Серебряная паутина

Малфой Мэнор, 5 апреля, 2000, 7:45 утра. «Дорогой Сев, Боюсь, я сотворил нечто ужасное. Не то, чтобы это могло тебя удивить. Ты — Мастер зелий, в конце концов, так что предоставлю тебе почти готовый рецепт: возьмите одного Драко Жака Малфоя, перемешайте против часовой стрелки и добавьте одного героя войны с Волдемортом. А теперь стойте и ждите взрыва. Когда закончите, смесь гарантированно будет ядерной. Предупреждение: не хранить под давлением. А теперь, после столь длинного вступления... Как извиниться за сексуальное преступление против кого-либо? Мне никогда не приходилось этого делать, потому что, как ты знаешь, все мои предыдущие «жертвы» были убиты кем-то другим в довольно краткие сроки. Может, послать ему открытку? Честно говоря, я в растерянности. Но он смотрел на меня, Сев! Это не оправдание, и, Мерлин знает, есть люди, смотрящие на меня постоянно, и я, надо сказать, не атакую их за это. Я просто пытаюсь объяснить тебе, а может, и самому себе, как это все случилось. Я не знаю, как долго он смотрел на меня, так как я был весьма озабочен всей этой чудовищной ситуацией с креслом. Но я наконец заметил его взгляды, а затем он сделал еще и несколько замечаний, целью которых был достаточно прозрачный намек на то, что он не так уж гетеросексуален, как он когда-то представлял себе. Ты же знаешь, что я чувствую к нему. Чувствовал к нему. Кровавый ад, как я все еще чувствую отношению к нему, независимо от того, что я успел натворить. Мы обедали вместе, как обычно, но кот уже был вытащен из мешка, и это стало настоящей пыткой для меня. Только представь, что мне пришлось сжимать пальцы до боли, лишь бы не коснуться его. Я с трудом проглатывал пищу — она буквально застревала у меня в горле. Он такой красивый, Сев, и, кажется, даже не осознает это. Сохранить такую невинность после всех ужасов войны кажется чем-то сверхчеловечным для меня. И в довершении ко всему я практически ощущаю, как невероятная мощь буквально танцует вокруг него. Он представляет собой того, кем я никогда не смог бы стать, полную противоположность тому, каким Люциус хотел бы видеть меня, но при этом, Мерлин свидетель, в нем нет ни капли слабости. Он на самом деле как лев защищает любого, кто более уязвим, чем он, и в этот список, видимо, входят все. Наблюдая просто крошечные, еле заметные искры интереса в его глазах, я пришел в отчаяние. Я высидел за этим обедом, пытаясь изобразить видимость спокойствия и полной невозмутимости, прежде чем ринулся в свою комнату, чтобы прийти в себя. Через несколько часов стало очевидно, что мне не удастся даже снова поговорить с ним, если я хотя бы частично не избавлюсь от своего возбуждения. Я помню, что обещал ему, что не покину поместье, пока весь этот вопрос с креслом не будет решен, и я пообещал это не только ему, но и тебе, но, пойми, я не мог оставаться там. Я слишком долго находился в клетке и вел себя безукоризненно. Также непозволительно долго я кипел энергией, для которой у меня не было выхода, и мне пришлось уйти. Я думал, что улизну куда-нибудь потанцевать, выпить немного, разомну ноги и вернусь к себе в комнату, прежде чем кто-то заметит, что я ушел. Я должен был понять, что Поттер наложил заклинание на дверь моей спальни, чтобы быть уверенным, что никто не проберется без его ведома. Это просто своего рода беспардонное вмешательство, гриффиндорский порыв, которого, на самом деле, можно было ожидать от него. Уважать частную жизнь других людей для таких как он является внешнеполитической концепцией, особенно смешанной с настоятельностью спасти всех от всего, включая себя. Он преследовал меня в своей мантии-невидимке (и, знаешь ли ты, что у него была эта вещь, еще когда он был студентом, — многое объясняет, не правда ли?), и он успел кинуть отслеживающее заклинание в меня, когда я аппарировал в Манчестер. Я, конечно, знал, что он позади меня, — никто настолько мощный, как он, не может даже надеяться подкрасться