Все еще впереди, обещаю

      На следующий день я проснулась, как в детстве, от какого-то очень приятного запаха, шедшего из кухни. Ага, Любка уже встала. Я накинула домашний халатик и побежала на кухню. Любушка в моем старом фартуке стояла у плиты и готовила оладьи. Она прекрасно знала, что это самая любимая моя еда. На столе уже была небольшая горка оладушек. Но внезапно в моей голове встало другое воспоминание. Я сама стою и готовлю оладьи. А потом приходит Марио… Нет, Катарина, не думай о нем! - Люба, спасибо тебе, - поблагодарила я подругу. - Всегда пожалуйста, - весело ответила девушка, выключив плиту и повернувшись ко мне. Она села напротив меня и тоже начала есть свою готовку. - Люба, а ведь я ему тоже оладьи готовила, - сообщила я. - Правда? – удивилась подруга, поднимая свои брови вверх. - Ага, - кивнула я ей, поглощая оладушку. После вкусного завтрака Люба спросила: - Что хотела сегодня поделать?       Я стояла спиной к подруге, глядя в окно на белоснежный снег. От ее слов немного напряглась, но ответила, тяжело вздохнув: - Я хочу съездить на кладбище, попрощаться с мамой. Мне кажется, нескоро в следующий раз я приеду сюда. И Люба смогла понять меня.        Быстро выпроводив лучшую подругу, начала собираться. Через полчаса метаний по квартире, я была готова. По дороге не забыла заехать за цветами на могилку. И вот оно, кладбище.       С трудом нашла не выспавшегося сторожа и спросила про мамину могилку. Как и ожидалась, никто и не вспоминает о ней. Заброшенная могила без цветов, покосившийся немного крест…А на ее похоронах столько народу было! Все хвалили ее, говорили, каким она была замечательным работником. А сейчас? Никому и не нужна стала. Никто не вспоминает.       Мне все не верится, что моя милая мамочка лежит здесь, под этой обледеневшей плитой. В памяти моей она останется живой, позитивной, смеющейся.       Тихо кладу одинокие цветы на ее могилу. Снимаю перчатки, и голыми руками убираю с креста снег. Наконец, предстает передо мной красиво вытесненная надпись: « Анна Михайловна Иевлева» Чуть ниже годы жизни: «1970-2012»       А еще ниже вижу фотографию. Она на ней улыбается, но все равно кажется грустной. С минуту поразглядывала фотографию, только потом поняла, в чем дело. В мамины глаза закралась грусть. Неужели она всегда была такой? 42 года жизни. Приблизительно 15120 дней. Была ли она хоть чуток счастливой? Только после ее смерти я понимаю, насколько плохо знаю ее.       Не могу больше сдерживать свои эмоции. Горячие слезы, стекая с подбородка, капают прямо в снег. Руки замерзли, потому что я так и не одела перчатки.       Но от этих слез одиночества мне становилось легче. Это было мое прощание с Родиной и с самым родным человеком – мамой.       Не знаю, сколько пробыла я тогда около той могилки. Все не могла уйти, гладила надпись, фотографию, все не доверяя своим глазам.       Поздно вечером, сидя в своей маленькой квартирке, я пересматривала мамины альбомы: детские, школьные, институтские. И пришла к неутешительному выводу: я не знала маму, совсем.

