Все еще впереди, обещаю

POV Автор

      Любовь Швецова всегда была самой красивой девочкой класса. Ее любили учителя, одноклассники, родители. Она получала все, что только ей захочется. Но Люба не стала избалованной девушкой. Она смогла сохранить все доброе в себе и относилась ко всем, как равным себе. Любка-актриска – так ее называли, ведь она играла во всех постановках школьного театра.       В 6 классе в их школу перешла Катарина. Наверное, именно за дерзкий язык ее и невзлюбили в классе. Катя не хотела ни с кем общаться, была всегда скрытной и малоразговорчивой. Зато учителя относились к ней хорошо, видя талантливую ученицу.       Но вот Люба видела ее с другой стороны. Она видела девочку-пацанку, которая защищается от нападок сверстников как может.       С тех пор прошло немало времени. И девушки стали лучшими подругами, несмотря ни на что. Ни мама Кати, ни родители Любы не поощряли их дружбы. Но они не могли ничего поделать. И в итоге смирились.       Катя, благодаря влиянию Любы, перестала быть зажатой и малообщительной девушкой. А Люба стала более спортивной, потому что Катя жить не могла без утренних пробежек, тренировок, сборов.       Последний год они очень мало общались. Катарина давно решила поступать в медицинский, Люба в театральное. Кажется, разошлись дороги двух школьных подруг. Но на самом деле девушки скучали друг по другу. У них снова были разные круги общения, но чистую детскую дружбу и привязанность сложно забыть и вычеркнуть из сердца.       И, как только ни с того, ни с сего, позвонила Катя, Люба сорвалась с места немедленно, бросив все дела.

