2256 миль между нами

      Я не успеваю нажать "отбой", а запыхавшийся Алекс уже стоит передо мной, с жадностью осматривая. Ну да, представляю: выгляжу я сейчас не очень, и это еще мягко сказано. Он осторожно берет прядь моих волос, покрывшихся серебристым инеем, а потом оглядывается по сторонам, будто ища глазами что-то.       - Ты ведь приехала на такси, да? - по-видимому, так и не найдя то, что хотел, он переводит обеспокоенный взгляд на меня.       Я отрицательно машу головой и прячу замерзшие ладони в карманы, но парень не дает этого сделать, вынимая их и сжимая своими теплыми - нет, обжигающими - руками.       - Ледяные... - тихо, словно не веря тому, что чувствует, произносит Алекс и прижимается губами к костяшкам моих пальцев. - Только не говори мне, что ты пришла сюда пешком, Лив, иначе я твой труп закопаю в этом сугробе! Сколько ты шла? Часа полтора, не меньше. И как ты не окоченела?       Наверное, я сейчас похожа на побитого щенка. Я ничего не отвечаю, лишь подхожу к нему вплотную и утыкаюсь лицом в грудь. Он распахивает свою куртку, под которой оказывается лишь тонкая футболка, а я отчаянно льну к нему, лицом и ладонями ощущая жар, исходящий от его разгоряченной кожи через одежду. Руки парня незамедлительно сжимают меня в плотное кольцо, из которого я не хочу выбираться. Такие нужные мне сейчас объятия. Сильные, но нежные объятия моего Алекса.       - Я ничего не помню. Я просто шла... одна... Мне нужно было побыть одной. И не знаю, как оказалась у твоего дома, ведь я даже и не планировала. Наверное, я подсознательно понимаю, что ты единственный, кто мне нужен сейчас... Алекс, знаешь, я ведь влюбилась в тебя совершенно бездумно. Просто в один прекрасный момент потеряла голову от твоего внимания ко мне, твоей улыбки, от невероятного ощущения, что давала твоя близость. Все вокруг говорили, что такие влюбленности заканчиваются разочарованием, когда хорошо узнаешь человека, но для меня это стало лучшим, что когда-либо со мной случалось и, возможно, случится, - я продолжаю бессвязно бормотать, цепляясь трясущимися пальцами в футболку парня, очень сильно прижимающего меня к себе. - Не могу без тебя, и что бы не произошло, как бы я не обижалась, я все равно буду стремиться к тебе, всегда...       Алекс немного отодвигает меня от себя, чтобы заглянуть в глаза и слабым шепотом сказать:       - У тебя истерика. Пойдем в дом.       И он дотрагивается горячими губами до моего лба, кончика носа, век, которые я прикрываю от невыносимого наслаждения, он покрывает поцелуями мое лицо, и я не хочу, чтобы он останавливался. Хочу остаток жизни провести в его руках. Невидимый груз, стягивающий вокруг моей шеи петлю, неожиданно ослабевает, дышать становится легче.       Осторожно, стараясь не шуметь, мы заходим в дом и в темноте поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Несмотря на то, что у него в гостях я уже была, комнату парня еще не видела, и поэтому, едва переступив порог, в нерешительности замираю на месте. Я так и стою в растерянности, пока Алекс снимает с меня верхнюю одежду. Из моей головы мигом выветриваются все переживания о событиях, предшествующих моему появлению в доме Уэстов, стоит лишь мне окинуть взглядом развернувшуюся картину.       Я ожидала увидеть что-то более похожее на спальню Адама: один чудовищный холостяцкий бардак; раскиданные по разным углам вещи; письменный стол, заваленный книгами и дисками, парой кружок с недопитым кофе и обертками от шоколадных батончиков; игровая приставка с перепутанными проводами; постеры на стенах с изображениями любимой футбольной команды или музыкальной группы; пылящийся скейтборд под кроватью; неумело привинченный к проему двери турник...       Но комната Алекса разрушает сложившиеся в моей голове стереотипы на тему мальчишеских спален. Мои глаза разбегаются по сторонам, не зная, за что ухватиться. Такое ощущение, что каждая деталь здесь тщательно продумана, и не удивлюсь, если самим Алексом. Ничего лишнего.       