незаметно, чтобы застать меня врасплох. Я чувствовал его через заклинание, что он наложил на меня. Я, черт возьми, знал, что он был там! Но я думал, что он либо пойдет напролом, пытаясь противостоять мне, либо оставит в покое, когда поймет, куда я направляюсь. Но ничего подобного эта сволочь не сделала, и, так как вечер продолжался, в парах алкоголя и гормонов я решил, что раз уж ему приходится созерцать это, то по собственной вине. Чем дальше он следовал за мной, чем дольше он оставлял это ужасное, захватническое заклинание на мне, тем больше я на него злился. По-настоящему неплохой малый по имени Элиот (у которого было определенное сходство с моим преследователем, откровенно говоря) подошел ко мне, и мы танцевали, выказывая друг другу определенные знаки внимания, явно демонстрирующие наши намерения на конец вечера. Я думал Поттер понял это, и я не собирался упустить такую возможность, как Элиот, только потому, что Поттер так помешан на своей работе. Вдобавок ко всему, когда мне начало казаться, что даже мои планы на вечер не способны спасти обстановку, оказалось, что у Элиота во владении один из лучших экспортов Колумбии, в котором мы и приняли участие в мужском туалете. Прости мне некую драматичность, но здравый смысл на последнем издыхании рухнул на липкий пол в туалете, покрытый пылью из мелкого белого порошка. Элиот пригласил меня к себе домой, и я с радостью согласился. Я был в ужасе, когда понял, что Поттер последовал за нами к дому и стоял в чертовом плаще на улице все то время, ожидая меня, чтобы обругать или проводить домой, или еще за чем-нибудь, в той же мере гриффиндорским. Очевидно, он откровенно плохо выполнял домашнее задание в аврорской школе и не знал о специфике наложения заклятий на провидцев. Ну, или, что вероятней, заклинание было гораздо сильнее, чем он ожидал. Я чувствовал его, хоть и весьма слабо, и не сомневаюсь, что он получал такую же обратную связь от меня, может быть, даже сильнее, поскольку по его каналу заклинание должно было идти в первую очередь. Игры и развлечения с кем-то третьим — довольно неплохо, но только если все участники эротической игры ожидают этого. Незваный гость с тобой в спальне — это нечто совершенно другое. Тем не менее, все еще под коксом, выпивкой, моей сексуальной неудовлетворенностью и поистине великолепным телом Элиота, я предпочел показать Поттеру свою осведомленность о его присутствии, а не вернуться в поместье вновь неудовлетворенным. То, на что я не рассчитывал, так это то, как эмоции, просачивающиеся сквозь заклинание, будут затрагивать меня. Это прозвучит крайне путано, но существовала своего рода обратная связь между Поттером и мной, где мои желания вызывали его, которые, в свою очередь, таким же катализатором действовали на меня. Я бы и не подумал, что ментальное присутствие Поттера в сочетании с отдаленно похожим на него внешне Элиотом сотворит со мной нечто подобное. Я могу только надеяться, что Элиот оценил пыл, с которым я набросился на него, и что я не оставил слишком много следов на его теле. Хотя, кажется, он наслаждался каждой минутой. Если опустить грязные подробности, то через пару раундов с Элиотом я задремал и опять насладился видением о кресле. Принципиально ничего не изменилось — обстановка осталась той же, но я чувствовал, что это нечто приближается ко мне, словно у меня остается все меньше времени. Думаю, что-то должно произойти в ближайшие двадцать четыре часа. Вероятно, следовало сказать об этом прежде всего, не так ли? Мне очень жаль, Сев — надеюсь, достаточным объяснением станет то, что я все еще не могу думать достаточно ясно. Таким образом, после этого в высшей степени завораживающе-прекрасного повторного видения о проклятом кресле у меня возникло непреодолимое желание отправиться домой, чтобы там впасть в затяжную депрессию, и тут передо мной особенно отчетливо встала неизбежность столкновения с Поттером. У меня была неплохая идея подыграть ему, позволив проводить