POV Катарина

      Увидеть лучшую подругу детства было замечательным подарком на Рождество. Но немного грустным. Мы обе изменились. Поэтому я даже была немного рада, когда Любка попросила меня: - Ну, рассказывай про Германию!       И я начала рассказывать про свою новую семью. Мне всегда хорошо удавалась рассказывать, а Люба легко с легкостью представить себе этих людей. Когда я говорила о семье, мои глаза блестели настоящей, неподдельной радостью. Потом я решила рассказать про университет, и Любка порадовалась моим успехам. Я для себя решила, что даже с Любой мы не будем касаться темы футбола. - Я не знаю, что тебе еще рассказать, Люб, - аккуратно заметила я.       Подруга спокойно сделала глоток чая и манерно поставила чашечку на блюдечко. Думаю, она решала, как что-то вежливее у меня спросить. - Ну вот, например, Кать, - начала Люба, подключая свои актерские способности. – Как мы обе знаем, в Дортмунде тренируется спортивный клуб «Боруссия», который ты раньше ненавидела. Что-то изменилось?       Смотря мне в глаза, Люба явно поняла, что действует в нужном направлении, потому что я побледнела и перестала смотреть на нее. В сторону попыталась сказать: - Ну, так, я отношусь теперь к этому клубу нейтрально.       Но ее нельзя было просто так провести. «Что же ты от меня скрываешь, Катя?» - казалось, говорили мне глаза Любы. - Из-за чего такая перемена? – осведомилась Люба.       Я отмалчивалась, как партизан. А Люба решила дальше продолжать допрос, потому что заметила, что идет в нужном направлении. - Ну, а на матчах-то Боруссии была? – спросила она.       Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие. - Дай угадаю. Понравилась, как они играют вживую больше, чем по телевизору? – Люба щелкнула пальчиками. Эх, Любка-актриска, знала бы ты правду… - Не угадала, - ответила я. – Я верна «Баварии» до сих пор, - немного подумав, резко добавила я. Люба задумалась. - Хорошо. Как тебе такой вариант: тебе понравился какой-нибудь их футболист! – выдала она. Подруга получила то, что хотела. Она наверняка успела уловить то, как я напряглась на секунду и попыталась ответить, говоря в сторону: -Да я, в отличие от тебя, не интересуюсь личной жизнью футболистов. Люба пересела ко мне на диван и, смотря мне в лицо, сказала: - Ты не умеешь мне врать. Какой футболист тебе понравился? – безапелляционно заявила она.       А сейчас Люба спросила таким же тоном, как и он, когда говорил то, что не имеет выбора. Марио… Я никому не рассказывала о тебе, да и не знала, что смогу когда-нибудь это сделать. Но это ведь Люба, моя лучшая подруга. Извини, но от нее я не смогу это скрывать. И, смотря в ярко-зеленые глаза подруги, я сказала: - Ты как всегда права. Я, как дура, влюбилась в Марио Гетце, - драматично, немного подражая самой Любке, заявила я.       Люба ахнула, сплеснув руками. Она продолжила: - Ну, это ерунда, да? Ты ведь даже никогда с ним не разговаривала один на одни, - утверждала подруга, пытаясь успокоить непонятно кого – меня или ее. Сейчас на моих губах появилась легкая улыбка. Как давно я не улыбалась? Давно, Марио, давно. - Больше тебе скажу, Любка. Я с ним и целовалась, и разговаривала, и встречалась целый месяц. То, что у Любки был шок, значит, не сказать ничего. Она с трудом выдавила из себя: - Кать, ты сейчас не шутишь? Я лишь покачала головой и пошла искать подруге валерьянку.       Пока та потребляла по назначению последнюю, я искала в своем телефоне фотку с Гетце, ведь я не могла их удалить. Ему нравилось делать селфи со мной. Найдя более менее приличную фотку, я показала ее подруге. Подруге потребовалась еще валерьянка. Потом она спросила: - Настоящий Марио Гетце. Возьмёшь для меня у него автограф? Я покачала головой. - А теперь неприятная новость. Мы с ним расстались месяц назад. Он уехал в Мюнхен, если ты следишь за новостями, - тихо закончила я. - Расскажи мне, - потребовала подруга. - Ему предложили выступать за «Баварию». И он согласился, сама понимаешь, от таких предложений не отказываются.       Комок в горле дал о себе знать. Я не могла больше сдерживать слезы. Мое уставшее лицо снова почувствовало уже почти привычную влагу в уголках глаз, а губы – соленость слез. Потом я зарыдала в голос. Вот мы и поговорили с Любой. Она с валерьянкой, я со слезами. Все просто отлично, дорогая.       Подруга, как в детстве, начала меня успокаивать. Моя голова лежала у нее на коленях, а она меня гладила по моим белокурым волосам. - Ох, ну ты и влипла, подруга, - заявила она.       Я внезапно села. И начала буквально изливать душу подруге: - Люба, знаешь, что самое противное? Я люблю его до сих пор. Я не злюсь, не дуюсь на него, не могу этого сделать! У нас с ним все было отлично, он сам представился моей семье, он дарил мне цветы, заезжал за мной в университет, водил по ресторанам, кино, паркам. Я ходила болеть за него. Все было замечательно. Будто в сказке. Нет, сейчас я думаю, что это была другая реальность, которую я, как дура, создала на пустом месте. Но та реальность разлетелась на тысячу осколков. Знаешь, что было потом со мной? Сначала я заболела. Потом была чертова депрессия! Мне было плевать на все, я могла даже сделать попытку самоубийства в том состоянии. А затем еще и сессия, но тут-то ладно. Из-за этого всего я похудела на 5 килограммов и пролила кучу слез. Из-за него, из-за Марио, Люба, из-за этого чертового футболиста!       Я не могла больше говорить. Я металась по комнате, пинала вещи, плакала, нет, рыдала, скорее. Так началась новая истерика.       Но Любкины крепкие пальчики намертво сжали мою ладонь. - Держись, Катя. Я с тобой, как тогда, в детстве, помнишь? – тихо спросила подруга. Кажется, немного, и она сама расплачется.       Было уже поздно, когда я закончила все рассказывать. Люба решила остаться у меня. Когда я практически заснула, подруга спросила: - Когда ты снова в Германию? - Я могу быть здесь все праздники, - ответила я. - Ой, хорошо, Кать, - прошептала Люба. – Я хоть из тебя человека сделаю. А то ты не живешь, а всего лишь существуешь.       Я перевернулась на другой бок. И, знаете, пожалуй, подруга права. Я существую всего лишь. Но дышать мне проще здесь. Поэтому пусть она займется моим «исцелением», ведь я больше никогда не увижусь с Гетце, все кончено.