Узы крови

      То было изуродованное крещендо, что исполняли кости самой земли – низкий басовитый рокот, ползущий откуда-то снизу. На одной протяжной ноте он, едва слышный чуткому немертвому слуху, поднимался сквозь толщу вязкой черной земли из самых глубин старого города. Мчась по гулким пустотам канализации, звук набирал силу, а в мраморных залах метро дробился на короткие резкие ноты, больше похожие на лихорадочное биение сердца. Рокот вгрызался в бетонные корни зданий, сливался с шепотом теней старых подвалов, больниц, складов и подворотен. Он полз вверх, раскручивался точно чешуйчатые кольца необъятной змеи. И все, что имело тень, звучало ему в след – неповоротливо тяжело и болезненно замедленно, подобно последним вздохам расстроенного инструмента.       От ненормального ритма этой ночи у Мадары сводило клыки.

***

      Столица владений Камарильи – гордая воинственная дева, пламенеющая в разноцветных огнях неона, обескровленная недавним восстанием молодняка, и подозрительно мирная для такого внушительного количества склочных Сородичей на квадратный километр. Если взглянуть на последние ночи, то после недавнего воцарения в городе нового Князя, даже привычная и милая сердцу межклановая грызня слегка поутихла, тем самым превращая и без того скучные еженедельные посиделки в Элизиуме в откровенное болото. Полномочия, переданные Князю Внутренним Кругом, оказались неприлично широкими, а цель восхитительно размытой – навести порядок в городе, свихнувшемуся после кровавого переворота. Любым способом.       В плюсах у новой власти оказался крутой нрав скорого на расправу Шерифа: внушительная по длительности нежизнь, Доминация высшего уровня и низкая Человечность. Буквально за пару недель волна амбициозного молодняка, желающая воспользоваться моментом смуты и захватить трон, едва ли не вся ушла под землю, как в прямом, так и в переносном смыслах. Обитающие в столице кланы подверглись насильственной переписи, количество нелегально созданных Детей сократилось до нуля, а зачистка агентов Саббата добавила вампирского тепла в эти холодные ночи. Кто бы мог подумать, что от аристократа-Вентру, из клана этих рафинированных идиотов, может быть такой толк. Порядок наводился быстро, жестко и эффективно – Шериф прибирался в городе как в своей кладовке, и Мадаре, откровенно веселившемуся над затеянной суматохой, импонировал его стиль.       Он видел ручного волкодава Князя лишь единожды, в одном из тихих закрытых клубов, находящихся под крылышком кого-то из Сородичей. Не секрет, что возраст вампира можно определить по внешнему виду, ведь зачастую дети ночи предпочитают одежду, которую носили при жизни. Пышные платья средневекового кроя, твидовые костюмы и бархатные фраки прошлого столетия – даже Мадару иногда тянуло на утонченность шелковых рубашек старого фасона и церемониальных кимоно ручной работы. А многие, напротив, тщательно следили за переменчивыми веяниями моды смертных, и легко встретить даму из восемнадцатого века одетую в косуху, шорты и кожаные сапоги до бедра. Сомнительно, что Шерифа волновали вопросы популярности того или иного наряда, но здесь, среди лощеных кровососов с их костюмами за сто тысяч и светскими раутами из ночи в ночь, он выглядел чужеродным элементом.       Высокий, крепко сбитый вампир, пересекающий полутемный зал, неторопливо скользил взглядом по рассматривающим его Сородичам, утопавшим в вежливом любопытстве. Ершистые белые волосы, светом клубных огней меняющие окрас с кислотно-зеленого на темно-синий, обрамляли скуластое лицо с тремя росчерками алых татуировок. Неброская куртка и темные брюки, заправленные в армейские берцы – полувоенный стиль, которого с брезгливой миной сторонились девять из десяти Вентру, разбавляли гроздья амулетов на шее и запястьях. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять: новому Шерифу отчаянно не хватало стальных пластинчатых доспехов и двуручного меча – весомого аргумента в большинстве споров начала прошлого тысячелетия.       