меня домой и оставив в полной уверенности, что я не в курсе, что происходит. Но, как ты можешь себе представить, дальнейшие события показали, что это стало серьезной ошибкой. Я планировал аппарировать к поместью, чтобы объясниться с Поттером уже там, но звук того, как он шаркнул ботинками, скрытый этим своим глупым плащом, неожиданно разъярил меня. Я повернулся и буквально схватился с ним в маггловском переулке. Одно скоропалительно привело к другому, и вот я уже прижал его к стене, чтобы, если говорить короче, воспользоваться этим. Я не помню, когда в последний раз позволял себе почувствовать такую ярость, Сев, или действовал, опустив все ограничители. Я был просто вне себя на него за то, что он следовал за мной, за его желание, но желание, очевидно, не меня, за то, что он имеет на меня такое влияние, сам оставаясь безучастным. К этому примешался и весь гнев к тем ублюдкам, которым я был нужен, чтобы сделать их грязную работу во время войны, позволив им не испачкать свои руки благодаря мне, и я вылил все это на Поттера. Который, правда, не вел себя вполне достойно, но все же не заслуживал того, чтобы быть использованным таким животным образом. Я набросился на него, после чего оставил задыхаться в грязном переулке, а сам вернулся домой. Это было более чем два часа назад, но он не вернулся до сих пор. И я начинаю сомневаться, увижу ли я его снова. Я не смогу винить его, Сев, если он решит забрать своих солдатиков и оставить меня с моей безумной мебелью в одиночестве. Так что так. Хроника моих обломов продолжается. Имея дружбу, которую я когда-то желал больше всего, фактически в своих руках, я позволил своему либидо свободно управлять ситуацией и, черт возьми, похерил все шансы. Сам Люциус не мог бы быть более жадным или разрушительным. Я стал тем, кого так долго ненавидел. Я устал, Сев. Не только потому, что я не спал, принял слишком много кокаина и натворил ужасный беспорядок в своей жизни. Я устал от этой борьбы. Я устал бороться, зная, что свет в конце туннеля — это приближающейся поезд. Я устал от бремени всех своих недостатков. Я надеялся на смерть несколько менее смешную, чем от моего кресла для чтения, но, пожалуй, все это даже к лучшему. И, напоследок, ты никогда не позволял мне разрушить ту близость, что возникла между нами, за что я искренне благодарен. Я надеюсь, когда ты перечитаешь все письма за эти годы, ты будешь помнить не только бесконечное перечисление моих ошибок, но и то, как сильно я заботился о тебе.

Жак».

* * * Гарри пришлось постучать несколько раз, прежде чем дверь открыл очень сонный Люпин в пижаме. — Господи, Гарри, ты ужасно выглядишь. Что случилось? — Мне нужна чашка кофе и чистая пара нижнего белья, — Гарри слишком устал, чтобы попытаться чуть более тонко обрисовать свои потребности. К тому же он искренне считал, что дом — это то самое место, где вам могут дать трусы, когда бы вы не попросили об этом. — Я уверен, что где-то есть мир, где в этой фразе есть смысл. Но, пожалуй, не для меня. Заходи, и, может, чуть позже ты попытаешься объяснить мне, что происходит. Ремус вытащил упаковку кофе, а не призвал ее, потому что предпочитал кофе, сделанный вручную, после чего достал пару кружек и наконец сказал: — Сириус еще не проснулся. Спит как убитый. Ты хочешь, чтобы я разбудил его? Гарри покачал головой. — Нет, пусть спит. Извини, что побеспокоил тебя, Ремус. — Вздор, — мягко возразил тот. — Мы семья. Предоставим кофе и нижнее белье в любое время бесплатно. Я найду что-нибудь для тебя и сразу вернусь. Гарри сел на свое обычное место за кухонным столом и попытался воздержаться от того, чтобы снова во всех подробностях вспомнить, что же произошло в том злосчастном переулке. Через пару минут Ремус вернулся с боксерами в руке. — Вот, Гарри. Ты можешь надеть эти, если хочешь, и мы попытаемся начать разговор еще раз, когда кофе будет готов, — Ремус успокаивающе улыбнулся ему и подтолкнул к ванной комнате. Гарри разделся и