой, — начал он. — Потому что, знаешь ли, обычно считается правильным извиняться тому, кто виноват, а не наоборот. Северус, наверное, здорово обработал тебе мозги. Он же заходил к тебе, так? — Драко закатил глаза и продолжил уже своим обычным язвительным тоном. — Наверняка навешал тебе на уши какую-то фигню о том, что это мои последние дни на земле, и ты должен хорошо ко мне относиться независимо от того, как ужасно я поступил с тобой? — Нет! То есть, да, Снейп заходил поговорить со мной, но он не... Ты знаешь, он в основном интересовался, в порядке ли я. Но ведь это я тот, кто накосячил. Я, а не ты. Понимаешь? Черт! — Гарри сделал глубокий вдох и попытался снова. — Драко, я извиняюсь, потому что я обидел тебя, а не потому, что Снейп заставил меня. Никто не заставлял меня, понимаешь? Ни Снейп, ни ты сегодня утром. Хотя, видит Мерлин, во всем произошедшем моя вина. — Правда? Так значит, та просьба не прикасаться к тебе была чем-то сродни заигрыванию? — казалось невероятным, что человеческий голос мог вмещать в себе столько горечи и отвращения к самому себе. — По большей части это было из-за смущения и шока. Но, Драко, только подумай: моя палочка была все время у меня в руке. Ты действительно думаешь, что я не смог бы остановить тебя, если бы хотел? Так что... Ты примешь мои извинения? Драко покачал головой. — Ты не должен извиняться передо мной. Это мне следует просить тебя о прощении, а тебе следует послать меня к черту, даже не пытаясь выслушать, что я там пытаюсь сказать. — Тогда я могу просто сказать, что ты прощен? — предположил Гарри. И это, казалось, разрушило самообладание Драко. — Это не что-то из разряда того, к чему ты привык в Хогвартсе. Не просто проступок. Мне понравилось, что я сделал. Ты понимаешь это, Гарри? Или необходимо объяснить тебе? — его голос понизился до шепота и сейчас звучал, как должно быть дребезжит разбитое стекло, завернутое в бархат — гладко и резко одновременно. Беспощадно по отношению к самому себе. — Я видел страх в твоих глазах, и, зная, что я стал тому причиной, я не мог сдержаться, потому что это так сильно возбуждало меня. Я искренне наслаждался теми прикосновениями против твоей воли, тем, как ты, пытаясь уйти от контакта, наоборот, лишь сильнее прижимался ко мне, тем, как ты сдерживал себя, чтобы не оттолкнуть меня. Я наслаждался всем этим, несмотря на то, что ты не хотел этого. Когда я заставил тебя кончить, прижавшись к этой грязной стене в переулке, я почувствовал себя более живым и сильным, чем когда я трахал согласного на все Элиота. Теперь ты и сам видишь, какой я, Гарри. Я принял твою дружбу, а потом сотворил это. Так что можешь ли ты посмотреть мне в лицо теперь и сказать, что ты все еще прощаешь меня? Гарри вздрогнул, но это было не из-за отвращения. — Драко, я... — его горло пересохло, он кашлянул и попытался снова. — Я не смотрю на тебя сквозь розовые очки. Я отлично понимаю, кто ты, и, наверное, больше других знаю о твоих недостатках. Да, в тебе есть что-то темное, но по большей части ты контролируешь себя лучше, чем мог бы кто-то другой. Например, я. Я был там! Стоял через дорогу, подсматривая за чужой сексуальной жизнью. Твоей вообще-то жизнью. И у меня даже не возникло мысли прекратить действие заклинания. Так что, какое я имею право судить тебя? И если ты считаешь, что виноват в том, что наслаждался той сценой в переулке, то и я виноват не меньше, что позволил тебе сделать это, наслаждаясь своим бессилием против тебя. Неужели ты не понимаешь, что со мной делает один только звук твоего голоса? Я едва могу думать о том, что произошло. И не потому, что мне неприятно вспоминать об этом, а потому, что лишь одна мысль заставляет меня снова возбуждаться. И слышать, как ты обвиняешь себя, — Гарри прервался и, взяв Драко за руку, прижал его ладонь себе между ног. — Ты хочешь доказательств, что ты не заставлял меня сегодня утром? Вот они. Драко выдернул руку так поспешно, словно он обжегся. — Гарри, не надо. Не