Флёр подавляющей ауры, сильно ослабленной нахождением в зоне Элизиума, тянулся за ним, как и отчетливый аромат свежей крови, а недобрый взгляд не сулил владельцу клуба, молодому еще Сородичу из клана Тореадор, ничего хорошего. Хотя для того и созданы безопасные места. В Элизиуме нельзя просто так взять и скормить Тени раздражающего собеседника. Сей факт – весьма досадный минус подобных мест, однако именно по этой причине большая часть важных встреч проходила именно на таких, нейтральных, территориях. У Камарильи еще с момента основания заскок на безопасности – даже новообращенных до полусотни лет холят и защищают от всяческих проблем, пока те не наберутся сил. В Саббате все намного проще: в первые годы после Становления из тысячи выживает хорошо, если десяток, а много чаще всего два-три. И как раз на такого, свеженького, словно прямиком из-под солнца, агента-неоната Мадара тратил тогда немного своего драгоценного времени.       Что же до самого Князя – это была тайна, до поры укрытая полуденным солнцем. Разумеется, Учиха, как Старейшина и единственный в городе Ласомбра, получил письмо с приглашением на первый совет – и не пару строчек в приказном тоне, отправленных по электронной почте. В двадцать первом веке, времени нанотехнологий и искусственной крови, взять в руки бумажное письмо, с вензелями и кровавыми печатями, дабы открыть его мог только адресат… да, этот широкий жест Мадара оценил. Письмо торжественно упокоилось в чисто декоративной пепельнице, распространяя аромат тающего воска, пары капель древней крови и дорогих чернил. Попыток связаться с ним новая власть более не предпринимала и он, недолго думая, вернулся к косметическому ремонту одного из своих официальных убежищ.

***

      С момента обращения еще ни один Ласомбра не мог увидеть собственное отражение – таково проклятие всего клана Властвующих над Тенью. Но элита мира Тьмы, коими считали себя представители этой семьи, все равно обставляла убежища зеркалами вплоть до абсурдного количества, скрывая под ними и пол, и стены, и потолок. Мадара не являлся исключением, и этой ночью еще одно венецианское чудо ручной работы, доставленное его смертными слугами из милой мертвому сердцу Италии, заняло свое место в квартире – скромной жилплощади в пятьсот квадратов. Зеркало, как и всё в убежище, было особенными.       Старый мастер не просто создал полированный шедевр, но вдохнул в него частицу своей проклятой души. По всей поверхности стекла неслись в безумной пляске у костра тысячи гротескных фигур: люди, волки, змеи, демоны – и каждая тень сплеталась в одну с другой. Легкими мазками в ней угадывались оскаленные в ожидании пасти. Подрагивая под тяжелым, пристально изучающим их взглядом, они вливались в черную реку широкой рамы, овалом охватывающую зеркало – как символ всеобъемлющей Тьмы. Воплощенный Карнавал Мертвых.       От силы, вложенной в эту работу, от желания прикоснуться к ней, у Мадары почти по-человечески дрогнули пальцы. Словно стоило дотронуться до зеркала, и тени стекут вязкими мазками под ноги, спрячутся в его собственной, что свернулась спиралью на полу. Он с сожалением провел по стеклу. Учиха умирал со скуки, и отсутствие развлечений в Камарилье сокрушало его уже неполных двести лет.       С возрастом у вампира остается все меньше возможностей и поводов для веселья. И тем досадней, что сборище надутых невежд в Башне из Слоновой Кости добровольно лишало себя удовольствия Купели и Кровавого пира. Совет раз за разом отказывал ему в подобных небольших вечеринках. В такие моменты Мадара начинал тосковать по диким безудержным ритуалам Саббата.       И вполне может быть, что иногда он выражал свою тоску вслух. Как говорится, имеющий уши да услышит, иначе как еще объяснить появление Чистильщика на пороге его дома?       – До меня дошли слухи, Учиха… – весело подмигнул ему Узумаки Наруто, и, бесцеремонно завалившись на кожаный диван в гостиной, забросил ноги в потертых грязных кедах на антикварный журнальный столик, – что ты принялся за старое.       У Князя имелись явные проблемы с кадрами. Предыдущий Чистильщик был крайне грубым и невоспитанным Сородичем, неудивительно, что буквально через месяц работы он без вести пропал. Ночная Столица спокойно выдохнула, когда неотесанный кровосос, благоухающий дешевыми сигаретами и кровью бездомных, сгинул где-то в хаотичном лабиринте улиц и баров. По этому ходячему попранию манер и здравого смысла во плоти никто не горевал, но у Шерифа, вынужденного нанимать третьего Чистильщика за год, поговаривают, нервно дергалась бровь.       