тщательно вымылся. Одевшись, он уменьшил грязные трусы и сунул их в карман джинсов, собираясь сжечь при первой же возможности. Выйдя из ванной, он посмотрел в зеркало: вокруг глаз залегли тени, а волосы словно покрылись пылью. Он выглядел неухожено, подавлено и измучено. Ужасно, другими словами, и примерно так он и чувствовал себя. Он вышел из ванной, не утруждая себя даже тем, чтобы провести рукой по волосам, пытаясь придать им мало-мальски приличный вид. Когда он вернулся на кухню, кофе был уже готов, а на столе напротив его места стояла полная чашка — с молоком и сахаром, как он обычно пил. Гарри обхватил ее руками и печально вздохнул. Ремус сделал большой глоток кофе и начал: — Итак, у тебя есть какая-то глобальная проблема, включающая в себя потерю кофеина и нижнего белья? — Это из-за Драко Малфоя. Или, может быть, из-за меня. Так или иначе, белье здесь скорее сторонний эффект. — Хм-м-м. Я понимаю, — задумчиво протянул Ремус, но потом мотнул головой — Или скорее нет. Ты можешь чуть более конкретно? — Это все моя вина, — покаянно произнес Гарри. — Я обидел его, но я не хотел этого, Ремус. — Ты обидел Малфоя? — его тон был нежным, но Гарри мог заметить, что Ремус забеспокоился. — Не физически хотя бы. Я просто... Я знаю, Сириусу он не нравится, но он не плохой человек, если не обращать внимания на его спрятанную странную страшную темную сторону и постоянный сарказм. — Хорошо. Он не плохой человек, но он саркастичен, а ты ранил его, но не физически, — попытался подвести итог Ремус. — Я думаю, что здесь все еще не достаточно объяснений, Гарри. Ты можешь начать сначала? — Я наложил заклинание на него. Отслеживающее заклинание, — медленно начал Гарри. — Но так как он провидец, эффект был замечен им почти сразу, поэтому он мог чувствовать, как я шпионю за ним на протяжении всей ночи. А я мог чувствовать его. Я мог улавливать любые его ощущения, и со временем они становились сильнее. И он взбесился из-за этого. Но у него была причина. Я имею в виду, я просто пытался таким идиотским образом охранять его — кто-то пытается убить его, как ты знаешь, но потом... Голос Гарри прервался, и он сделал глоток кофе. — Гарри, — тут же вставил Ремус, — что случилось этим утром? — Он ведет себя с таким достоинством, знаешь, да? — сказал Гарри, глядя в свою чашку кофе. — Даже когда он в ярости и выглядит довольно страшно, он все равно так грациозен. Он подбирает слова так тщательно, неважно, кому они предназначены. И он забавный. Невероятно забавный, как бы его самого не взбесило такое определение. Он говорит все, что думает, и он даже не утруждает себя попыткой быть вежливым, если люди не заслуживают этого. Все говорят, что гриффиндорцы смелые, но он самый храбрый человек из тех, кого я только встречал в жизни. Каждый день он просыпается практически с мишенью на спине, но продолжает идти вперед. Он пожертвовал собой, чтобы спасти профессора Снейпа. Он продолжает рисковать своей жизнью, потому что думает, что она ничего не стоит. Он сдает семь Т.Р.И.Т.О.Н.ов и настойчиво напоминает мне сказать об этом Гермионе, так как она сдала только шесть, и один из его Т.Р.И.Т.О.Н.ов это Маггловедение. Ему нравится Битлз, и он говорит, что "День в жизни" стоит того, чтобы умереть за нее. И он ненавидит себя за то, что он сделал в течение войны, но никогда не говорит об этом. Он думает, что скоро умрет, но все еще готовится к своим экзаменам все свободное время. И он считает, что я ненавижу его. Понимаешь, он сказал, что думает, я терпеть не могу его прикосновения. — Ты влюблен в него, — тихо сказал Ремус. Гарри поднял на него взгляд. — Я? Вот почему я так чувствую себя, когда думаю о том, что сделал ему? Я не хотел обидеть его, честно. Я никогда специально не обидел бы его. Ремус встал и притянул Гарри в объятия. — Он думает, что я не уважаю его, Ремус. Как я могу не уважать его? Он просто такой... такой Драко. Я бесконечно уважаю его. Как он может так думать? — Возможно потому, что