Наша Победа!

Праздничный ужин в честь триумфа Анастасии Максимовны тянулся практически до самой ночи. Все самые близкие друзья и родные без отрыва поздравляли серебряную медалистку. Улыбаясь и смеясь, малышка принимала теплые слова в свой адрес и приятные подарки. Весь вечер внимание было обращено исключительно на Настю, а кулинарные изыски Таниного авторства практически остались без участия. Будь это любой другой праздник, Таня может и могла бы слегка расстроиться, но когда дело касается чествования твоей дочери…к черту все остальное. Таня с Максимом только и делали, что одаривали друг друга теплыми взглядами, полными гордости за своего ребенка. - Твои волосы… обожаю их запах… - Максим нежно прижал Таню к себе и приник губами к ее макушке. Они просто лежали... За окном уже давно светила полная луна и практически каждый житель в городе видел десятые сны, но только не эти муж и жена. Сказать на самом деле, было еще не так поздно, всего лишь второй час. Легли они совсем недавно и никак не могли насладиться друг другом. Максим не уставал осыпать поцелуями нежную Танину кожу, а она то и дело ловила его губы своими. - Макс, я говорила тебе, как я счастлива?.. – мечтательно прошептала Таня, сплетая пальцы их рук. - А я говорил тебе, как сильно я тебя люблю? – Максим проложил дорожку поцелуев от шеи к ключицам. Он любил ее по-прежнему, так же страстно, так же нежно, казалось, что даже сильнее и больше с каждым разом, и никогда не забывал возносить ее на самый верх этой любви. Пусть это чувство проявляется как угодно, главное не забывать, что оно есть и что нужно прикладывать усилия, чтобы не потерять его. «Любовь – это работа…» - часто говорил Леонид Степанович своему сыну. - Говорил… сегодня раз двадцать точно. - Как-то маловато сегодня… - Макс не отпускал жену губами. – Я тебя люблю… Очень-очень сильно. - Макс, Боже мой, мне кажется, что ты зацелуешь меня до смерти. У тебя губы не болят? – засмеялась Таня. – И моя шея, наверное, уже вся красная. Что я дочке скажу? - Нет, не болят. Я никогда не устану тебя любить… - мужчина продолжал свою ласку. - Мой самый лучший… - промурлыкала Татьяна. - Я тебя так люблю… - нежно прошептала она и, перекатившись на Максима, потребовала от него страстного поцелуя в губы. Руки мужчины скользнули под ночнушку девушке, но вдруг послышался тихий скрип двери. Таня на секунду замерла, но не размыкала губы, подумав: «А может, показалось?». - Мамочка, папочка, можно к вам? – голос маленькой Настюши вырвал Таню и Максима из мира страсти и любви. Быстро сползая с Максима, женщина потянула руки к дочери. - Конечно, солнце, идем, - в замешательстве произнесла Таня. Настя забралась на кровать к родителям и легла между ними, зарывшись в одеяло. - Ты чего-то испугалась, маленькая? – спросил Макс, нежно поцеловав ребенка в лоб. - Нет, папуль, я ничего не боюсь, я же взрослая. Просто мне стало холодно, – слегка поежившись, объяснила Настя. - Иди к нам, сладкая наша, мы тебя согреем, - улыбаясь, сказала Таня и вдвоем с Максимом, они создали цепкий круг из объятий. Папочка не уставал целовать дочь, а мамочка восхищенно наблюдала за этой картиной. - Папуля, пожалуйста, убери бороду. Она колючая, – обиженно протянула Настя. - Вот! И я тебе говорила! Видишь, даже дочка заметила, – подмигнула Таня и рассмеялась. - Ради вас мои девочки все, что угодно. Только это ведь не борода даже, а всего лишь щетина трехдневная. - А пойдем завтра гулять? – уже сонно лепетала малышка. - Пойдем, обязательно. В кино сходим, в парк. А ты спи… Выспишься, проснешься, чемпионка наша! А потом поедем. - И вату купим сладкую?.. – еле слышно пробормотал ребенок. - И вату, и все, что захочешь, – пообещал Максим и вновь оставил поцелуй на щечке своей прекрасной дочери. Он не мог налюбоваться ею. Эти глазки и реснички, эти носик, щечки, губки … Каждый миллиметр ее кожи глазами Макса и Тани предавался восхищению. Столько лет будучи вместе до рождения ребенка, Татьяна и Максим думали о том, что у них может родиться такое маленькое чудо. Но то, что оно будет настолько чудесным, не мог представить никто… Сопровождая теплым взглядом, Таня гладила щечки дочери и слушала, как она мило посапывает. Самым большим счастьем было видеть, что она спокойна, здорова и ее окружает только любовь. За этой картиной, не менее счастливыми глазами наблюдал Максим. Две самые родные и любимые девочки на свете. С улыбкой, он прижался к плечу дочери и закрыл глаза. - Я так счастлив. Я так вас люблю, – тихо прошептал он, чтобы не разбудить Настю. Таня улыбнулась и провела ладонью по его щеке. Он всё не открывал свои глаза, лишь мирно улыбался. Максим поймал ее ладошку и не отпускал, сжав ее в своей руке. Аккуратно он поднес ее к своим губам и поцеловал. Глаза его распахнулись, и он увидел блаженную улыбку своей любимой жены. – И только тебя я должен за это благодарить. - А я тебя… Я не думаю, что моя жизнь сложилась бы лучше, если бы я не встретила тебя. - Этого не могло бы не случиться. Я всегда чувствовал, что ты – моя. И в этом мире мы существуем вдвоем не просто так, а для чего-то… Чтобы что-то привнести в этот мир. Вдвоем. Только вдвоем. И Танечка… Знай, что дороже вас никого у меня нет. Вы – мое счастье. Самое большое. Только ради вас я делаю все, что я делаю. И поверь мне, пусть хоть Земля разорвется на тысячи кусочков, я всегда буду рядом. С тобой, с