Тем удивительней было наблюдать, столь наглое поведение Чистильщика нового. Мадара мысленно восхитился явному стремлению Наруто к долгой мучительной смерти, и позволил себе легкую улыбку – все же в каждом есть что-то хорошее, пусть даже иногда это лишь глупость. Учиха неторопливо опустился в тяжелое кожаное кресло напротив гостя.       – Уточните, господин Чистильщик, о чем именно идет речь, – Мадара привычным движением переплел пальцы на животе и откинулся на спинку, вытянув ноги. – У меня, знаете ли, столько дел, столько дел, что совсем нет времени еще и на местные слухи.       – А вот это зря, – ответил Наруто, с любопытством разглядывая гостиную. В кричащих оранжевых штанах и в белой футболке, на фоне черной кожи дивана и темных деревянных панелей стен, он выглядел как бельмо.       Приметив изящную вазу с фруктами, что красовалась по центру журнального столика, Наруто наклонился вперед и хищным движением цапнул один из них – крупное драгоценно-алого цвета яблоко.       Вампиры не испытывали потребности в пище смертных: кровь заменяла не только еду, но и привязанности, и оружие, подчас становясь единственным смыслом нежизни. А потому яркие фруктовые композиции в его квартире выполняли чисто декоративную функцию. Точно свежепролитая кровь – гранат; блестящие, оттенков бордо, яблоки; изящная веточка карминной смородины и рдяный жгучий перец. Темно-алые глаза Наруто.       Мадаре нравился красный цвет. Также сильно, как и развлечения.       – Знаешь, какие бывают слухи! – Наруто хитро прищурился и откинулся назад, потирая в руках спелый плод. – Лучше правды, я бы сказал.       Он вонзил клыки в яблоко, откусил кусок и с задумчивым выражением лица пережевал. Учиха слегка вздернул брови, наблюдая за Сородичем – такое не каждый день увидишь. Редко кто сохранял способность вкушать прижизненную пищу, и для бессмертных социальных зверей, коими они являлись, это было интересным плюсом.       По-новому глянув на яблоко в своих руках, Наруто перевел взгляд на Мадару, а затем невольно на стену за его спиной. Глаза мальчишки забавно округлились – очертания тени, возлежащей на ней, по воле Учихи, мелко подрагивали. И будь он проклят второй раз, если Узумаки не догадался, что трясется она от едва сдерживаемого смеха.       – Ничего такого. Ну да, я могу принимать пищу, – смущенно проворчал Наруто, а затем добавил чуть тише: – У каждого свои недостатки.       – Несомненно, – подтвердил Мадара и демонстративно перевел взгляд на ноги Чистильщика, торчащие поверх хрупкого стеклянного столика. – Например, бесцеремонность.       Не то чтобы Мадара не одобрял подобные современные манеры, но до сих пор не находилось храбреца, готового сыграть с ним в эту небольшую игру.       – И куда же все это… – Учиха неопределенно повел ладонью, очертив нарушенную отсутствием яблока композицию, и самого Узумаки, – девается потом?       Наруто удивленно моргнул. От тени молодого красноглазого вампира пахнуло шоколадом и перцем – поддерживая игру, мальчишка веселился. Едва слышная нотка влажного летнего леса в его запахе стала острее.       – Не знаю даже… – вибриссы на загоревших еще при жизни щеках стали четче, когда он широко усмехнулся. – Давай сойдемся на том, что у меня в желудке локальная черная дыра?       Наруто опустил огрызок в вазу и подцепил за хвостик следующее яблоко – чуть меньше по размеру, но столь же красное, как и предыдущее. Он выбирал их не иначе как под цвет собственных глаз, что еще недавно были светло-голубыми, без хищного вертикального зрачка, больше подходящего животному. Проклятая кровь клана Гангрел давала о себе знать рано или поздно, и в один день по макушку увязшего в мире бессмертных Узумаки Наруто это "поздно" настигло.       – А у тебя недостатки есть? – Наруто подался вперед, даже позабыв про яблоко, и тут же широко улыбнувшись, отчаянно замахал руками. – Нет-нет, не говори! Я знаю!       