это то, что он ожидает от людей, родной, — сказал Ремус. — И когда ты сделал то, что сделал, он объяснил это себе наихудшим способом. Гарри кивнул, и слезы потекли по его щекам. Он яростно стер их тыльной стороной ладони. — Я бы хотел никогда не знать это чертово заклинание. Но он улизнул из поместья, не сказав никому, куда он собрался. Ушел развлекаться, несмотря на то, что был дважды почти убит за последние три недели. И эти причудливые сны о Кресле-Убийце. Я просто беспокоился о нем. Я не смог бы следовать за ним, чтобы сохранить его в безопасности, если бы не использовал это заклинание. Я не знал, что он сможет почувствовать это, или что я смогу чувствовать его. Я так напортачил, Ремус. После этого утра я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова посмотреть ему в лицо. Ремус похлопал Гарри по спине последний раз и присел обратно. — Гарри, скажи мне, что именно случилось утром. Запинаясь и дико смущаясь, Гарри так и сделал. К тому времени, как он закончил свой рассказ, его лицо было красным, и даже Ремус выглядел немного порозовевшим. — Что мне делать, чтобы исправить это, Ремус? — спросил он. — Скажи, пожалуйста, потому что у меня нет ни малейшего понятия. — Что бы ты хотел исправить? Чего бы ты хотел? — Не знаю. Наверное, хочу, чтобы он смотрел на меня как вчера утром, как будто он рад видеть меня, спускаясь вниз на завтрак. Я хочу добиться искренней улыбки от него. Я хочу прогнать этот ненавидящий взгляд из его глаз. Я хочу прикасаться к нему. Я хочу его. Я знаю, это странно и неправильно, и многие будут разочарованы, но я просто...Я не могу представить себя, вернувшимся к жизни, в которой его нет. Ремус пожал плечами. — Ну, определенно, будут те, кто хотел бы, чтобы ты встречался с женщиной. И будут те, кто предпочел бы, чтобы ты встречался с кем угодно, кроме Драко Малфоя. И, вероятно, будет несколько человек, которые скорее предпочтут, чтобы Драко Малфой не встречался с тобой. — Профессор Снейп относится к третьей группе, а Сириус — ко второй, в отличие от всего остального мира, разделяющего первое мнение. — Не весь мир, я уверен. У некоторых из нас нет четко выверенной модели твоей личной жизни. Гарри слабо улыбнулся. — Я ценю это, Ремус. Взгляд Ремуса сместился, и Гарри повернулся на стуле, чтобы обнаружить в дверях кухни зевающего Сириуса в рваном халате. — Гарри, что ты делаешь здесь так рано? Ты выглядишь измученным. Что случилось? — Длинная ночь, — он вздохнул. — Аврорские обязанности? — Сириус пересек кухню и налил себе кофе. — Частично, но на самом деле это больше личное. Я слышал, что исповедь хороша для души, так что решил попробовать. Сириус рассмеялся, добавляя сахар в свой кофе, и сел за стол рядом с Ремусом. — Если Ремус — твой духовный отец, я бы сказал, что у тебя большие неприятности. Влюбился значит, да? Гарри кивнул как-то плачевно. — Ну, и кто она? — Вообще-то он. Сириус приподнял бровь и кинул взгляд на Ремуса, прежде чем повернуться обратно к Гарри. — Правда? Это... неожиданно. Ну, кто? Гарри послал молчаливый призыв о помощи Ремусу, который услужливо вмешался. — Сириус, я хотел бы напомнить тебе, что у нас есть правило, запрещающее кричать на кухне. И что Гарри достаточно взрослый человек, который вполне может принимать собственные решения. И что наша работа, как его крестного отца и бой-френда его крестного отца соответственно, просто быть любящими и поддерживать его. — Боги милосердные, кто это? Воскресший труп Волдеморта? — Драко Малфой, — сказал Гарри. Сириус долго смотрел на него с открытым ртом, потом расхохотался. — Отлично, Гарри, ты меня уделал. На секунду я даже поверил. Хотя не справедливо ловить меня до моей первой чашки кофе. — Я не шучу. Потрясенное выражение лица начало постепенно появляться на лице Сириуса. — Ремус, я могу поговорить с тобой в гостиной, пожалуйста?