2256 миль между нами

      За неделю до начала каникул лихорадка предстоящего костюмированного бала охватывает школу с удвоенной силой. К среде мне кажется, что я просто сойду с ума, если услышу, как еще один веселый девчачий голос скажет: «Оно черное, обтягивающее, а еще тут таааакой соблазнительный вырез!». А вскоре я всерьез начинаю подумывать о том, чтобы прилепить себе на грудь табличку "Я надену свой прошлогодний костюм!", чтобы избавиться от назойливых вопросов одноклассников.       Апогеем всего этого сумасшествия становится телефонный звонок Зои в субботу, в день бала, в половине восьмого утра.       - Я тебя не прибью только одном случае, - не открывая глаз, сонно говорю я в трубку. - Если ты звонишь сообщить о наступившем конце света.       - ДАААА! ЭТО КОНЕЦ СВЕТА! - истошным голосом орет Зои. - АААААА!!! ЭТО КАТАСТРОФА!!! ОЛИВ, Я ХОЧУ УМЕРЕЕЕЕЕТЬ!       - Что произошло? - все также с закрытыми глазами интересуюсь я, прекрасно зная, что для Зои даже потеря пуговицы с любимой блузки является поводом для истерики.       - АААААА!!!       - Зои!       - АААААА!!!       Неимоверными усилиями, через многочисленные "АААА!!!" и "ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!", мне удается разобраться в трагедии, постигшей подругу. Зои собиралась освежить свой цвет волос в честь вечеринки и по понятной только ей причине решила осуществить это действо в шесть часов утра. Но то ли краска была некачественной, то ли из-за того, что она заснула и передержала сей химический состав на своей голове, но вместо своего обычного насыщенного красного подруга получила умопомрачительный светло-бирюзовый цвет.       - Подожди. Я спрошу у Крис.       С одним открытым глазом я шлепаю босыми ногами в спальню Кристины, находящуюся напротив моей временной комнаты, и, протянув еще не до конца проснувшейся подруге трубку, падаю рядом с ней лицом в подушку.       - Крис, объясни этой полоумной, как ей теперь жить с сине-зелеными волосами.       - Смирись и живи! - приказывает девушка, поднеся телефон к уху.       На том конце Зои вопит так, что даже я ее отчетливо слышу. Видимо, пересказывает Кристине свое несчастье.       - Всего два вопроса, - выпутавшись из одеяла и приняв сидячее положение, говорит девушка. - Какого черта ты красилась сама, а не у мастера, и какого черта ты это делала в шесть утра?       Опять крики в трубке, но уже тише.       - Успокаивайся уже. Пару дней походишь с таким цветом, все равно каникулы, потом перекрасишься. А на бал наденешь парик... В противном случае все в школе увидят Ариэль с бирюзовыми локонами.       Я смеюсь вместе с Кристиной, которая вскоре завершает разговор с Зои и ложится рядом, закидывая на меня свою руку.       - Доброе утро, - улыбается она.       ***       Почему я ночую у Кристины? Все банально. Я ушла из дома и уже неделю живу у О`Донеллов. Да, возможно, это глупо, но пересилить себя и поговорить с матерью я не смогла. Так же, как и вернуться домой... Пока мама была на работе, я быстро собрала свои вещи и позорно сбежала. Не подействовали даже уговоры брата, который ловил меня в школе при каждом удобном случае и пытался вбить в мою бестолковую голову хоть немного здравого смысла. Не возымел эффекта и "гипноз" Алекса, действующего более изощренными методами, чем Адам, - нежностью и лаской. Мое упрямство било все рекорды.       Зато именно в этот период я убедилась, что у меня самые лучшие друзья в мире. Как только они поняли, что я теперь бездомная, то наперебой стали приглашать меня к себе. Даже чуть было не подрались между собой... Вариант Питера я отмела, даже не дослушав - его дом находится по соседству с моим. Переехать к Мередит не дала совесть - они с отцом едва сводят концы с концами. Жить у Зои тоже было не удобно, так как к ней на Рождество собирались приехать четверо ее старших братьев с женами и маленькими карапузами.       