Настенькой. Чтобы не случилось. Я тебе обещаю. Я тебе клянусь. - Родной мой… любимый ты мой человечек, - Таня потянулась к Максиму и страстно поцеловала в губы, поместив в этот поцелуй все: любовь, нежность, благодарность. – И я клянусь тебе… Клянусь, что всегда буду рядом. Очень тебя люблю, - прошептала Таня и прижалась к соседнему плечу своей дочки. Так, в абсолютной гармонии и любви, сплетя руки вместе, они уснули. Наверное, глупо было подумать, что они видят одинаковые сны, но почему-то именно так и казалось. Они дышали в одном ритме и даже поворачивались временами в одну и ту же сторону, поочередно закидывали ноги друг на друга, обвивали руками. Просто потому, что были единым целым – семьей. Самой первой проснулась Таня и обнаружила, что лежит без объятий. Немного грустно и обидно стало. Конечно… Папа с дочкой лежали на другой половине кровати. А точнее дочка уже давно лежала на папе. Максим чуть слышно похрапывал, а маленькая Настюша еле заметно улыбалась во сне. У Тани на душе от такой картины как и обычно потеплело... «Ну, вот, забыли про меня! Два сапога пара…». Встав с постели, она поторопилась совершить все утренние процедуры и приготовить своим самым любимым завтрак. Этот утренний ритуал повторялся так часто, что мог любой молодой женщине уже давным-давно надоесть, но только не Тане. Каждый день она вставала с улыбкой и безумным счастьем, от того, что этот завтрак она готовит не себе одной. Рядом любимая дочка и любимый муж. Порой, первым вставал Максим и освобождал любимую супругу от процедуры приготовления утренних лакомств. Для него было большим счастьем порадовать своих любимых девчонок. На самом деле в семье обязанности не разделялись никогда. Кто выносит мусор, кто моет посуду, кто пылесосит, кто сделает то, а кто другое. Все делалось по мере освобождения кого-либо из супругов. Первым освободится Макс – он приготовит ужин. И в магазин за продуктами сходит. И Декстера выгуляет. Да все, что угодно. И да, носки он, кстати, тоже не разбрасывал. - Где лучшая яичница? – вскрикнул Макс под ритм щелчка пальцев. - У мамы в кухне! – яро пропела Настюшка, сидя у папы на шее. - Где лучшие пирожные? - У мамы в кухне! - Где нам облизывать пальчики? - У мамы в кухне! - Если мы нужны вам, то мы у мамы в кухне! Папа и дочка вот в таком заводном ритме вошли на кухню к маме, которая с улыбкой наблюдала за тем, какой для нее концерт устроили ее родные. Настя, широко улыбаясь, не торопилась слезать с папиной шеи, а лишь радостно дергала его за черные волосы. - Доброе утро, артисты. - Доброе, любимая! – Максим подошел к Тане и коснулся ее губ их традиционным утренним поцелуем. Он не был похож ни на что другое. Он был особенным. Возвращение из мира снов, словно встреча после долгой разлуки и вот… вновь эти родные губы рядом. Таня крепко обняла мужа, а маленькая дочка уже принялась дергать за косы мамочку. - Мам, тебе понравилось? Классно мы с папочкой пели? Как настоящие рэперы! - Понравилось, понравилось! Вы у меня самые лучшие. Кто додумался? А? Рэперы… – Таня поцеловала ножку Настеньки и начала ласково щекотать. - Ну, мам, я, конечно, – убедительно произнесла Настя, хотя авторство принадлежало иному персонажу. - Ты моя сладкая. Иди умываться, а потом завтракать. Нас сегодня ждет долгий, трудный, развлекательный день! – интригующе произнесла Таня, а Максим поторопился снять дочку, так как на плечах она уже сидела не совсем спокойно, услышав про предстоящие потехи. - Уже бегу! – крикнула Настя и вприпрыжку ушла в ванную комнату. Максим воспользовавшись ситуацией, кинулся к Таниной шее и оставлял страстные поцелуи на столь любимой и желанной коже. От удовольствия девушка вскинула голову на плечо своего супруга. - Это что за творчество самодеятельности? – засмеялась она. - Я помню, что во время беременности я ей только классику включала. - Танюш, признаться честно, когда ты засыпала, я включал ей хип-хоп, – виновато опустил голову Макс, не выпуская любимую жену из своих крепких объятий. Через некоторое мгновение оба засмеялись. - Ты сам умывался? - Неа, мы проснулись и сразу к тебе… - Макс прижал Таню к себе еще крепче и с большим наслаждением вдохнул аромат ее волос. – Думал, что успеем помочь тебе с завтраком. - Я уже все приготовила. Иди, умывайся и за стол… – Таня ласково провела рукой по щеке мужа и оставила легкий поцелуй на его губах. От чувства нежности, Макс блаженно закрыл глаза, нехотя отпустил супругу из своих объятий и последовал в ванную, бесконечно оглядываясь на красавицу жену. За завтраком семья Траньковых как всегда не обходилась без улыбок, веселого смеха, поцелуев и забавных игр с едой. Последним частенько занимались папа и дочка, а мамочка всегда ругала за это. Макс делал вид, что очень боится Таню, и шептал на ушко Насте о том, что если мама ругается, то лучше с ней не шутить, иначе она превратится в злую колдунью и не будет каждый день кормить их вкусным завтраком. Сам, усмехаясь над своими словами, он принимал строгое лицо и будто боялся пошевелиться. Но молчание за столом так быстро надоедало Тане, что чаще всего она сдавалась... «Играйтесь уже…» - махала рукой она и папа с дочкой продолжали с улыбкой наслаждаться своими забавами. В это утро семья обсуждала то, каким образом они будут праздновать триумф Анастасии Максимовны, а вернее выбирали фильм, на который было бы неплохо сходить. Точнее, выбирала