играй со мной таким образом. — Я не играю. И никогда не стал бы, — он снова взял Драко за руку. — Просто позволь мне дотрагиваться до тебя. Драко ничего не сказал, но и не выдернул руку, и тогда Гарри сплел их пальцы вместе. — Мне нравится это, — сказал он, глядя на их руки. — Когда я касаюсь тебя, мне кажется, я становлюсь цельным. Как я могу ненавидеть твои прикосновения, Драко, если это то, чего я хочу? — он поднял их сплетенные руки и дотронулся тыльной стороной ладони Драко к своей щеке, и тот лишь шумно выдохнул, не в силах сказать ни слова. — Я также уважаю тебя. Если тебе казалось, что я стыжусь тебя, поэтому не хотел признавать свою тягу, то это все не из-за тебя. Я не мог разобраться в самом себе, и мне понадобилось для этого очень много времени. Но я не прекращал восхищаться тобой, и мне жаль, если я дал тебе основания думать иначе. — И что случилось с «десять-ведьм-в-неделю-мальчиком-натуралом»? — в его словах, возможно, был знаменитый малфоевский сарказм, но вот голос его звучал непривычно мягко, а рука еле заметно дрожала. — Ты случился, я полагаю. Послушай, я даже не знаю, какой ярлык теперь навесить на себя. Но я наконец четко знаю, чего я хочу. И это ты. Я хочу стянуть с тебя одежду и коснуться каждого дюйма твоего тела. Я хочу, чтобы ты кончил так же сильно, как кончил я сегодня утром в переулке, но я хочу сделать это в постели, и я хочу видеть искреннюю улыбку на твоем лице, когда ты засыпаешь после этого. Я хочу всеми возможными способами показать свое истинное отношение к тебе. Драко снова отшатнулся. — Не надо, Гарри. Я собираюсь умереть, а ты говоришь мне все это сейчас? Как я теперь могу смириться с происходящим? Я не могу быть с тобой. Черт, я все еще не понимаю, почему ты хочешь этого. Даже если бы смерть не ожидала меня буквально за углом, я бы все равно не смог. Нет. Это невозможно. — Я постоянно делаю что-то невозможное. Разве ты не слышал это, Драко? Надо ли мне разъяснять это для тебя? Я хочу тебя, потому что ты потрясающий и саркастичный, и храбрее, чем кто-либо еще. У тебя самые сексуальные пальцы ног, и ты покачиваешь ступней, когда читаешь. В глубине души ты благородный и хороший, и самоотверженный, хотя ты и отрицаешь это. Ты можешь прочитать три книги в день, но ты никогда не смотрел телевизор, и я знаю, что хотел бы. Тебя никто не может испугать, включая меня. Ты постоянно напоминаешь мне, что я всего лишь человек, по прихоти судьбы наделенный большой магической силой, и что мне следует быть осторожным с этим. Ты помогаешь мне верить в самого себя, потому что, если ты можешь посмотреть, не таясь, на тьму в своей душе, чтобы преодолеть ее, я чувствую, что, возможно, и я смогу сделать то же самое. И ты смешишь меня. Не может быть сомнений, что я влюбился в тебя. — О, Гарри, — Драко поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Гарри, — не делай этого. Не надо. Это жестоко давать мне то, чего я всегда хотел, когда нет времени, чтобы насладиться этим. — Я уже говорил, что не позволю тебе умереть. — А я не единожды говорил тебе, что ты ничего не сможешь сделать против этого. — Можем ли мы вернуться к тому разговору, где ты говорил, что я — это все, что ты всегда хотел? Драко засмеялся, но Гарри видел, что он даже сейчас не расслабился. — Гарри Поттер, ты абсолютно сумасшедший, и я, видимо, тоже, потому что ты — это все, что я когда-либо хотел. — О, — Гарри неожиданно почувствовал себя ошеломленным. Казалось, они пришли к своего рода соглашению, невероятным путем пройдя несколько раз через «Я ненавижу себя» и «Скорее всего, скоро я умру». Но Драко все же хотел его, а сам Гарри признался, что хочет Драко, и теперь, как он полагал, им полагалось лишь поцеловаться. И все же Гарри, не удержавшись, произнес: — Когда-нибудь я собираюсь прочитать тебе лекцию о том, что не стоит сбегать тайком от людей, которые должны защищать тебя, встречаться с незнакомыми мужчинами и принимать с ними наркотики, но я сделаю это позже. — Я