А от предложения Алекса так вообще захотелось застрелиться - он собирался снять мне квартиру, естественно, за свой счет, да еще и "обрадовал" тем, что вместе с жильем мне будет предоставлен и очаровательный сосед по комнате в виде него самого. Обломав все его фантазии на корню сообщением, что жить вместе нам еще рановато, я согласилась переехать к Кристине.       Я была очень благодарна мистеру и миссис О`Донелл - они не выказали никакого удивления, увидев меня с чемоданом на пороге своего дома, и приняли, как собственную дочь. Правда, этим же вечером отец Крис по телефону оповестил мою маму, где носит ее блудную дочь. Когда мама что-то ему ответила, мистер О`Донелл нахмурился и ушел в соседнюю комнату, но даже оттуда его раскатистый баритон был нам с подругой хорошо слышен:       - Джена, даже не вздумай, я не возьму с тебя ни цента. Оливия может жить у нас сколько угодно. Мы всем ее обеспечим.       - ...       - Не взваливай всю ответственность за принятие решения на нее. Она же подросток, Джена. Не знаю, что там между вами произошло и кто виноват, но сделай шаг ей навстречу...       - ...       - Хорошо. В любом случае ты знаешь, куда приехать, если захочешь поговорить с дочерью.       Мама не приезжала и не звонила, но попыталась передать мне через Адама небольшую сумму на проживание. Стоит ли говорить, что попытка была безрезультатной? А когда отец Крис предложил мне взять денег на мелкие расходы, я шарахнулась от него и испуганно залепетала, что мне ничего не нужно и я ни в чем не нуждаюсь. Я солгала - нуждалась и еще как, но становиться содержанкой точно не собиралась, хватало того, что О`Донеллы обеспечивали меня жильем и едой.       Я забросила работу, не желая пересекаться с матерью, а найти новую в канун Рождества оказалось безумно сложно. Несовершеннолетние школьницы, готовые работать только неполный день, никому нужны не были. Я была готова впасть в отчаяние, ведь приближалось Рождество, а у меня не имелось даже возможности купить подарки друзьям и брату с сестрой. Но не только денежные проблемы убивали меня всю неделю. Впервые оторванная от семьи, я чувствовала себя как никогда одинокой. Я медленно впадала в депрессию, но внешне, как бы это ни было сложно, старалась выглядеть, как обычно.       Единственным человеком, который меня раскусил, был Алекс. Нет, он ничего не высказал мне, просто постоянно был рядом, тормошил меня, чтобы я совсем не зачахла, без лишних слов вдруг начал покупать обеды в школьной столовой на двоих, хотя раньше я запрещала ему это делать, а вчера так вообще засунул мне в карман куртки тысячу долларов на покупку подарков. Правда, эти деньги тут же полетели ему в лицо впридачу с моим диким ором. Мы поссорились... На целых сорок секунд. Именно столько времени понадобилось Алексу, чтобы поймать выскочившую из БМВ злую меня и активно брыкающуюся затолкать обратно, где мы едва не подрались. А потом...       - У меня есть кое-что для тебя, - загадочно улыбнулся Алекс, возвратив мне с огромным трудом найденную им клетчатую рубашку, которую он до этого заботливо с меня снял и совсем не заботливо куда-то закинул. - Только пообещай, что бить меня больше не будешь.       И, перегнувшись через проход, он взял лежащий на заднем сидении огромный бумажный конверт светло-коричневого цвета, который я до этого не замечала.       - Обещаю - ответила я, поглядывая на парня, который все еще оставался раздетым по пояс, и, надев свою рубашку, начала застегивать пуговицы. - Что это?       - Подарок. Знаю, до Рождества еще пять дней, но я не смог удержаться.       