Настя. - Мам, пап, этот мультик, он такой интересный! Там история про принцессу! У нее там очень красивый принц и много разных друзей. Я видела рекламу. Мне очень-очень хочется его посмотреть! Мы же пойдем на него? – воодушевленно размахивала руками Настюша. - Пойдем же, папуль? – вопросительно обратилась Таня к Максиму, убирая со стола посуду. - Настюх, а давай сходим на боевик? Там крутые дяди и тети показывают то, какие они отважные и смелые! – папа перетащил дочку со стула к себе на колени. - Макс… - презрительно посмотрела на него Таня. - Не, ну, ладно-ладно. Мультик, так мультик. Я люблю, особенно про принцесс, – замученно произнес Максим. На самом деле ему было все равно на что и куда идти. Ему было важно лишь то, что рядом будут его самые родные девочки. Еще во время беременности Тани, Максим позабыл о том, что такое книги Стивена Кинга и кровавые фильмы ужасов. В то прекрасное время он ударился в литературу, которая была очень актуальна для него и Танюши. Это была литература о беременных женщинах, о будущих родителях. С большим фанатизмом он черпал оттуда, то, о чем он раньше даже не мог бы подумать. Если речь шла о воспитании детишек, то тут ничего страшного, у него ведь все-таки высшее педагогическое образование. Но если Макс слышал такие слова как зародыш, токсикоз, УЗИ, схватки, роды, то его до определенного момента бросало в ступор. Также бросало в ступор и Таню. Она уже очень давно хотела ребенка, но хотеть и воспроизводить его на свет оказались совершенно разными вещами. Ощущение бесконечного страха, волнения, паники не покидали ее после двадцатой восьмой недели. И тогда Максим постоянно слушал из Таниных уст однотипные фразы вроде - «Я не смогу, я умру! Я всего лишь плохо передвигающееся брюхо!» Но он, как настоящий мужчина, как признанная для Татьяны стена, всегда убеждал ее в том, что она никакой не брюхастик, а счастливая беременная женщина, которая совсем скоро подарит этому миру самый лучший подарок. Макс был настроен более спокойно после того, как проштудировал все нужные книжки. Единственное о чем он беспокоился – благосостояние любимой супруги. Он не ложился спать, пока она не уснет, он не садился ужинать, пока она не придет, он не будил ее раньше, чем она захочет проснуться, он не покупал еду, которую она не хочет, он не делал то, что она не любит и выполнял любое её желание. Несмотря на кропотливую работу, которую Макс выполнял над Таней, он не переставал ощущать себя самым счастливым мужчиной на Земле. Порой он заваливался один на диван и ложками поедал мороженое из ведерка. Не потому, что ему этого безумно хотелось. А потому, что Таня всегда говорила, что мороженое ложкой из ведра едят только счастливые безумцы. А он? Чем не счастливый безумец? Леонид Степанович часто шутил о том, что на самом деле беременная не Таня, а Максим. «Ходишь, будто пыльным мешком ударенный!» - твердил отец Максу. Когда счастливое время беременности закончилось, началось другое. И называется оно - бессонница. Пусть ребята привыкли спать в сутки по пять часов и не более, но маленькая малышка, которая прерывала каждый час своими рыданиями - это… Это не очень радостно. Хорошо, что Настюша оказалась понимающей по отношению к родителям и перестала плакать так часто. А потом и вовсе перестала… Родителей она одаривала только теплотой и беззубой улыбкой. Сейчас ее улыбка была самым важным. Грусть, тоска и, не дай Бог, слезы на личике этой маленькой Принцессы, для Татьяны и Максима были равноценны атомной войне. И они были готовы на все, чтобы одержать победу над этой войной. Таня, Макс и Настя не торопясь прогуливались по парку. Малышка часто убегала вперед, держа в руках сладкую вату. Заботливые родители, держась за руки, наблюдали за своим чудом и улыбались друг другу. Осенняя погода обычно не располагала к пешим прогулкам. Но в этом году сентябрь выдался весьма удачным. Теплое солнце, чистый асфальт без надоедливых луж и мрачные тучи не часто посещали синее небо над Москвой. Точнее не посещали совсем. Золотая осень была по-настоящему золотой, не было прелой листвы, были лишь дороги, усыпанные ярчайшими листьями. Таня любила осень. И даже если она была мрачнее тучи. Осенью родился ее муж. Ее любимый Макс. Каждый конец сентября, начало октября было для нее моментом выбора подарка для любимого. А шесть лет назад она подарила ему самый, как кажется, главный подарок. Новость о том, что у них будет ребенок. Первая реакция была шоком, и новость казалась для него словно праздничный розыгрыш. Но дальше… прояснение в глазах. Взгляд любимой женщины, который не лжет. Это правда. У них будет малыш. И сейчас… спустя столько лет, кажется, что нет никого счастливее всех них. Самая счастливая женщина. Самый счастливый мужчина. И самый лучший ребенок. Таня родилась весной. Настенька – летом. Максим – осенью. Осталось маленького мальчишку, который будет зимним подарком. Было бы очень логично. Четыре половинки, которые будут дополнять друг друга всю жизнь. - Солнышко, не беги так быстро! Упадешь! – крикнула Таня вслед Насте, которая утопала к большой фигуре медвежонка, располагавшейся на одной из лужаек. - Настя, шагом. Твой медведь не убежит никуда! – добавил Максим. - Это не медведь, а медвежонок, – надула губки Таня. - Это ты мой медвежонок, - шепнул Максим и чмокнул любимую в носик. – И солнышко мое ясное. - Так все-таки? Солнышко? Или