уже выслушал версию Сева длиною в час сегодня утром, — Драко махнул рукой, и Гарри заметил, что его пальцы все еще подрагивают. — Замечательно. Он, наверняка, сделал это лучше, чем мог бы я, даже готовясь к этой речи неделю. — Это было впечатляюще, — слабо улыбнулся Драко. — Виртуозное исполнение обличительной речи. — Он очень печется о тебе. Драко кивнул и снова улыбнулся. На этот раз несколько застенчиво. — Я знаю. Мне очень повезло с ним. — И я тоже забочусь о тебе, — мягко произнес Гарри, и Драко кивнул. — Да. — Я думаю, это подходящий момент, чтобы я наконец перестал говорить, и показал, как сильно я забочусь о тебе, — Гарри придвинулся к нему еще ближе, но Драко замер, а потом засучил рукава, обнажая руки до локтей. — У меня мурашки по коже, — сказал он. — Что-то происходит, Гарри. Я чувствую это. — Может быть, это, — Гарри наклонился и поцеловал его. Поцелуй был неспешным и невероятно чувственным. Казалось, что маленькие искорки удовольствия пробежали по нервным окончаниям Гарри. Это можно было сравнить с огнем в суровый зимний период или с прохладной тенью жарким летом, или даже и с тем, и другим одновременно. Драко притянул его ближе к себе, углубляя поцелуй, и Гарри тут же скользнул ладонями под свитер Драко, чтобы коснуться его обнаженной спины. Время, казалось, замерло. А потом все разрушилось. Двери гостиной с грохотом распахнулись. В следующее мгновение мелькнула вспышка зеленого цвета, а Гарри с Драко отпрянули друг от друга. Дженис буквально влетела внутрь, чтобы плашмя упасть посреди комнаты, уставившись невидящим взглядом в потолок. Густой туман начал проникать в комнату из холла, просачиваясь внутрь и разливаясь вокруг них. Гарри направил палочку на дверь и замер. — Проверь Дженис. Я прикрою тебя, — сказал он, хотя был уверен, что она мертва. Драко дотронулся до ее шеи и покачал головой. — Она умерла, — он провел ладонью по ее лицу, закрывая глаза. — Мне жаль. — Черт, — прошептал Гарри, — нам нужно срочно выбраться отсюда. Мы выйдем в сад и пройдем к тому выходу, что ты использовал прошлой ночью, чтобы аппарировать отсюда. Но прежде чем они успели даже повернуться, они услышали женский голос за ними, выкрикнувший: "Хаек Экспелиармус!" Их палочки вылетели из рук и перелетели через всю комнату. Гарри повернулся, чтобы увидеть Катарина Тэйс, стоящую перед Креслом с направленной на них палочкой. — Туман, — прошептал Драко. — Гарри, видение, что я видел, было о тумане, а не о кресле, — он повысил голос, чтобы Катрин могла услышать его. — Это ты превращаешься в него. Она кивнула, но на ее лице не было торжества. — Да. А еще я кузина Грегори, Кэти. Хотя моя мать постаралась забыть об этом, но она все же урожденная Гойл. Что делает меня в некоторой степени и твоей кузиной. Но меня больше устраивает роль твоего палача. Что-то словно встало на свои места. Гарри не был провидцем, но он смог почувствовать это — нечто холодное, непримиримое и удушающее. Он должен был найти способ сотворить невозможное, чтобы спасти Драко. — Катрин, ты же не хочешь этого делать, — начал было Гарри, но она оборвала его. — Ты прав, Гарри, я действительно не хочу. Это оказалось сложнее, чем я предполагала. И если бы я была сильнее, я бы убила тебя еще до того, как ты повернулся, но я не хочу замарать свои руки еще и убийством героя. Мне хватило бедной Дженис. Поэтому, пожалуйста, Гарри, иди. Я не могу позволить тебе забрать свою палочку, но ты можешь вернуться за ней завтра, когда придешь к телу Малфоя. — Я никуда не уйду, Катрин. Ты знаешь, что я не могу, — он пытался говорить спокойно, хотя внутри, казалось, оцепенел от ужаса. Ему надо было искать пути к отступлению, но все, о чем мог Гарри думать сейчас, это то, что еще один человек, которого он любит, должен был умереть. Паника никак не способствовала планированию. Он попытался успокоить себя, чтобы трезво оценить ситуацию. Драко сделал шаг от Гарри, и Катрин направила свою палочку на него. — Не двигайся, — сказала