— процедил он сквозь сжатые зубы. Ремус похлопал Гарри по плечу, пройдя мимо и последовав за Сириусом из кухни. Гарри слышал яростный шепот обоих, но не мог понять, о чем они говорили. Не то, чтобы это было действительно необходимо слышать, чтобы знать, о чем именно они спорили. Сириус собирался звонить в Сент-Мунго, и Рем пытался отговорить его. Где-то через пятнадцать минут, в течение которых Гарри успел выпить еще одну чашку кофе, напряженно раздумывая, в порядке ли Драко и что он делает, Сириус и Рем вернулись. Они сели на свои места за столом, и Сириус долго пил остывший кофе. — Ремус предупредил меня, — сказал он, — что я могу обсуждать этот вопрос с тобой, пока не повышаю голос или не предпринимаю никаких действий, которые могут быть сочтены оскорбительными разумным человеком. В роли разумного в данном случае выступает Ремус. Гарри постарался не ухмыльнуться. — Поэтому я хотел бы начать дискуссию, заявив самым добрым из возможных способов, что ты либо сошел с ума, либо это какой-то вид принуждения. Гарри, ты всегда ненавидел Малфоя по уважительной причине. Последние раз, когда мы говорили о нем, ты сказал, что он — раздражающее тебя дерьмо. И еще примерно двадцать минут назад я был абсолютно уверен, что ты гетеросексуален. Что, черт возьми, происходит? Гарри вздохнул и еле удержался от того, чтобы положить голову на кухонный стол. — Я начал узнавать его, Сириус... Не могу объяснить. Я сам не совсем понимаю. То есть, я знаю, что мне нравится в нем, но я не могу сказать, почему я вдруг увидел это в нем сейчас или что так привлекает меня в нем физически. — Ты никогда не увлекался в этом смысле другим мужчиной? — спросил Ремус. — Не думаю, но последние несколько недель заставили меня задуматься. Было несколько увлечений детства, которые могли быть чем-то подобным. Оливер Вуд, например. Сириус усмехнулся. — И Рон. Гарри вновь покраснел. — М-м, может быть. Но это в прошлом, и хорошо, что он никогда об этом не узнает. — Ремус и я ставили на вас двоих. Ремус ахнул. — Сириус! Не говори ему это! — Почему нет? Мы можем быть открытыми и честными с ним, верно? — глаза Сириуса заблестели. — Ремус проспорил мне и теперь должен исполнить любую мою сексуальную фантазию. Наступила очередь Рема краснеть. — Как будто ты и так не получаешь достаточно, — пробормотал он. Гарри смущенно кашлянул, и Сириус хлопнул его по спине несколько раз, после чего сказал: — Меня не особо волнует, какой пол ты предпочитаешь, Гарри. Но скажи, обязательно нужно было выбрать из всех людей именно Драко Малфоя? Он слизеринец, он сын Люциуса, его ближайший родственник — Северус Снейп, у него отвратительный характер и репутация шлюхи. Существует не так много вещей, за что можно было бы порекомендовать его. — Он невероятно хорош собой, — вмешался Ремус. — Хорошо, тут я соглашусь. — И богат, — добавил Ремус. — И очень умен. — Хорошо, но он не заслуживает доверия. Он подлый, трусливый и хитрый, и кто знает, какие склонности появились у него за годы прислуживания Волдеморту. В добавку к его откровениям, что он делал, как Пожиратель смерти. Гарри вдруг понял, что эти двое забыли о нем и приводят все эти аргументы друг другу. Он сдался и положил голову на стол. Глаза закрылись сами собой. — Все темные дела были сделаны во имя хороших, так что это можно оспорить. И как будто ты никогда не делал ничего такого, за что тебе было бы стыдно потом. — Это нечестно! — Я просто говорю, что ошибки не делают кого-то плохим человеком. Ты на самом деле не знаешь его, и я не знаю. Если Гарри любит его, у него должны быть какие-то хорошие качества. — Гарри думает своим членом, — пробормотал Сириус. — Не правда! — Гарри резко поднял голову. Сириус и Ремус удивленно посмотрели на него. — Ну, может немного, — Гарри добавил, — но не совсем. Извините, но почему так трудно поверить, что он сам гораздо лучше, чем его репутация? Я не могу понять, почему никто не хочет верить ему. На пути, что он выбрал во время войны, он рисковал всем и был очень близок к тому, чтобы умереть. Он просто продолжает платить и платить, и все еще