медвежонок? – хитро посмотрела Татьяна на мужа. - Какая разница? Главное, что ты моя, - самодовольно произнес Максим и поторопился обнять жену и одарить самим сладким и благодарным поцелуем. Ах, эти губы… Такие сладкие, как в первый раз. Такие чувственные, как что-то необъяснимое. И объятия… Сильные мужские руки, объятия поглощающие целиком и полностью, что хочется раствориться в этом навсегда. И не хочется отпускать. Но приходится. - Мамочка, папочка! Давайте домой такого возьмем! - Доченька, у тебя уже есть медведь дома. Даже целых два! – Максим присел рядом с дочерью на корточки. - Ну, пап, ну они другие. А этот… Он как будто настоящий. - Настюш, этот медвежонок, он потому и живет здесь, на улице в парке. И домой его нельзя забрать. Иначе ему будет очень плохо. Ты ведь не хочешь, чтобы Мише стало плохо? - Нет, не хочу! Тогда, медвежонок, ты останешься здесь, и мы будем с мамой и папой к тебе приходить, – обратилась малышка к фигурке животного, которой было на самом деле абсолютно все равно, где ей находится. Но Насте об этом лучше не знать. - Посмотри, какая же сладкая у нас девочка, Танюш. Вся в сахарной вате измазалась. Дай салфетку, пожалуйста, - сказал Максим и начал крепко-крепко целовать дочурку, ощущая сладкий вкус ваты на ее щечках. - Не ешь ребенка! Мне оставь немножко, ну! – рассмеялась Таня, опустившись рядом на корточки, и принялась вытирать дочке ее маленькое личико. - Не ешьте меня! Я невкусная! – Настюша спрятала лицо в папином плече. - Нет уж, я тоже хочу вкусных сладостей. Вот папа тебя попробовал, а я нет. Нечестно! – наигранно возмутилась Таня. - Солнышко, а у меня еще на губах, наверное, осталось, можешь у меня попробовать, – сказал Максим и потянул губы к жене. Таня остановила его ладошкой и шепнула: - Давай лучше дома. - Ну, хорошо… - Максим обиженно опустил голову. - Пап, давай я, - Настя схватила маленькими ладошками лицо Максима и с улыбкой на лице начала покрывать любимого папочку поцелуями. Довольный Макс поднял Настю на руки, а Таня совершенно умилилась данной картиной. - Спасибо тебе, Настенька моя, хоть ты меня любишь, а то вот мамочка твоя меня уже совсем целовать не хочет. - Максик, ну ведь даже Настюха не такая капризная, как ты. Учись у дочки, - Таня потрепала мужа по голове. – Пошлите домой? Ваша мама вам ужин вкусный сделает. Чего хотите? Готова исполнить все ваши тайные желания! – торжественно сказала она. - Мам, я мороженое хочу! - Солнышко, а я… - Максим наклонился к Таниному уху. – А я тебя… - Так, кхм-кхм. Мороженое - хорошо! А ваши пожелания, Максим Леонидович, тоже будут учтены, - подмигнула Таня. - Пап, а что ты попросил? - Я? Ну, Насть, это самое вкусное. Расскажу, когда подрастешь. - Максим! – строго воскликнула Таня. - Ну, чего Максим? – рассмеялся мужчина и приобнял свою жену. - Ну, что девчонки? Поехали домой? – он аккуратно опустил дочь на землю. – Кто последний до машины, тот не получит мороженого! – крикнул он и побежал. Совершенно не ожидая такого безумного поступка от папочки, девчонки ломанулись за ним. - Догоняй его, Настюш! – кричала Таня. А Максим в свою очередь бежал, если можно это так назвать, абсолютно не торопясь. Если бы он помчался вперед в полную силу, за ним бы не угнался даже «Сапсан». Изобразив боевое ранение, он на полпути отстал от своих девчонок и в итоге финишировал последним. А дорога домой была более, чем веселой. Детские песни в машине порой прерывал музыкальный рэп-арсенал Максима. Но он тут же обрывался – Таня ловко переключала обратно на песенки из мультфильмов. - Тань, в Сочи в каких числах поедем? Тридцатого надо быть там уже точно, а потом можно остаться на пару дней, там гораздо теплее, чем здесь. Насть, поедем? – обратился Максим к дочери, паркуясь около дома. Та счастливо закивала. - Наши пары едут уже двадцать седьмого. Думаю, что надо нам всем вместе двинуться. И Леонид Степанович тоже хотел поехать. Надо билеты заказать. Сейчас приду и как раз займусь этим. Татьяна и Максим собирались в Сочи на благотворительный фестиваль «Искренность», который ежегодно проходил в Олимпийской столице. Основателями этого фестиваля были Таня и Максим. Данное мероприятие происходило для сбора средств тяжелобольным детишкам. И проходило оно довольно успешно. Каждый раз на ледовой арене «Айсберг» был совершенный аншлаг. И каким счастьем было то, что множество звезд фигурного катания никогда не отказывали принимать участия в этом фестивале. И не только фигуристы приезжали, но и множество звезд отечественного кино. Каждый год данное мероприятие посещали Чулпан Хаматова с командой фонда «Подари жизнь», а также Константин Хабенский с ребятами своего благотворительного фонда. Такое плотное сотрудничество всегда давало плоды. Благотворительность никогда не должна существовать по принуждению. И она не должна отпугивать. Она должна быть в виде аттракциона, в котором люди участвуют с головой и понимают, что все не просто так. Средства, которые были собраны на этом фестивале за несколько лет, уже спасли множество жизней. Множество маленьких жизней. Очень часто Таня с Максимом общались с маленькими детишками и понимали… Понимали, что им проще. У них не было глобального мощного груза, который они накопили за много лет. Они не зацикливаются. И происходят чудеса. Они часто были свидетелями того, как эти чудеса брали и переворачивали болезнь, клали ее на лопатки. А