Он на мгновение замер, прикрыв глаза и собираясь с мыслями. Переход от беспокойства к неподвижности произошел резко, точно приземление на все четыре лапы после долгого прыжка. Наруто был Зверем, а этот Зверь – лисом, и именно Лис сейчас смотрел на Учиху из задумчиво прикрытых глаз. Мадара прищурился. Не может быть, чтобы этот хвостатый ребенок смог увидеть его слабые места…       – У тебя отвратительное чувство юмора, которое будоражит мертвые седалища совета старейшин! – выпалил Наруто и захохотал в голос, разбивая возросшее за мгновение напряжение.       И впрямь ребенок – сам пошутил и сам посмеялся. Даже смех у него совершенно беспечный и мальчишеский, неподходящий ни глазам цвета крови, ни, слегка заостренным из-за проклятия чертам лица. Наруто – Зверь, но этот Зверь предпочитал быть социальным.       Мадара подался вперед, опираясь локтями о колени, и опустил подбородок на переплетенные пальцы.       – Не знал, что теперь в нашем городе чувство юмора, даже такое специфическое, как мое, является преступлением, – проговорил он и насмешливо фыркнул. – И уже тем более не догадывался, что разбираться с такими шутниками отправляют Вас, господин Чистильщик.       – Вот-вот, я дедульке то же самое говорил, но он меня и слышать не хотел, – с возмущением в голосе подхватил Наруто новый виток игры. – Я же сразу сказал, что Учиха меня засмеет, или чего похуже, а ему хоть бы что!       Мадара негромко рассмеялся, представив себе эту картинку. Один из самых отважных и задиристых Сородичей Столицы признался в том, что боится его насмешек. Узумаки Наруто… действительно еще такой ребенок. И этот ребенок сейчас с удивлением тыкал пальцем в одну из шелково-черных теней, свившихся возле вазы. Тень же, точно полусонный кот, цепляющийся за остатки сна, лениво уворачивалась от чужих прикосновений, а когда Наруто попытался поймать ее, бесшумно спряталась в вазе.       – Сколько Вам лет? – буднично спросил Учиха. Он тоже любил резкие переходы – власть в клане Теней стояла на контрастах.       Наруто удивленно распахнул глаза.       – А сколько лет Вам?       На его лице по-прежнему сияла улыбка, а поза говорила о спокойствии и расслабленности, однако Учиха, хоть и родился ночью, но отнюдь не вчерашней. В алых глазах Узумаки, смотрящих на него все также дружелюбно, узкий зрачок дрогнул на пару секунд, и по ту сторону вновь промелькнул Лис. Хвостатому явно не нравилось такое вмешательство в свою жизнь, и шоколад почти исчез, оставив в шлейфе запаха Наруто лишь жгучий перец. Кто-то сейчас станет острым на язык.       – Не отвечайте вопросом на вопрос, это невежливо, – с холодом в голосе уклонился Мадара. – Мне очень много ночей, но я в любой случае выгляжу моложе.       – Я тоже выгляжу моложе, – Наруто неопределенно пожал плечами. – Вообще-то я пришел предупредить тебя. Если ты продолжишь испытывать терпение нашего дедули, то, в конце концов, оно лопнет.       Он едва заметно поежился, будто вспомнив одну из таких ночей.       – И нам тут всем мало места будет.       Мадара не стал озвучивать тот факт, что эти угрозы незаконны – это само собой разумеется. Именно по этой причине здесь Чистильщик, а не лично Шериф: последний довод, а не надежда. Если надеждой можно назвать почти два метра чистой смерти в лице правой руки Князя, который прислал сюда это красноглазое предостережение. Уж чего у Тобирамы не отобрать, так это умения предупреждать.       Мадара сидел неподвижно, только в пропитанной сумраком гостиной словно потемнело на пару тонов. Лохматый теневой сторож высунул лобастую голову из высокой стойки для зонтиков. Изящный геометрический узор на старинном паркете дрогнул, точно от жара, и томно поплыл, расходясь на древесном полотне концентрическими кругами. Тень из-под кресла, на котором сидел сам Наруто, вынырнула прочь и стремительно спряталась под ногой Учихи. Даже эта полуразумная тварь искала безопасное место.       – Так значит, Вы пришли только за этим? – мерно постукивая пальцами по резным львиным головам, венчающим подлокотники, Мадара оставался безукоризненно вежлив.       Наруто еще раз окинул внимательным взглядом полутемную гостиную в оттенках винного цвета, и задержался взглядом на новом зеркале, словно желал запомнить все детали, до последнего завитка на оскаленных пастях нарисованных вампиров.       – Уютно у тебя здесь.       Мадара едва заметно кивнул, принимая эту похвалу. Даже по меркам бессмертных, он вложил в окружающий его комфорт неприличных размеров состояние и небольшую человеческую жизнь. Всё было подобрано со вкусом: от дерева ценных пород, необыкновенного итальянского мрамора и ковров ручной работы до мебели, обтянутой кожей редких животных. И, разумеется, здесь уютно, ведь это личные апартаменты старейшины-отступника из клана Ласомбра. Не думал же этот Чистильщик, что Учиха Мадара живет как… как сам Наруто, как бы он там ни жил.       – Ну, думаю, мне пора, – Наруто слитным движением поднялся на ноги, слегка задев кедами фруктовую вазу. Антикварный столик от рывка жалобно заскрипел.       Вслед за гостем Мадара плавно покинул уютные объятия кожаного кресла. Легким движением он открыл входную дверь. Визит Чистильщика обошелся ему куда дешевле, нежели казалось на первый взгляд: радует, что не пришлось заметать пепел – все же на полу старинный персидский ковер.       Один из немногих ярких светильников в квартире, погруженной в домашний полумрак, висел именно на входе. Вернее, над входом – как раз, чтобы четкая тень всех уходящих падала назад, на лакированный паркет. И когда Наруто нерешительно остановился на пороге, электрический свет лег на него яркими мазками, и тень сама упала Учихе под ноги. Ему ничего не стоило наступить краешком на отброшенный силуэт, чтобы подтвердить свои подозрения.       Мадара покатал на языке густой и терпкий вкус чужой Тени. Уж слишком сильно веяло от мальчишки присутствием соклановца: каким-то искусственным, навязчивым – точно горький привкус вкусовой химической добавки в хорошем вине.       – А вообще приятно знать, что в городе есть еще один здравомыслящий Сородич, помимо меня, – собравшись с мыслями, улыбнулся Наруто. И растворился в темноте, не дожидаясь ответа.       В привычном жесте скрестив руки на груди, Мадара оперся плечом на оббитый серебром косяк двери и задумчиво прищурился. Подобным признанием из уст ребенка стоило гордиться, или все же оскорбиться?       Учиха пока еще не решил.

***

      Он мог бы пересечь все необъятные океаны, побывать в самых отдаленных уголках земли, заглянуть в потаенные недра и давно ушедшие вглубь гор храмы иных цивилизаций. Он мог бы проглотить само Солнце и попробовать его на вкус… но был не в силах избавиться он снедающей его вселенских размеров скуки. С прошлым полнолунием вампиру минуло двести лет, двадцать десятилетий, до краев наполненных кровавой пляской Джихада. Раунд длился с той самой ночи, когда его глаза впервые обратили свой взор на тьму и до того момента, когда он выбросил большую часть своих врагов под немилосердное солнце. Теперь же, перед началом новой игры, наступило неестественное затишье – стороны расставляли шахматные фигурки заново. И ему так же следовало озаботиться новыми пешками.       Спроси его потом, что первое он увидел, ступив на эти земли, пропахшие свежей кровью на многие мили, он бы ответил – дракона. Темно-красная черепица укрывала сложную многоярусную крышу подобно чешуе, покрывающей тело рептилии. Огнедышащей рептилии, если быть точным. Горячий, после долгого июльского дня ветер доносил до Ласомбра тяжелый пряный аромат дорогих специй, полированной тысячей схваток стали и легкую горечь мстительности. Но слаще прочих оказался аромат добытой кровью власти, струившейся меж небольшими домиками, почтительно замершими у подножия дворца. Этот маленький городок был окрашен лишь в два цвета: угольно-черный и ядовитую киноварь. Огненный клан, семья Учиха – вот кто владел этой землей.       Он мог бы убить их всех, или пустить каждого в свою армию, назначив роль мяса, мог бы их, теряющих разум от неутолимого голода, стравить между собой и любоваться поистине прекрасным зрелищем. Или и вовсе уйти из этих земель до наступления рассвета. Однако новый раунд еще не начался, священная война не была в самом разгаре, и скучающий Ласомбра пропускал меж пальцев песок времени. Время выбрать из них самого лучшего.       Индра проскользнул в массивные распахнутые ворота деревни.