она. Он поднял руки вверх, показывая ладони. — Ладно. Не двигаюсь. Но, по крайней мере, скажи мне, почему ты делаешь это. Из-за моих показаний против него в суде? Она покачала головой. — Нет, не из-за показаний. То, что ты сделал, произошло задолго до того, как был захвачен Грег. Закатай сильнее левый рукав. — Что? Ее палочка дрогнула, когда она направила ее на сердце Малфоя. — Подними свой левый рукав, — повторила она. Драко потянул рукав, обнажая розоватые шрамы, оставшиеся от Черной метки. — У тебя есть это, и у тебя все еще хватает наглости спрашивать, почему я хочу убить тебя, — ее голос задрожал от презрения. — Если бы не ты, Грег никогда бы не принял ее. Все, что он делал, он делал из-за тебя. Он убивал невинных людей, убивал из-за тебя. Он был наказан за то, что сотворил, но ты — нет. Ты получил свою жизнь и все свое состояние обратно, а Грег ушел навсегда. Пока они разговаривали, Гарри пытался найти взглядом их палочки. Если бы он увидел хоть одну в этом тумане, у них, или, по крайней мере, у одного из них, появился бы шанс остаться в живых. Драко успешно выигрывал время, но если бы только Гарри мог правильно его использовать. — Доктор Тэйс, при всем моем уважении, — спокойно сказал Драко, — отец Грега и вся его семья были Пожирателями смерти. Я не заставлял его выбирать этот путь, как и он не заставлял меня. — Он следовал не за своим отцом, Драко, — возразила она. — Он терпеть его не мог. Он преклонялся перед тобой. Ты был всем, о чем он мог говорить, когда приезжал летом. Если бы ты восстал против своей семьи, если бы даже просто намекнул ему, что ты шпионишь для Ордена, его жизнь была бы совсем другой. Он был хорошим парнем. Ему просто было необходимо указывать направление. Я пыталась помочь ему, и мой отец тоже пытался, но он никогда не прислушивался к нам. Ты был единственным, кому принадлежала его преданность, в аду и до него. Драко грустно кивнул. — Вы правы. Я не знаю, что я мог сделать в той ситуации, но вы, конечно, правы. Гарри мысленно восторжествовал, найдя взглядом свою палочку у журнального столика. Он тут же приготовился к тому, чтобы призвать ее, используя беспалочковую магию, но все еще оставался вопрос, успеет ли он схватить ее в руку прежде, чем Катрин кинет в Драко Аваду. Катрин тем временем нервно поправила волосы. — Ты тот еще соблазнитель. Я могу понять, почему Грег был так увлечен тобой. Я на самом деле спрашивала себя пару раз, каково это было бы стать хозяйкой этого огромного дома, претендовать на какую-то часть тебя. Ты не только потрясающе умен, но невыразимо привлекателен. Замученная жертва обстоятельств, злоупотребляющий, но достойный наследник Темных искусств. Может быть, ты даже искренен, — она пожала плечами. — Я не знаю. И, честно говоря, это уже не имеет значения. Она чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Ты не можешь слышать его, не так ли? Я не думаю, что кто-то еще слышит его, кроме меня. Он шепчет все время, с тех самых пор, как его казнили. Я не могу оставить его без отмщения. Он рассердился на меня за то, что яд не сработал. Он не сможет успокоиться, пока ты не будешь мертв. — Это ты пыталась отравить Драко? — удивленно спросил Гарри, так как он был уверен, что это дело рук Хиггса. — Туман на маленьких кошачьих лапках, — сказала она с натянутой улыбкой. — Домовой эльф открыл доступ в поместье, чтобы получить еду для охранников. Я проскользнула на кухню во время завтрака и отравила чай. Тебе повезло, что ты пил кофе, Гарри. А остальное, я думаю, сделал Хиггс. Кто знает? Убийство Драко Малфоя нынче популярное времяпрепровождение. Я, вероятно, должна была быть чуть терпеливей, и пусть кто-нибудь другой позаботился бы об этом, но Грег хотел, чтобы это была я. Однажды я уже взломала защиту поместья, повторить это еще раз было гораздо проще, — она покачала головой. — Времени осталось мало. Он торопит меня. Гарри, я прошу тебя последний раз. Пожалуйста, уходи. Ты можешь винить Хиггса, Дженис или меня, если