иногда… иногда нет. Иногда не было этого чуда. И болезнь побеждала… - Пап, мам, а вы к детишкам пойдете? - Настенька, а почему ты спрашиваешь? – Таня заботливо повернулась к дочери и расстегнула ей ремень безопасности. - Я просто… Я хотела им игрушки свои отдать. И может, мы им пирог с вишней испечем? Можно? – робко спросила Настя. Таня растерянно взглянула на Максима, а тот лишь молчаливо улыбнулся. Наверное, не зря они Настей гордятся. В таком возрасте быть такой чуткой, понимающей и такой неравнодушной. Ничего не ответив, родители вышли из машины. Максим открыл дверь заднего сидения и потянул руки к Насте. Девочка вышла из салона. Почему-то возникло молчание. Наверное, тяжело говорить о детях. О детях, которые… которые, не такие как все. Которые в таком раннем возрасте, как никто понимают всю тяжкую сущность слова «бороться»… Максим взял своих девчонок за ручки и они не спеша направились к подъезду. - Мамочка, папочка! А пошлите на качелях покатаемся, пожалуйста! – воскликнула Настя. - Нет, солнышко, ужинать уже пора, мы же все устали и ты устала, – возразила Таня. - Нет, ну, мам! Ну, пожалуйста! – дочурка скорчила умоляющую мордашку. - Солнышко, давай поужинаем и выйдем, покатаемся вместе. А то я уже совсем проголодался, послушай, как животик громко разговаривает у меня, - Макс потер вышеназванную область тела. - Ма-а-а-амочка, па-а-а-а-почка, ну ненадолго! Ну, одну минуту! Ну, пожалуйста! – Настя запрыгала на месте, умоляюще дергая папу за рукав куртки. Родители понимающе переглянулись и направились в сторону детской площадки. - Пять минут, - строго сказал Макс. - Ура! Спасибо! – Настя счастливо побежала к качелям. Родители остались неторопливым шагом ее догонять. - Спасибо тебе, – кротко произнес Максим и поцеловал жену в макушку. - За что? – Таня непонимающе смотрела на него. - За то, что родила мне такую замечательную дочь. И за то, что она твоя абсолютнейшая копия. Такая доброта, свет и искренность… это все твои качества. - Родной мой… Это тебе спасибо. Спасибо тебе, что ты с нами сейчас, и всегда был… И что ты терпел ужасные девять месяцев своего рабства. Эти вечные ночные «принеси мне мороженое» и «помассируй ножки». А еще я была отвратительной толстухой. Не понимаю, как ты не ушел от меня. Я бы послала себя давно, - вернувшись в увлекательные воспоминания, Таня и Максим присели на скамейку недалеко от качелей, на которых уже с большим увлечением каталась Настя. - Глупышка ты моя. Ну, как я тебя брошу? Я без тебя уже даже дышать не могу. Без вас, - трепетно произнес Максим и поспешил нежно поцеловать свою жену. Бывали такие минуты, когда мир существовал исключительно для них двоих. И не было ничего. Ни голосов прохожих, ни сигналов машин, ни шума ветра… И в этот момент они почему-то не слышали, насколько сильно были раскатаны Настей качели. До самого стука. Настя не боялась, а наоборот лишь раззадоривалась и получала неимоверное удовольствие от своего любимого ощущения – от полета. Ветер со всей силой развивал ее волосы и Настя улыбалась. Погода к вечеру настолько остыла и ветер стал настолько сильным, что малышка собиралась вот-вот чихнуть и инстинктивно накрыла носик одной ладошкой… А качели все также били стуком. Вторая рука была не в силах удержать девочку. И вот он, тот момент, когда Настя в одно мгновение захотела забыть о своем любимом волшебном чувстве полета. Вылетев из сидения качелей, Настя высоко подлетела и с силой упала на асфальт… Как это происходит? В один момент? Ну, то, что исправить уже невозможно. И хоть сколько раз прокрути в голове ситуацию и подумай «А если бы вот так…» или «Все было бы иначе, если бы не это…» - ничего уже не изменится. Случается то, что случается. И сколько себя не кори – ничего не изменится. - Настя!!! – громко вскрикнула Таня и вскочила со скамейки, совсем не понимая, что произошло. Максим в ту же секунду рванулся к дочери. Девочка лежала, она была в сознании и пыталась подняться, но было так больно… Из больших голубых глаз текли слезы. Максим сел перед Настей и в первую же секунду посмотрел, не повреждена ли голова… На щечке и ладошках были небольшие царапины, джинсы, которые были на девочке порвались. Еще бы… Если можно было измерить высоту, с которой упала малышка, это была бы высота чуть выше первого этажа… - Солнышко, тихо, не плачь. Что болит? – Максим аккуратно стирал слезы с лица своей дочери. - Настенька, Настенька моя, ну, что ты… Ну, как ты так… Маленькая моя… - слезы на глазах Татьяны выступили в ту же секунду, когда она увидела с какой высоты ее дочь рухнула на асфальт. - Тань, тише-тише. Солнышко, перестань, не плачь. Скажи, что болит? - Нога… - еле выговорила Настя сквозь нескончаемый поток слез. - Очень больно… - Настенька, маленькая моя. Сильно болит? - Солнышко, встать не сможешь? – Максим вглядывался в глаза своей дочери, которые были наполнены страхом. Малышка ничего не ответила, лишь отрицательно помотала головой, продолжая плакать. - Тань, успокаивайся, родная моя. В травмпункт надо. И шину бы наложить… - Макс, ты думаешь?.. – Таня закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. - Я не знаю. Поехали, - Максим поднял дочку на руки, а она еще сильнее зарыдала. Одно движение ее ноги и пронзительная боль ударяла по всему телу. - Папа-а-а-а-а, больно… - задыхаясь от слез, девочка уткнулась в плечо отцу и не переставала