Одинокая дорога

Быть отцом – тяжёлая ноша. Но ещё хуже, когда ты – отец-убийца. Слейд до сих пор не может поверить в то, что сделал: на его окровавленных руках лежит молодое тело юноши, которые до сих пор не остыло; из груди торчит кинжал, который наёмник до сих пор не вытащил. Он просто не может этого сделать… Смерть дорогой жены, похищение Розы, а теперь и смерть Джозефа… Бог наказывает Дезстроука за многочисленные грехи, будто вычёркивает один ряд из многочисленных параллельных белых палочек, нарисованных мелом на мемориальной плите. И странно даже не то, что убийство сына было для Слейда приказом свыше; странно то, что он согласился принять на себя роль убийцы. Слейд и до этого убивал людей, но никогда – детей, тем более, - собственных. Его сын – Джозеф, как утверждали многие, обладал неслыханной силой даже для подростка. Он – ходячая атомная бомба с особым таймером, который начал свой отчёт с рождения мальчика. Цифры сменялись, стрелки приближались к одной цели – к той, когда мальчик «взорвётся» и под обломками погребёт целую часть планеты. Никто не выживет – все это знали. А Слейд… он просто не хотел этого принимать. Он отец этого ребёнка, пусть и с небольшими отклонениями. Он любит его, но прекрасно осознаёт масштабность будущей катастрофы. На весы встали две гири: жизни миллионов людей, которые ничего не значили для Уилсона, или же один ребёнок, который был для Слейда не просто сыном – целым миром. Ведь именно из-за своих детей Дезстроук пошёл в наёмники; именно из-за них убивал невинных, чтобы дети не голодали. Но он сам привёл их к краю пропасти, пусть и не поняв, как такое произошло? Джозефа нашли и закрыли в специальной камере, погрузив в состояние анабиоза. Живой, но, фактически, мёртвый. И Уилсон не мог просто смириться с этим: он пробрался в исследовательский центр и освободил часовую бомбу, вновь убив невинных. Множество жизней за одну – несправедливость. - Возьми меня за руку, сынок. - Я могу убить нас, если не хуже! - Уже давно нет ничего хуже. Только сломав клетку, он дал птице-фениксу разгореться. Его сын, Иерихон, начал вновь нарастать энергию с такой силой, будто счётчик таймера ускорили почти в два раза. Остались считанные минуты, и Слейд, смотря в глаза своего ребёнка, видел лишь одно – страх. Страх того, что его сын боится предательства собственного отца. Дезстроук берёт пистолет из кобуры и кидает его к ногам Иерихона. Он проделывает то же самое со всем оружием, но только не с ножом. Джозеф падает на колени, а силовое поле вокруг него становится ярко-зелёным – слишком чётким и видным, и Слейд понимает – остались считанные секунды. Наёмник снимает маску и присаживается на колени рядом с сыном. Обнимает его, гладит по волосам… Как когда-то маленького. - Мне страшно. Мне больно, отец. - Это пройдёт, всё будет хорошо. - Правда? - Да. И прости меня. - За что? - За то, что я не выполнил обещания. Я люблю тебя, Джозеф. Встретимся на том свете. Нож резко входит в кожу, остриё – в сердце. Кровь окрашивает руки наёмника багряным цветом. Смерть, моментальная. Но Слейду не радостно от того, что он натворил: он выполнил приказ начальства, но лишился самого дорогого в своей жизни. «Нет ничего хуже…» Слейд плачет, так как сдерживать эмоции не может. Убийца. Он – убийца своего сына. Пошёл по стопам отца, который тоже когда-то чуть не убил Уилсона. Но Дезстроуку плевать на прошлое: есть только сейчас и завтра. Сейчас: он не верит тому, что сделал – он убил своего ребёнка. Завтра: будет героем, который спас мир от тотального уничтожения. Одна смерть столько всего решает. Смерть близкого человека. Смерть сына. Быть отцом – тяжёлая ноша. Но ещё хуже, когда ты – отец-убийца. И ничего нет хуже этого.