***

      Это открытие могло бы стать поводом для новой депрессии, но я переборола себя в корне. Благодаря Любке. Я приехала в Россию на две недели, и они стали одними из самых счастливых. Люба каждый день была рядом. Мы бродили по Москве, и я узнавала родной город с другой стороны. Моя подруга была крайне общительным человеком, поэтому все мои бывшие одноклассники сразу узнали о моем приезде. Конечно, я была очень рада поговорить с ними. А на Новый Год в мою маленькую квартирку завалилось сразу десять человек во главе с Любкой. Даже мое плохое первоначально настроение уползло очень далеко, поэтому я просто радовалась, снова учась улыбаться. Вот наступил день моего отъезда. Я бережно уложила фотографии мамы и некоторые свои вещи. Рядом стояла Люба, грустная и расстроенная. В какой-то из праздничных вечеров она призналась мне, что лучше подруги, чем я, у нее нет. И вряд ли будет. На что я смогла лишь ей ответить то, что в Германии у меня нет ни одного друга, кроме членов семьи. - Катя, я тут подумала, - заикаясь, сказала она. Я удивилась, что Люба и смущается что-то сказать. - Люб, - настороженно глянула на нее я. – На тебя это совершенно не похоже. Говори в чем дело, - добавила я, закрывая чемодан и садясь рядом с подругой на диван. - Вообщем, ты же больше не собираешься приезжать в Россию? – нервно спросила Любка. Я кивнула в знак согласия, заинтригованная еще больше. - И я подумала, что буду приезжать к тебе в Германию, - сказала она. Но я видела, что это явно не все. - Это будет здорово, - сказала я, пытаясь улыбнуться. – Но что тебя терзает? Люба встала с дивана и нервно начала расхаживать по комнате. - Я говорила на этот счет с папой и мамой. Они очень рады будут перебраться в Германию через год-два насовсем, - начала говорить Люба. - Ну и что плохого, Люба? Почему ты нервничаешь? – спросила я. Безусловно, то, что сообщила мне Люба, было превосходно и абсолютно нереально. Я была рада, но все равно искала подвоха. - Папа хочет переехать в Мюнхен, - тихо сказала подруга. О да, Люба понимала, что значит для меня этот город. Но я собрала волю в кулак и сказала: - Это неплохо, ведь Мюнхен близко от Дортмунда, значит, мы сможем чаще видеться. Подруга посмотрела на меня, совершенно не веря тому, что услышала: - Ты правда рада? – спросила она севшим голосом. Я встала и подошла к ней. И смотря в ее глаза, продолжила свою мысль: - Если ты не заметила, то от Дортмунда до Москвы значительно дальше, чем до Мюнхена. Да, не спорю, у меня не самые лучшие ассоциации с этим городом, но я ведь буду там для тебя. Это самое важное, Люб, - закончила я. Подруга первая кинулась меня обнимать, но быстро отстранилась. - Я буду старательно учить немецкий, - пообещала она, а потом мы обе посмеялись.       В аэропорту мы обе разревелись, понимая, что хоть следующая встреча обязательно состоится, но неизвестно когда. И это ожидание, и неизвестность пугали нас обеих. Объявили посадку на мой рейс. Люба последний раз обняла меня, шепча какие-то непонятные слова. Я твердо отстранилась и пошла. Но не удержалась – обернулась и помахала рукой. А Люба плакала.       Весь полет я думала про свою жизнь, понимая, что пора разделить ее на две серьезные части.       В Германии меня встретил снова брат. Он сначала внимательно меня оглядел, а потом спросил: - Ты теперь как раньше? Такая же веселая?       Мы оба понимали, насколько наивны были его вопросы. Я улыбнулась и обняла брата. - Ничего не будет как раньше, - тихо прошептала я.       Думаю, он услышал. Но вместо ответа Майк подхватил мой чемодан, и мы вышли из аэропорта. По дороге к дому я расспрашивала парня, как прошли каникулы у него. Он так весело рассказывал, что мы смеялась.       Гретта и мой папа были рады видеть меня. Женщина в порыве эмоций, наверное, обняла как родную. Мне это немного напомнило о маме, хоть их и нельзя было сравнить.       Вечером я пришла в отцовский кабинет впервые по собственному желанию. Папа, как и ожидалось, читал какие-то бумаги и крайне удивился моему приходу.       Я села на диванчик, он все внимательнее смотрел. А потом меня прорвало. Я говорила по-русски, изредка лишь используя немецкие фразы. Рассказывала про маму, какой я ее помню, про свое открытие на кладбище, про все, что накипело. Отец сидел рядом и крепко прижимал меня к себе. Думаю, папа тоже вспоминал ее. Знаете, а мне стало еще легче и проще, когда от этого мужчины у меня не осталось секретов. Под конец моего рассказа папа спросил: - Что ты хочешь теперь делать?       В России я долго думала по ночам над этим вопросом, поэтому составила целую программу своих действий. Отец был доволен моим планом. Он поддержал меня во всех идеях, сказав, что сможет это устроить. Лишь когда я собралась уходить, папа сказал: - Катя, ты сейчас очень похоже на Анну, на свою маму, - непонятно зачем дополнил он. - Она могла бы гордиться тобой, правда, - продолжал он. – Но Аня бы обязательно расстроилась, поняв, что ты ищешь успокоения в своей работе, точнее, в учебе.       Я развернулась и во все глаза смотрела на него. - И я тоже не хочу, чтобы ты повторила ее судьбу, - закончил он. - Нет, папа, я смогу избежать ее ошибок, - поспешно ответила я и покинула его кабинет.       Но сказала ему неправду, ведь я буду просто работать по своему плану, все смогу. Надеюсь…