плакать. - Солнышко, потерпи чуть-чуть. Сейчас до машины дойдем. Тише, солнышко… - Маленькая моя, родная моя, чудо мое, не плачь… Не плачь, пожалуйста. Все будет хорошо, - судорожно повторяла Таня и рыдала не меньше, чем Настя. И это абсолютно естественно. Пусть сама Таня хоть тысячу раз упадет на лед, пусть разобьет себе голову, переломает все руки и ноги, провалится в пропасть… никогда не будет такой боли, которая присутствует на душе от осознания того, что несчастье случилось с твоим ребенком. С твоим родным человечком, с частью тебя, с твоей кровинушкой… С маленьким Человечком, которого ты любишь больше жизни. И ты всегда даешь себе обещание о том, что этот Человечек никогда не будет знать, что такое обида, боль и слезы… И всегда безумно коришь и винишь себя, если это случилось. И чувствуешь ту же самую боль. Даже еще больше… - Боже, ну я же говорила… Ну, я же триста раз сказала, что не надо нам на эту площадку… Зачем… Ну, зачем мы пошли туда? – Таня, закрыв лицо руками, сидела и судорожно рыдала в коридоре травматалогии. Максим нервно ходил из стороны в сторону. Он хотел показать всё свое спокойное состояние, чтобы хоть как-то улучшить самочувствие Тани, но чувство вины никак не спадало. «Как я мог не углядеть за ней?..» - повторял он про себя. И совершенно не было мысли о том, что не углядели они оба – и Максим, и Таня. Он как всегда… как всегда брал вину исключительно на себя. - Таня, успокойся, случилось то, что случилось. - Ну, зачем… - Таня, я тебя прошу… - Макс потер лоб и уставился на часы. Двадцать минут назад маленькой Натеньке сделали снимок. Перелом. Без смещения. Но перелом. Ей накладывали гипс... Это означало не только, что малышка месяц с лишним проведет в нем, но также это означало громкое слово «НЕТ!» тренировкам… А это… Это больше, чем трагедия. Уже послезавтра она должна была быть у Оксаны Валерьевны, а сейчас… Сейчас даже непонятно, что ее ожидает? Гипс и постельный режим дома, или, не дай Бог, в больнице, рядом с чужими людьми? Или операция?.. Эти мысли мучали Таню и Максима. Именно поэтому нервный поток слез матери не останавливался, а Максим уже кажется, забыл, что значит остановиться, все упорнее наворачивая круги у двери палаты. - Господи, такое ощущение, что они там не гипс накладывают, а прорывают окно в Париж! – Максим нервно плюхнулся на лавочку рядом с Таней. Придя в себя он крепко прижал ее к себе и поцеловал в лоб. - Макс… Что делать? - порывисто дыша, спросила Таня. - Солнышко, перестань плакать, это во-первых, - Макс аккуратно большим пальцем своей руки вытер ее мокрые щечки. – А во-вторых… нога - не голова… С такой высоты, знаешь ли, что похуже еще могло произойти. А в-третьих, ни в коем случае не вздумай винить себя, слышишь? Виноват здесь только я. Если бы не мои дурацкие разговоры… - Макс… Макс, виноваты мы оба. Не надо как обычно все валить на себя. Мы же пара, – слегка улыбнулась Таня. - Спортивная пара… Ты забыл, чему всегда учил меня? Не надо делить, кто виноват, нужно думать, как исправиться и больше не ошибаться. - Ну, я же мужчина, отец, папка непутевый. В первую очередь самое ответственное лицо всей нашей семьи. А еще большой дурак. - Ты правда дурак… Такие глупости говоришь. Это совершенная неправда. - Зато ты немножко заулыбалась, - Максим нежно поцеловал Таню в щеку. – Все будет хорошо… Появившись на пороге кабинета, где маленькой Насте наложили гипс, она посмотрела на родителей с надеждой. С надеждой на то, что сейчас они поедут домой и все будет, как обычно. Как обычно по утрам просыпаться, идти завтракать, потом, играя с Декстером идти на тренировку, а дальше возвращаться домой, где уже ждал мамин ужин и веселые вечерние игры с папой. Но слова врача, которые так были нежеланны для нее и для ее родителей, дошли до ушей. И она все поняла. Она ведь уже, как всегда утверждала Настя, не маленькая. - Не хочу! Мам, я не хочу в больницу! – дрожащим голосом протянула Настя. – Папочка, ты же меня не оставишь, правда? Я хочу домой… - слезы из глаз просились наружу. Таня обняла свою родную малышку и пыталась проронить хоть слово, но ничего не выходило. - А надолго? – Максим выяснял подробности у врача. - Думаю, что сначала на недельку. Понимаете, перелом, он пусть и без смещений, но непростой. Нам нужно ежедневно наблюдать за процессом срастания кости. Давать витамины. - Доктор, но мы всем этим и сами можем прекрасно заняться. Если нужно, мы будем каждый день приезжать. - Извините, но я все-таки настаиваю на госпитализации. Даже не настаиваю, а констатирую, что девочку надо положить в больницу, - врач посмотрел на Таню, которая утешала объятиями Настю, и отвел Максима в сторону. – Понимаете, в практике возможно все. Возможно, что срастание кости пойдет неправильно и потребуется операция. Вы должны доверить свою дочь врачам. Нужно лишь дождаться момента, когда мы будем убеждены, что кость пошла верным путем и… и тогда вы сможете забрать Настю домой, - шепотом проинформировал врач Максима. Тот шумно вздохнул и нервно протянул: - Хорошо… - и сразу же направился к Насте с Татьяной. Взяв направление для госпитализации в травматологии, Максим с Таней заехали домой за Настиными вещами. Время близилось к девяти вечера. Город уже заполняло темное небо. В машине была абсолютная тишина, Настя даже заснула ненадолго. А лицо было бледным… Тане, смотря на свою кроху, которой сейчас так тяжело, жутко