Затаив дыхание, я аккуратно разорвала конверт, скрывающий под собой виниловую пластинку в упаковке, и закусила губу от волнения.       - Ого, - только и прошептала я, рассматривая на обложке фотографию Боба Дилана в черной шляпе и с гитарой в руках и трепетно поглаживая ее пальцами. Такая до боли знакомая фотография... Дыхание моментально сбилось, а в груди зародилась какая-то щемящая боль, практически незаметная под напором охватившего меня неземного восторга, но ощутимая.       - Конечно, это не та пластинка, что была у твоего отца, - донесся до меня голос Алекса. - "Силуэт Нэшвилла" сложно найти даже в перезаписи, а оригиналы стоят десятки тысяч и находятся в частных коллекциях. Но мне повезло...       Дальнейшие его слова потонули в поцелуе, который я ему подарила, одновременно выдыхая бесконечные "Спасибо" в его губы.       - Но мне повезло, я нашел довольно старую и редкую, но очень качественную запись, - радостно закончил Алекс свою фразу, когда я оторвалась от него, но из объятий не выпустила, прижавшись к его груди и ощущая невероятное чувство благодарности к человеку, столь внимательному к мелочам, способным сделать мою жизнь ярче. Даже его нелепая выходка с деньгами была забыта, впрочем забыта она была еще раньше, когда мое сопротивление было сломано руками и губами Алекса.       - И спасибо за то, что я отделался поцелуем, а не фингалом под глазом, - добавил парень. - Я уж опасался, что ты примешь от меня подарок только со скандалом или под угрозой разрыва.       После его слов на смену эйфории пришла тревожная догадка, что пластинка скорее всего безумно дорогая, да и вообще, когда это я успела отойти от своего железного принципа не позволять Алексу тратить на меня деньги? Но только я открыла рот, как парень, таинственным образом осознав, что за этим последует, опередил меня:       - Лив, просто прими ее, пожалуйста.       Посмотрев в эти глаза нашкодившего щенка, я рассмеялась и прижала к груди драгоценную пластинку, с которой в глубине души и не желала расставаться. Да, ее никогда не касались руки отца, но уверенность в том, что я сейчас открою упаковку и увижу на обратной стороне нарисованную мной в три года рожицу, была нереально сильной.       ***       - Ну как тебе? - спрашиваю я у Кристины, откладывая выпрямитель для волос.       - Идеально. Спасибо, - улыбается она, рассматривая в зеркале блестящие прямые, как стекло, пряди, в которые превратились ее волнистые светлые волосы. - Давай уже одеваться, иначе в школу мы приедем последними.       И подруга, трагически вздохнув, приступает к напяливанию своего костюма. Вчера вечером во время контрольной примерки ее чуть кондратий не хватил, когда она обнаружила, что он ей немного жмет в талии. Естественно, в том, что она поправилась, была тут же обвинена я. Ведь всю неделю по ночам мы с ней не спали, а болтали и поедали шоколад в неимоверных количествах.       Злорадно усмехнувшись про себя, я радуюсь, что мое платье в стиле двадцатых годов не такое обтягивающее, как у подруги, - свободное, прямого покроя, цвета слоновой кости, украшенное блестками и стразами. Оно принадлежало моей маме, пока в прошлом году она не подарила его мне. Мягкая ткань платья еще хранит едва уловимый запах ее духов... Она надевала его на Хэллоуин в выпускном классе, куда ходила вместе с Майклом Уэстом, юная, красивая, безумно влюбленная и верящая в то, что они всегда будут вместе. И теперь спустя двадцать лет ЕЕ дочь идет в этом платье на бал с ЕГО сыном. Хеппи энда не получилось. Он погребен где-то под жестокими реалиями повседневности, в которой Золушки никогда не выходят замуж за Принцев...       Звук поступившего на телефон сообщения отвлекает меня от моих мыслей.       