Первое, что выбивает из колеи, - комната представляет собой пятиугольник, одна из сторон которого полностью состоит из панорамного окна от пола до самого потолка. Бело-серые тона интерьера с ярко-горчичными акцентами. Огромная очень низкая кровать, на которой, по-моему, свободно поместятся человек пять, а напротив - небольшой кожаный диванчик.       - Очень удобно, - тут же объясняет парень высоту своей кровати. - Заползаешь на коленях домой пьяный вдрызг и, даже не поднимаясь на ноги, не подтягиваясь на руках, просто перекатываешься в постель.       - Раз в жизни напился, и теперь такой герой, - устало язвлю я в ответ.       Но все мое внимание привлекают украшенные Алексом стены: над кроватью - огромная до потолка фотография арочного моста через реку, по правую сторону - пара черно-белых изображений городов, в которых я без труда узнаю Рим и Амстердам, отдельный небольшой стенд со множеством фотографий самого парня с незнакомыми мне людьми, видимо, его друзьями из Сиэтла. Я подхожу ближе и в самом сердце стенда вижу свои собственные фотографии. Сердце замирает только от одного вида наших с Алексом счастливых лиц: вот он целует меня в щеку, а я отвожу смущенный взгляд в сторону, за пределы объектива, а вот несколько селфи, на которых мы корчим глупые рожи. Но самое смешное фото - из нашей поездки в Хатфорд два месяца назад - мы вдвоем с Полом удираем от взбесившейся жирной утки в парке. Я так и слышу громкий смех Алекса за кадром. От приятных воспоминаний того дня, завершившегося первым поцелуем, становится теплее.       На противоположной стене - композиция из трех отдельных удлиненных черно-белых фотографий обнаженной девушки, но без пикантных подробностей: на первой изображены ее бедра, на второй - оголенный живот, на последней - лицо с приоткрытыми пухлыми губами и разметавшиеся темные волосы.       - Мне кажется, она не особо вписывается в интерьер твоей спальни, - я складываю руки на груди и выразительно смотрю на Алекса.       - Ты такая забавная, когда ревнуешь, - и парень, до невозможности радостный, падает на кровать и заводит руки за голову. - Да ради того, чтобы снова увидеть твою реакцию, я завтра куплю с десяток порно-журналов и обклею тут все постерами голых девушек. Иди ко мне, - он похлопывает ладонью по матрасу. - Обещаю, приставать не буду.       Я подхожу ближе к нему, заодно лучше рассматривая нецветное фото за его головой. Что-то в нем не так... Я прохожу мимо Алекса и чуть ли не носом упираюсь в стену, пытаясь понять, что же меня так смутило. Красивый затейливый мост, капелькой выгнувшийся над руслом широкой реки, с каменными башенками по краям. Я дотрагиваюсь пальцами до фотографии, и меня словно бьет током.       - Алекс! - я оглядываюсь на парня, расплывающегося в счастливой улыбке. - Это не фотография! Это рисунок... Твой рисунок...       Теперь я узнаю его стиль: жесткие линии, четкие штрихи графитным карандашом, создающие драматический эффект, детально прорисованные мелочи - все это несет в себе некую таинственность и красоту. Боже, эта картина настолько реалистична, что с трудом верится, что это не фото.       - Алекс, это... - я не нахожу слов и не могу оторваться от завораживающего своим великолепием пейзажа. - Это шедевр! Восхитительно.       Он смотрит на меня с примесью грусти и гордости, когда я присаживаюсь на край кровати. Потом Алекс молча обхватывает меня за живот и укладывает рядом с собой. Мне только и остается, что свернуться клубочком и положить голову на его грудь.       - У тебя талант, - тихо говорю я, прижимаясь к нему сильнее.       - Это сиднейский Харбор-Бридж. Я над ним работал больше года. И знаешь, ты единственная, кто понял, что он нарисованный, - с еле уловимым разочарованием в голосе произносит парень, но дальше развивать тему не собирается и обращает все внимание на меня: - Ты как?       - Нормально.       - Ты испугала меня. Там, на улице, ты была, мягко говоря, не в адеквате. Я еще не видел тебя такой - напуганной и потерянной. Необычная у тебя форма истерики - признаваться парням в любви, - он улыбается одними губами, а беспокойство в глазах плещет через край. - Правда, я практически ничего не разобрал из твоего нечленораздельного бормотания, - Алекс целует меня в макушку. - Я, пожалуй, пойду спущусь на кухню, у мамы где-то был чай с ромашкой. Если хочешь, могу покопаться в аптечке, только подскажи, что искать, ты же у нас будущий врач.       - Нет, спасибо. Чая будет достаточно.       Мне ужасно не хочется его отпускать, его присутствие действует на меня умиротворяюще. Алекс будто замечает мое напряжение и спешит успокоить:       - Я быстро.       Возвращается он минут через десять с фарфоровым чайником и неглубоким бокалом из той же коллекции, что и чайник.       - Оказывается, заваривать чай - жуть как травмоопасно, - улыбается Алекс, сваливая свою ношу на прикроватную тумбочку. - Я обжегся. Будь ты сейчас в нормальном состоянии, я бы развел тебя на ролевые игры. Была бы моей личной медсестрой.       - Я и без ролевых игр могу подуть тебе на больной пальчик, - говорю я, пока мой инвалид заваливается рядом.       - У меня идея получше. В качестве пациента выступаешь ты, а я - твой психотерапевт, - серьезно заявляет он. - Я не шучу, Лив.       Я цепляюсь взглядом за выглядывающую из-под темного облака луну за оконным стеклом и, не отрывая от нее глаз, рассказываю Алексу об всем, что произошло между мной и мамой. Он не перебивает, не задает уточняющих вопросов, просто задумчиво слушает, поглаживая меня по волосам.       Мой рассказ обрывочен и сбивчив. Я понимаю, что запуталась в своих чувствах к родителям. Я всегда восхищалась своим отцом и одновременно презирала за то, что он нас бросил, а теперь даже не знаю, как к нему относиться... В голове не укладывается, что мой отец - вор. И что он оставил нас не по собственной воле. И как же это больно - понимать, что он все эти годы был где-то далеко, совершенно один, с поломанной жизнью, без будущего, в то время как его собственные дети считали его ничтожеством. И что теперь? Кем его считать? Жертвой? Но на преступление его никто не толкал, это лишь его вина, только его. Отец обманывал других людей, а нас учил быть честными - разве это не называется притворством и лицемерием? Разве это не то, что я терпеть не могу? Замкнутый круг, загоняющий меня в тупик...       - Такое ощущение, будто на меня свалился небосвод, Алекс. Отец в тюрьме, мама - предательница, и в придачу Розмари грозится опубликовать фото приказа. Не представляю, что делать.       - Паника тебе точно не поможет, - вдумчиво комментирует Алекс, уставившись в потолок. - Роуз оставь мне. Я целый день мониторил ее страничку - ничего сверхъестественного там не произошло, вот только она мои телефонные звонки игнорирует, но не волнуйся, завтра поймаю ее в школе. По поводу твоего отца, здесь все сложнее, Лив. Я сам растерян и не знаю, чем тебе помочь. Да и вообще сомневаюсь, что тебе кто-либо сможет помочь, кроме него самого.       - На что ты намекаешь? - я приподнимаюсь, чтобы поймать его взгляд.       - На то, что тебе нужно с ним встретиться, - спокойно отвечает Алекс.       - И как ты себе это представляешь?       Он задумывается лишь на пару секунд.       - Пока не знаю, но мы обязательно что-нибудь придумаем. Верь мне, хорошо? - и получив мой согласный кивок головой, парень продолжает: - Лив, знаешь, чем ты меня привлекла?       Я не совсем понимаю столь резкий переход с одной темы на другую, но заинтересованно смотрю на Алекса, ожидая объяснений.       - Ты никогда не позволяешь другим запудрить тебе мозги и поступаешь только так, как сама считаешь нужным, - он мягко касается подушечками пальцев моей щеки. - Я не помню ни одного случая, чтобы ты сделала что-то под давлением...       - Под твоим давлением я могу учудить что угодно, - вставляю я.       Алекс улыбается.       - Не сомневаюсь. Но сейчас речь не обо мне, хотя я буду иметь в виду, что моя власть над тобой такая сильная. Я к чему это веду? Ты сама должна разобраться в своих чувствах к отцу, и, пожалуйста, не слушай никого, только себя... Ну и меня, естественно.       - Что ты за человек, Уэст? Я тут чуть не взорвалась от свалившихся на меня проблем, а ты пару раз открыл рот, и они уже не кажутся такими ужасающими, - я целую его через футболку в грудь и, почувствовав, как резко он напрягся, понимаю, что зря это сделала. - Извини.       - Да ничего, можешь продолжать, я не против, - усмехается Алекс и получает от меня затрещину, которая возвращает его мысли в нужное для меня русло. - Так вот, единственный неприятный момент, который ты можешь исправить немедленно - твоя ссора с матерью. Ты не можешь ее винить. Войди в ее положение, и ты поймешь, что поступила бы так же.       - Сложно сказать.       - На самом деле, нет, все просто. Поставь на одну чашу весов своего любимого мужчину, а на вторую... ну, детей у тебя нет, но можно взять тех, кого ты сильно любишь, брата с сестрой, например. Кого выберешь?       Я пытаюсь провести этот мысленный эксперимент, но даже такой нереальный он заставляет мое сердце болезненно сжаться.       - Здесь нет выбора, Алекс. Я не могу, - растерянно произношу я, закрывая лицо ладонями. - Обе чаши на одном уровне, они равноценны... Я не смогу ни без Ханны с Адамом, ни без тебя.       Алекс, кажется, даже и не заметил, как ловко я примерила на него роль своего "любимого мужчины", и, мягко убрав мои руки от лица и заглянув в глаза, спокойно говорит:       - Ты выбираешь по принципу, кого больше любишь, но это заранее провально. Прости, Лив, но ты в этой ситуации думаешь только о себе, о том, как тебе самой будет плохо без меня либо родных. Поэтому я задаю вопрос иначе: ты расстанешься со мной, если от этого будет зависеть счастье Адама и Ханны?       От его испытующего взгляда, чуть холодного и яростного, будто он сам-то для себя все давно решил, хочется провалиться куда-нибудь к центру Земли.       - А твое счастье? - я внезапно нахожу способ выкрутиться и не отвечать.       - Просто ответь на вопрос, - Алекс не выдерживает и слабо улыбается.       - Но...       - Мое счастье тут вообще ни при чем.       - Как это ни при чем? - я поднимаюсь и остаюсь сидеть рядом с парнем, с интересом разглядывающего меня.       - Ну почему с тобой все так сложно, а? Это всего лишь абстрактный вопрос, я же не заставляю тебя прям сейчас по-настоящему делать выбор! - он садится на кровати и притягивает меня к себе. - Ты ведь знаешь, как поступишь, Лив.       Я прижимаюсь щекой к его щеке и обнимаю.       - Знаю, но боюсь, что после этого выбора я умру от отчаяния.       - Вот и твоя мама, как бы ей не было непросто, пожертвовала своей любовью ради вас. Уважай ее за этот выбор.       - Ты садист. От твоей терапии я чувствую себя паршиво, - обиженно бормочу я, но на самом деле, мне стало легче, даже не знаю, из-за чего больше: озвучивания проблемы вслух или присутствия Алекса рядом. - А как бы поступил ты?       Парень напрягается, убирает мои руки со своей шеи и заваливается обратно на спину. Я устраиваюсь рядом, положив подбородок на свои сцепленные в замок руки на его груди.       - Я брошу тебя только в одном случае, ну, естественно, за исключением моей новой влюбленности в какую-нибудь другую упрямую дурочку... - глядя в окно, он растягивает губы в озорной улыбке.       - Алекс!       В следующую секунду его лицо приобретает крайне серьезное выражение, а внимательный взгляд, которым он меня награждает, пронизывает до костей.       - Я брошу тебя, когда пойму, что без меня тебе будет лучше.       Значит, этого никогда не произойдет, успокаиваю я саму себя. Не могу поверить, что без него может быть лучше, чем с ним.