хотелось плакать. Но она держалась. Держалась только ради того, чтобы своими рыданиями не разбудить малышку и вновь не услышать вздохи Максима о том, что она ни в чем не виновата… Настю привезли в больницу… Ее глаза бегали вокруг, и она бесконечно повторяла, что совсем не хочет оставаться здесь. Таня всеми силами старалась утешить дочку и говорила, что это ненадолго, что тут очень добрые люди, что здесь будет очень весело с другими детками. Максим, угнетая себя, не говорил ни слова. Он лишь собрал вещи, взял необходимые документы и, найдя нужного врача, наконец-то определился с палатой для своей малышки и тщательно осмотрел ее. В палате лежали три девочки. Одна из них была также со сломанной ногой. Рядом пребывали родители маленьких пациенток, на прикроватных тумбах лежали упаковки из-под таблеток, детские раскраски и карандаши, стояли кружки с недопитым чаем... А также нетронутая остывшая геркулесовая каша… Да, не очень приятное зрелище. Закусив нижнюю губу и слушая шепот доктора о том, что это лучшая палата, Максим поставил сумку с вещами на пол. Он посмотрел на Таню, которая держала в руках жутко уставшую и напуганную Настю. - Солнышко, постелешь? А потом переоденемся… – спросил Максим и подошел к Тане. Она кивнула. Он успокаивающе поцеловал жену в лоб и аккуратно перехватил Настю к себе на руки. Таня, еле сдерживая слезы, открыла сумку и принялась готовить место для своей дочки. - Ну, что? Нравится? – спросил Максим и щелкнул дочку по носу. – Смотри, какая классная комната. Вон телек какой большой, там мультики будут показывать. Смотри, вот девчонки тоже лежат, подружитесь… - приободряюще сказал Макс Насте. - Папочка, я тут не хочу… Забери меня домой, пожалуйста. Мне, тут совсем не нравится… - Ну, солнышко… Ну, потерпи немножко. Мы с мамой тебе куклу купим, большую! Даже две. И поедем на море. Куда ты хочешь? - Пап, я ничего не хочу, ничего мне не надо. Я домой хочу… - Настя крепко обвила руками папину шею. – Не надо меня отдавать сюда, я не хочу. Пожалуйста, папочка, если ты меня любишь! – умоляюще лепетала она. А у Максима… У Максима, уже такого взрослого мужика, которому давно не двадцать пять, на куски разрывалось сердце. И ведь он даже не сентиментальная Таня, он не знает, что такое плакать из-за фильмов и лиричных песен. И это не финальный аккорд произвольной программы на Олимпийских Играх… А ему… Ему хотелось разрыдаться в плечо своей маленькой Насте. А все потому, что сейчас, уже почти в одиннадцать вечера, он оставит свою дочку здесь, одну, совершенно с чужими людьми, которых он и она впервые в жизни видят. Она останется на всю ночь одна. Такая маленькая. Такая беззащитная. И как же ему больно и тяжело от того, что он знает, что Настя будет всю ночь рыдать. И не только она, но и его любимая женщина, которая ласково тянула ручки к их малышке, чтобы переодеть. Время близилось к одиннадцати… В одиннадцать вечера в больнице не должно было оставаться никого из посторонних. А самые близкие для Насти посторонние, сидели рядом на кровати и настраивали на хороший сон. Но какой тут сон… Эта семья сегодня точно не будет спать. Ни Настя. Ни Таня. Ни Максим. - Мамочка, мамочка, ну пожалуйста, ну, не уходи… - плакала Настя, сидя у папы на коленях. – Папочка… Не бросайте меня! – маленькими ладошками она утирала слезы. Максим, успокаивающе покачивал ее на коленках и с болью в глазах смотрел на слезы ее и ее матери, которая сама выглядела сейчас как маленькая заплаканная девочка. - Солнышко… Солнышко мое. Мы не бросаем. Мы не бросаем тебя, маленькая моя, - повторяла Таня и целовала дочке ручки. – Мы не бросаем! Мы обязательно приедем завтра утром. Я тебе обещаю. Ты проснешься и мы будем здесь, рядом, я тебе клянусь! - Маленькая наша, солнышко, родная наша, - вторил Макс. – Мы тебя очень-очень любим. Но так надо. Твоя ножка сейчас болеет и ей очень нужно полечиться. И для этого тебе нужно побыть здесь. Совсем немного. Потерпи, солнышко. Мама сказала, что мы будем завтра утром здесь? Мы будем! Честное слово. И я привезу тебе целую гору шоколада и мороженого. Какое ты хочешь? - Па-а-а-а-па, я не хочу… - рыдала Настя и зарылась ему в грудь. - Родители, время! – напомнила медсестра, стоявшая у двери палаты. - Девушка, минуту подождите! – нервно сказал Максим. – Солнышко, давай, ложись спать... Ты устала. И ножка твоя устала, - Максим приподнялся, уложил Настю в кровать и накрыл ее одеялом. - Настенька, не плачь… - Мама, но ты ведь тоже плачешь! – уже задыхаясь от слез, сказала Настя. - Я не плачу, солнышко. Я не плачу, - Таня наклонилась и несколько раз поцеловала мокрые от слез Настины щечки, губы, холодный лоб и теплые ладошки. – Жди, ладно? Жди. - Солнышко, слушайся маму… - Максим также повторил действия Тани, поцеловав любимую дочку. Он стер с ее щек слезы. – Солнце, не плачь. Если будешь плакать, то Дексик расстроится. - Папочка… Ну, не уходите… Я боюсь… Мне страшно… - поток слез не останавливался. - Родители! Время! Вы уже итак на десять минут задерживаетесь! – медсестра вновь напомнила о своем существовании. - Девушка! Вы серьезно думаете, что я в таком состоянии своего ребенка оставлю? - Так, тихо-тихо, - в палату вошел врач - вполне внушающий доверия дядька лет пятидесяти. - Люда, вы чего тут нервничаете? Идите в триста восьмую, вас наверное заждались, - кивнул он медсестре. Та поспешила удалиться. - Позвольте представиться, Климов Александр Николаевич. - Ваша фамилия мне уже нравится… - шумно выдохнул Макс. - Хм, польщен, - совсем не поняв его, врач посмотрел на Настю. - Я лечащий врач вашей дочери. К сожалению, таковы правила, но вам действительно пора покинуть больницу, извините. За вашу Принцессу не переживайте. Сейчас я с ней побеседую, и мы успокоимся, да? – подмигнул он ей. Настя присматривалась к доктору, но слезы не прекращались, она отвлеклась лишь на полминуты. - Солнышко… Малыш, вот этот хороший дядечка, он побудет с тобой пока мы уйдем, хорошо? – спросил Максим у дочери. Жалобные глаза Насти так и говорили о том, что «Папа, нет! Я одна здесь не останусь!»