захочешь. Ты можешь провести оставшиеся дни, пытаясь выследить меня, но я бы не убила Дженис, если бы у меня был выбор, и я очень не хочу убивать тебя. Сделай нам обоим одолжение и уйди отсюда. Гарри хотелось кричать от отчаяния. Он чувствовал, что Катрин теряет терпение, он почти мог чувствовать зловонное и тяжелое дыхание судьбы на своей шее, и на этот раз он не был готов. У него не было невозможного трюка под рукой. Он не мог даже схватить свою палочку до того, как Катрин убьет его или Драко. Он мог бы согласиться уйти, надеясь выиграть таким образом время, чтобы попытаться проникнуть обратно. Но как только он бы переступил порог комнаты, она тут же убила бы Драко. И Гарри колебался, не зная, как ему следует поступить. — Я приму это, как отрицательный ответ, — сказала она. — Авада Кедавра! Время, казалось, замедлилось. Прежде чем проклятье полностью прозвучало из уст Тэйс, Гарри призвал свою палочку, и она влетела в его руку. В то же мгновение Драко толкнул Гарри в сторону и принял все убийственное проклятие себе в грудь. Через мгновение он безжизненно рухнул на пол. Какую-то часть разума Гарри охватила истерика, но он нашел в себе силы бросить Ступефай в Тэйс. Та вдруг растворилась в тумане, и заклинание прошло сквозь нее, не причинив никакого вреда. Когда туман снова объединился в Катрин Тэйс, Гарри уже был охвачен черной, неконтролируемой яростью, которая была столь же велика, как и когда он стоял против Волдеморта. Он направил на нее палочку, ненавидя каждой клеточкой своего тела. — Эксанимус! Тэйс снова растворилась, но заклинание проникло внутрь тумана и начало сиять жутким, ледяным синим светом. Становилось все светлее и светлее, пока луч света не вырвался оттуда и не ударил Гарри в лоб, прямо над его шрамом. Он почувствовал обжигающее тепло, которое можно было опознать, как чужую магию, пытающуюся присоединиться к его собственной. Это невозможно было описать, его магия словно разрасталась, смешиваясь с его горем и разочарованием, расширялась все больше — так, что Гарри всерьез засомневался, сможет ли удержать все это в себе. Свет становился все ярче, пока не стал почти невыносим, а затем он резко исчез. Безжизненное тело Тэйс лежало на полу, а руки Гарри светились синим светом. Он упал на колени и положил свои руки на сердце Драко. Гарри не знал, что именно он делает, но всем своим сердцем он взывал к Драко, всей силой своей любви, страха и отчаянья. Все, чего он хотел, это, чтобы Драко снова был жив. "Ты должен вернуться, — думал Гарри. — Ты не можешь оставить меня". Он почувствовал, как сила внутри него собирается вместе, и, когда понял, что готов, крикнул заклинание: — Перфундер! — лишняя сила тут же устремилась от Гарри к Драко. Накал увеличился настолько, что Гарри закрыл глаза, но затем давление внезапно исчезло. Через мгновение тело Драко выгнулось, и он, задыхаясь, принялся беззвучно хватать воздух открытым ртом. Его сердце бешено застучало в груди, и Гарри рассмеялся от облегчения. Веки Драко затрепетали и открылись. Когда он наконец смог сфокусировать на Гарри свой взгляд, первое, что он произнес, было: — Эксанимус? Гарри кивнул. — Черт, — произнес Драко, а затем потерял сознание. * * * Кастелло ди Усигнуоло — Портофино, Италия, 23 апреля, 2000, 3:45 вечера. «Дорогой Сев, Ты, наверное, успел удивиться, не обнаружив мое ежедневное письмо этим утром. Мы только что проснулись, и, да, мне действительно необходимо быть таким самодовольным по этому поводу. На самом деле я выбрался из постели только за тем, чтобы написать тебе и ты не беспокоился. Гарри все еще спит, уютно закутавшись в простыни, и я думаю, что ему меня не хватает даже сейчас, так что я не склонен заставлять его долго ждать и буду кратким. Мы прибыли в Портофино вчера вечером без каких-либо проблем. То, что мы смогли оценить ночью и сегодня утром через окно — воистину прекрасно. Вряд ли сегодня, но завтра мы, возможно, отправимся на осмотр достопримечательностей. Или мы