Алекс: "Лив, я задержусь. Поезжай с Робом и Кристиной. Увидимся на балу."       Пишу ответ: "У тебя все нормально? Я могу тебе позвонить?"       Алекс: "Все хорошо, звонить не нужно. Люблю тебя."       И вот снова, это непонятное чувство тревоги за него. От меня не укрылось, что с того самого злополучного завтрака, на котором мы так бесхитростно спалились перед Мелиссой, Алекс стал более задумчивым и раздражительным. Подозрения, что мать активно капает ему на мозги, крепли с каждым днем, с каждым его срывом, в том числе и на мне, что случались все чаще. Он старался реже бывать дома, проводя по максимуму время в школе и на тренировке, после которой сразу же приезжал за мной к О`Донеллам. Привозил он меня обратно поздно, к двенадцати, а то и после, и если бы не отец Кристины, по-отцовски донимающий меня звонками и угрозами запереть в комнате до конца каникул, Алекс вообще бы, наверное, не отпускал меня. А я - его.       Единственное, что остается для меня загадкой, - знает ли Майкл о наших с Алексом планах учиться вместе, успела ли Мелисса его просветить. Все, что я добилась от парня, так это пара фраз, что тем утром мистер Уэст улетел в командировку в Новый Орлеан, и я надеюсь, его жена сочла благоразумным не сообщать эту новость ему по телефону и поберечь его нездоровое сердце. По плану, который неожиданно начал разваливаться, Майкл должен был все узнать именно от сына и не сейчас, а в феврале, когда обычно приходят результаты зачисления. Так было больше шансов, что он не откажется оплачивать учебу Алекса.       - Что бы я еще раз в жизни взяла в рот хоть кубик шоколадки! - пыхтит Кристина у меня за спиной, и я, обернувшись, помогаю ей застегнуть молнию и невольно улыбаюсь - она очаровательна в голубом костюме стюардессы из клипа Бритни Спирс "Toxic".       - Олив, ты себя нормально чувствуешь? У тебя цвет лица какой-то серый стал, - обеспокоенно посмотрев мне в глаза, спрашивает подруга, и я рассказываю ей о своих переживаниях.       - Значит, вы все-таки не собираетесь отказываться от своего намерения учиться вместе? - уточняет Кристина.       Я отхожу от нее к широкому подоконнику и, забравшись на него с ногами, обхватываю колени руками, прижимая их к груди.       - Нет, не собираемся. Алекс прав. Отношения на расстоянии не работают. Они продлятся полгода, год, может, чуть больше, а потом круговорот новой жизни, знакомств, новых соблазнов затянет тебя. Общих тем для разговоров будет становиться все меньше, звонки все реже... Пока все не рухнет и вы не поймете, что стали чужими друг другу. А я так не хочу, Крис. Я хочу испытать эти новые эмоции, эту свободу вместе с ним. И если мы когда-нибудь расстанемся, то пусть это будет только наш выбор. Я не хочу, чтобы это решение за нас сделали тысячи миль, лежащих между нами.       Пока я говорила, Кристина неуклюже уселась напротив, сморщив лицо из-за тесного костюма.       - Роб не захотел уезжать вместе со мной, - отрешенно бормочет она, уставившись взглядом в темноту за окном.       - Крис, - я удивленно смотрю на нее, не веря, что передо мной моя подруга, обычно самоуверенная и даже несколько холодная. - Ты о чем сейчас? Ты... Ты же говорила... Я думала, это ваше обоюдное с Робом решение...       - По сути да. Я просто приняла его выбор, посчитав за правильный, и убедила себя, что мы сможем пережить разлуку, - голос девушки, всегда такой невозмутимый и непреклонный, дрожит, и я плавным движением накрываю ее ладонь своей, успокаивая. - Мы оба знаем, к чему это ведет, но упорно молчим, играем в гордость. Он считает жертвы предрассудком, романтической фигней, и я, наверное, соглашусь с ним. Но знаешь, - она переводит на меня взгляд, полный решимости. - Я все равно буду держаться за Роба.       - Ну вот, - ободряюще улыбаюсь я ей. - Узнаю свою подругу. Крис, возможно, у вас с Робом совсем другая история, не такая, как у нас с Алексом. Вы уже три года вместе, а это совсем немаленький срок. И учиться вы будете недалеко друг от друга.       В свои же собственные слова закрадывается доля сомнения, но я тут же заставляю ее погаснуть. Кажется, я слишком зациклилась на теме расставания и начинаю примерять свое поведение на Кристину. Но она не я. Это я могу сгореть от чувств, полностью им отдавшись, Крис не такая. И даже ее сегодняшняя слабость мимолетна, завтра уже все забудется.       - Олив, - минуты через две подруга нарушает тишину, повисшую между нами, когда мы обе упорно силились что-либо разглядеть за оконным стеклом. - Знаешь, что меня больше напрягает? То, что вас с Зои и Мередит не будет рядом.       - Крис, до окончания школы еще полгода, так что давай не будем пока на этом заморачиваться.       Она как-то ностальгически улыбается и поворачивается ко мне.       - Я хочу, чтобы ты знала. Я рада, что тогда, в седьмом классе, зашла в этот туалет и застала тебя со жвачкой в волосах.       Именно так мы подружились с Кристиной. Один из дружков Аарона засунул мне в волосы жвачку, да еще так, что вытащить ее можно было, лишь обрившись налысо. А для меня, гордящейся своими длинными волосами, выгодно отличающими меня в компании мальчишек, с которыми я тогда только и дружила, это было неприемлемо. Я стояла в туалете и чуть ли не со слезами на глазах пыталась вытащить эту дрянь, когда туда вошла Кристина. Я знала, кто она такая. Больше всего меня бесило, что эта безмозглая Барби, которая носила розовые юбки и красила ногти ярким лаком на переменах, опережала меня в общешкольном рейтинге успеваемости. С такими, как я, Кристина не общалась. И поэтому, каково было мое удивление, когда она, достав из своей сумки маникюрные ножницы, спокойно, но не без тени зазнайства, сказала:       - Я помогу тебе. Садись на подоконник и не дергайся.       И принялась аккуратно, чуть ли не по одной волосинке, выстригать прядь за прядью. Мы просидели молча минут десять, пока моя голова не была освобождена от злосчастной жвачки. Посмотрев на себя в зеркало и не обнаружив там общипанной курицы, я обрадовалась и протянула руку Кристине:       - Спасибо.       А через несколько дней она пригласила меня к себе домой на девичник. Помню, мама чуть было из своей одежды не выпрыгнула от радости, когда узнала, что я иду в гости к девочке. Там я познакомилась с подругой Кристины - Зои. По началу я смотрела на них, как на редких зверей в зоопарке, но потом поняла: общаться с девчонками так же интересно, как и с мальчишками. А с самими мальчишками, оказывается, можно было не только лазить по деревьям и драться, в них можно еще и влюбляться, а потом, глупо хихикая, рассказывать подругам о своем первом поцелуе. Хотя, насчет глупого хихиканья я загнула. Тогда я плевалась во все стороны, до того было противно.       - О, черт! - Кристина спрыгивает с подоконника. - Роб уже приехал! А мы не готовы. Он злится, когда я опаздываю...       Взгляд ее голубых глаз падает на меня в одной пижаме.       - Олив! Быстро натягивай платье!       Результатом торопливых сборов становятся пара порванных чулок, моя растрепавшаяся прическа и отборные маты Кристины по поводу неидеально сидящей на ее голове пилотки.       Схватив пакет с повседневной одеждой, в которую планируем переодеться к концу вечеринки для удобства, мы галопом спускаемся по лестнице. Перед входной дверью Кристина, переведя дыхание, поправляет в моих волосах ленту с перьями и ниткой жемчуга и, улыбнувшись, спрашивает:       - Вы готовы к веселью, милая Дейзи Бьюкенен?