ненавидят его, но он никогда не жалуется. А еще я скажу вот что: он один из немногих, кто не боится меня и не восхищается без конца. Он закатывает глаза и большую часть времени говорит, что я полон дерьма. Знаете ли вы кого-то, кто делает для меня тоже самое? — Гермиона, — ответил Сириус. — Сириус, — сказал Ремус одновременно с ним. Гарри кивнул. — Сириус и Гермиона. И ты, Ремус, — более вежливым и мягким способом. И Северус Снейп, когда он снисходит до того, чтобы поговорить со мной. Это все. Все остальные обращаются со мной так, как будто я знаю лучше, что происходит и что делать. Даже Муди и Артур склонны уступать мне. Мои отношения с Гермионой не сложились, а трое остальных не подходят по очевидным причинам. — Как насчет Симуса Финнигана? — спросил Сириус. Ремус закатил глаза. — Симус натурал, Сириус. Я постоянно говорю ему об этом, но он никогда не слушает, — сказал он Гарри. Сириус покачал головой. — Я просто не могу поверить, что этот мальчик натурал. Ты уверен? — Конечно, — ответил Гарри. — Хотя я мог сказать тоже самое о себе три недели назад. Сириус уставился на него. — Так вперед! Может, тебе стоит попробовать поэкспериментировать с Симусом. Он хороший гриффиндорский мальчик, вы будете хорошо выглядеть вместе. Гарри содрогнулся при этой мысли. Симус был таким активным, что Гарри приходилось прятаться в библиотеке, чтобы почитать «Еженедельный квиддич», просто потому, что он не мог находиться в одной комнате с ним. — В самом деле, Сириус, я не ищу кого-то для эксперимента! С Драко так вышло само собой. У меня нет желания искать кого-то другого для этого. — Твой отец бы перевернулся в гробу, если бы узнал, что ты со слизняком-сыном Люциуса, — пробормотал Сириус. Гарри застонал и положил голову на стол. Сириус, вероятно, прав. Тот, конечно, знал отца Гарри лучше, чем он сам. Впервые в своей жизни Гарри был зажат между тем, что от него ожидается и своими собственными желаниями. Прежде он всегда ставил свои обязанности перед всем прочим, в том числе — своими собственными мечтами. Он никогда не конфликтовал, потому что всегда возвращался к тому, что он считал необходимым и неизбежным. Но Драко заставил его чувствовать себя... бунтарем. Драко заставил его хотеть бороться с неизбежным и добиваться на этот раз чего-то для себя. Осуждение мира уравновешивалось ощущением пальцев Драко на его коже. Неодобрение мира — это не обязательно неодобрение отца, хотя мысль разочаровать Джеймса скручивала внутренности Гарри в узел. — Хорошая работа, Мягколап, — Ремус взъерошил рукой медленно сохнущие волосы Гарри. — Иди в душ, балда. Я думаю, что ты причинил уже достаточно вреда для одного утра. Сириус дотронулся до плеча Гарри. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, — сказал он виновато. — Независимо от того, что я сделаю, я пострадаю, — отозвался Гарри, не шевелясь и не открывая глаз. Сириус вздохнул и отступил. Ремус снова погладил Гарри по волосам и сказал: — Если бы Джеймс разочаровался в том, что ты полюбил кого-то, Гарри, то Джеймс был бы неправ. Даже если бы он был все еще здесь, ты не мог бы прожить свою жизнь в угоду ему. И ты, безусловно, не должен положить всю жизнь на то, чтобы угодить его памяти. Гарри открыл глаза и посмотрел на Рема. — Я всегда делал то, чего от меня ожидали. Ставки всегда были слишком высокими, и казалось, что у меня нет иного выбора. И вот кончилась война, я победил, как и должен был, но все продолжают чего-то ждать от меня. — Может быть, на этот раз ты начнешь делать то, что сделает тебя счастливым? — Ремус последний раз провел рукой по волосам Гарри, а затем откинулся на спинку стула. — Я не знаю, буду ли я когда-либо по-настоящему счастливым, Рем. Я не уверен, что я знаю, что это значит — быть счастливым. — Сейчас самое удачное время, чтобы понять это. — Я даже не знаю, с чего начать, — Гарри вздохнул и снова сел, запустив руки в волосы. — Черт! Все так запутанно! Так значит, я гей? Ремус засмеялся. — Я