могли бы просто провести эти две недели в постели. Теперь посмотри на комментарий выше: самодовольство здесь действительно необходимо. Гарри просит передать тебе, что упражнения, которым ты научил его, все еще приносят пользу. Он называет это "Йога Пожирателя смерти" и раздражает своими постоянными отсылками к магглам, которые я не понимаю. Но, что главное, он очень сосредоточено практикуется каждый день. Изменения, вызванные темной магией, если они есть, — незаметны; я не видел никаких признаков тьмы в его поведении, но я верю, что он говорит правду, когда рассказывает, что его характер стал более взрывным, а самообладание — слабее, чем раньше. Мы условились, что он больше не будет использовать это заклинание независимо от того, что будет происходить. И я верю в него. Да, это невероятно сложно, и он сейчас так силен. Даже не представляю, сколько надо прикладывать сил, чтобы сдерживать себя, но он совершает невозможное. И, полагаю, ему полезно заниматься самодисциплиной. Его сила лишь возрастает с каждым днем, так что, как он говорит, ему повезло постоянно ощущать на себе мое "раздражающее влияние". Таким образом, сарказм, который я так тщательно культивировал и возводил в ранг искусства (с твоим ярким примером, конечно), наконец нашел хорошее применение. Самым сложным для него оказалось то, что он не смог спасти Дженис. Я неоднократно говорил ему, как, полагаю, сделал и ты, что Дженис, вероятно, была мертва слишком долго, чтобы Перфундер мог подействовать, но он все еще ощущает свою вину за это. Еще один призрак в коллекцию, как он говорит. Ну, у нас всех есть немаленькая коллекция, и, думаю, все, что нам остается, это находить в себе силы двигаться вперед, несмотря ни на что. Сожаление сначала потускнеет, а потом и исчезнет. Гарри также попросил поблагодарить тебя за "Мужчины за дверью: руководство для колдунов-геев". Ты бы видел его лицо, когда он прочитал эту надпись. И, Северус, для меня значит очень много, что ты пытаешься принять его. Я знаю, что Гарри не совсем тот, кого ты представлял себе в качестве крестного зятя. Возможно, однажды, когда и ты, и Блэк сможете преодолеть свое отвращение к тому факту, что мы с Гарри вместе, мы все заживем одной большой, счастливой, гейской семьей. Да, ты прав — это, конечно же, головокружение от итальянского морского воздуха и изысканного секса. Тебе будет интересно узнать, что вчера вечером (или точнее сегодня утром) был мой первый вещий сон после моей смерти. Это было нечто тривиальное, вроде исчезнувшего кусочка фрукта и двух котов, орущих за окном на рассвете. Я надеялся, что потерял свой "дар", успев оценить, что незнание является блаженством, но теперь я надеюсь, что, умерев раз, я выполнил свои условия договора и больше не буду получать непрекращающихся видений в этом направлении. Только время покажет, конечно, и если они придут снова, то пусть будет так. В последние три недели я был счастлив больше, чем когда-либо, так что у меня уже остались приятные воспоминания на случай надвигающейся катастрофы. Я знаю, что в случае чего, ты позаботишься о Гарри ради меня и удержишь его от каких-либо глупостей. А теперь, прости, итальянский солнечный свет слишком красив, а Гарри слишком соблазнителен в обнаженном виде, чтобы портить день такими темными мыслями. Ты действительно должен с десяток баллов Гриффиндору за услуги, оказанные твоему крестнику (особенно с учетом того, что их ловец нынче абсолютно безнадежен, и у них не остается никакой надежды на то, чтобы победить Слизерин в борьбе за Кубок школы). Может быть, мне следует посылать тебе ежедневный подсчет с конкретными указаниями и баллами, которые можно начислить Гриффиндору? Что, Северус? Разве это хвастовство? Разве может слизеринец быть слишком самодовольным? Я буду размышлять над этими вопросами в коротких паузах между получением наслаждения и обязательно сообщу тебе свои выводы завтра. Всегда твой, независимо от страны или товарищеских отношений,

Драко Жак».