… - Завтра?.. Завтра вы точно придете?.. – тихо спросила малышка. - Солнышко, родная наша… - кинулась целовать Настю Таня. - Конечно, конечно придем! И будем с тобой целый день! Я тебе обещаю! - Честное причестное? – спросила Настя. - Честное причестное! – хором сказали родители. – Все, ложись спать… Мы пошли. До завтра, любимая наша, - тихо прошептал Максим и укрыл Настю. - Пока, солнышко мое… - Таня и Максим начали не торопясь удаляться из палаты. Маленькая малышка смотрела им в след. - Мамочка… - прошептала Настя вслед и вновь зарыдала. Таня хотела кинуться обратно к своей девочке, но сделать этого ей не дал доктор. Малышка осталась сидеть на больничной койке, а родителям пришлось таки отправиться домой. - Макс... Помнишь, когда она только родилась? Такая маленькая кнопочка с огромными глазами... А уже на второй день жизни вдруг поднялась температура, как на дрожжах... Я себя ругать тогда устала... Дала себе слово, что в детстве она не узнает, как выглядит больница изнутри... Ну почему, как же так произошло? Почему я не проследила... - Таня закусила губу, пытаясь сдержать вновь подступающие слезы, и уткнулась мужу в грудь. Вскипевший чайник уже успел остыть, пить чай, как не хотелось, так и не хочется, спать, конечно, никто не собирался, все мысли сводились к одному... - Ты не виновата, солнце... Мне надо было подстраховать... Такое могло случится с кем угодно, просто соскользнула ручка... - С кем угодно, но только не с Настей, не с нашей малышкой... - Ты не виновата... - Перелом... Эти костыли... Господи, она ещё такая маленькая... - Ты не винова... - Прекрати. Ты снова и снова повторяешь эти слова. Думаешь, станет легче? Нет, не станет. И, да, я виновата! Я виновата в том, что разрешила пойти на эту дурацкую площадку! Виновата в том, что она без присмотра так сильно раскачалась на этих дурацких качелях! Я её мать и я виновата в том, что моя дочь сейчас лежит в больнице со сломанной ногой! - женщина прикрыла рот дрожащей рукой, из глаз снова заструились горькие слёзы, слёзы обиды на то, что жизнь вдруг выдала такой поворот, а другого пути не предоставила, что она, всегда внимательная и осторожная, оступилась, не углядела, что её малышка теперь так сильно страдает... Она крайне редко повышает голос в своем доме, на своих родных и любимых людей... Поэтому это стало таким неприятным удивлением для Максима, стоящего напротив - если его солнце кричит, значит всё действительно плохо. Да он и сам это понимает - всё не просто плохо, всё ужасно... А как может быть иначе, когда твоя пятилетняя дочь ломает ногу?.. - Танюш... - слабая попытка выправить ситуацию, подставить свое плечо, но увы... - Не надо... - Таня отступила назад и медленными шагами вышла из кухни. Она настолько находилась "в себе", что не заметила, как совершенно бессознательно ноги привели её в комнату самого маленького члена семьи - свет был выключен, кровать аккуратно заправлена ещё с самого утра, с того утра, когда еще всё можно было предотвратить... Пройдя глубже в комнату, Таня села на краешек детской кроватки, взяла с неё маленькую игрушку - серого слоненка с большими ушами и в шапочке - ту самую, что подарила ей на минувшую победу... Она еще долго теребила игрушку, на самом деле, смотря сквозь неё, слезы ушли, неизменным осталось гнетущее чувство вины и боль своего ребенка, только помноженная в разы... Максим почему-то сразу подумал, что найдет Таню в детской - спальня оказалась пустой, куда через некоторое время направился мужчина, в ванной тоже было слишком тихо, а это помещение..оно всегда наполнено светом, искренностью, что ноги действительно сами ведут именно сюда. Он увидел жену и, в мгновение сократив расстояние, тихо присел перед ней на колени, руки обернули холодные, как лед ладони. Забрав игрушку из Таниных рук, он покрутил её и отложил на кровать: - Надо было взять Насте в больницу... - Завтра привезем... - голос будто из другой реальности. - Танюш... Тань, пошли спать... - Иди, я всё равно не усну... - Пошли умываться, ты устала, надо поспать... - Зачем ты это делаешь? Я хочу остаться здесь... - Просто я люблю тебя. Пошли, малыш, утро вечера мудренее... Таня обвела комнату взглядом, камень на душе напомнил о своем существовании: - А она ведь сейчас плачет... Совсем одна в незнакомом месте... - Она давно уснула, - Максим знал, что это неправда, но также знал, что обязан сказать именно эти слова. - Спасибо, что ты у нас есть... - Таня обвила руки вокруг шеи мужа и уткнулась в неё носом. - Не могу представить свою жизнь без тебя... - Я с тобой, с вами. Мы обязательно справимся, слышишь? Мы ведь семья, главное, собраться духом, будет тяжело, но обещаю, что мы всё преодолеем! - Я тебе верю.