думаю, натуралы тоже могут запутаться в себе, Гарри. Тот вымученно улыбнулся, и Ремус пожал плечами. — Бисексуал, возможно. Или натурал, но не ограничиваешься этим? — Натурал, но восприимчив к чарам Малфоя? Да уж, у Рона действительно случился бы инфаркт, если бы он был жив и видел это. А потом, когда бы он вышел из больницы, он бы выбил дерьмо и из меня, и из Драко, из нас обоих. Ремус продолжал молча потягивать кофе, и Гарри продолжил: — Я пытался отрицать и скрывать это от самого себя, но я никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому, Рем. Я не хочу упускать это чувство только потому, что оно не укладывается в понятие о нормальности. И я начинаю думать, что меня не волнует, что об этом будут говорить. — Ну, это и не похоже на тебя — бежать от чего-то, не важно, насколько страшным это не было бы. — Бежать к этому скорее, — Гарри скривился. — Что если я нашел наконец-то того, кого я хочу, кого-то, кто не думает обо мне как о герое войны или желает прославиться за мой счет? Кого-то достаточно сильного, чтобы я мог положиться на него. Это очень редкая, ценная возможность. Может быть, она слишком дорого мне обойдется, но не стоит отказываться от нее только потому, что люди не одобрят. Рем встал налить себе еще чашку кофе. — Если ты будешь счастлив, люди, которые любят тебя, примут это. Но из-за всех остальных могут возникать трудности первое время. — Я привык к трудностям. — Я не говорю, что ты не справишься с этим или что не должен следовать велению сердца. Просто новость, что ты и Малфой вместе, приведет к скандалу почти вселенских масштабов. Ты должен быть готов столкнуться с этим, — Ремус закончил добавлять молоко в свою чашку и снова сел. Гарри вновь обнаружил свою голову на столе, которая, казалось, оказалась там по собственной воле. — Я знаю. Я даже не уверен, что Драко хочет быть со мной после этого утра или что он хотел бы нечто большее, чем просто случайные ночи вместе. Как Сириус сказал, моногамия не была в его списке достоинств. — Я думаю, что стоит сначала поговорить с ним об этом. И кое-что еще, Гарри. Я верю, ты можешь позаботиться о себе, но то, что произошло сегодня утром, беспокоит меня. Независимо от его хороших качеств, у Малфоя есть темные стороны, и мне не нравится тот факт, что он готов сорваться на тебе. — Были смягчающие обстоятельства. — Может быть. Но все равно пообещай мне быть начеку. — Драко и я можем заключить сделку, — сказал Гарри, снова закрывая глаза. — Я буду присматривать за его темными сторонами, если он будет следить за моими. * * * Канин коттедж, 31 июля, 1980. «Дорогой Джеймс, Поздравляю тебя и Лили с рождением маленького Гарри. Ты должно быть вне себя от счастья. Ремус также передает свои наилучшие пожелания и говорит, что напишет тебе чуть позже, когда я не буду занимать весь письменный стол. Не имею понятия, почему ты хочешь, чтобы я стал крестным Гарри. Ты уверен, что Ремус не станет выбором получше? Нет, если ты хочешь, чтобы именно я стал им, то, конечно, я согласен. Небо благословляет нас всех. По традиции здесь мои обещания — с мародерскими изменениями, конечно: Я, Сириус Мяглолап бла-бла-бла Блэк, наследник полной ерунды, обещаю тебе, Джеймс Сохатый бла-бла Поттер, наследник огромного роскошного дома и тонны наличных, и твоему сыну, Гарри Джеймсу бла-бла Поттеру, наследнику наследника огромного роскошного дома и так далее: Направлять его на пути, вызывающем проблемы, и не быть пойманным на этом. Защищать его всеми силами своего дома и людей, если он будет достаточно сумасшедшим, чтобы хотеть этого. Научить его кататься на мотоцикле. Стать его наставником в Особенной трансфигурации в надлежащее время. Защищать его жизнь ценой своей собственной. Обожать его так же сильно, как я обожаю его смешного отца и его гораздо более разумную мать. Пусть твой дом становится сильнее в веселье и любви, но я не забочусь о глупой традиции. Подписано чернилами и с искренностью,

Сириус Мягколап Блэк.»