Не время для любви.

672-ый год Юго-западная часть Большого Материка. Дорога в Столицу. Никто не задавал лишних вопросов. Наконец-то пригодились кричалки, придуманные Чанёлем. Дружный строй солдат Короны следовал к Столице, не встречая преград, весело распевал гимн Республики, а впереди всех следовал отряд Командира Чона. Все это казалось Ифаню почти идеальным, от настроя до теплой весенней погоды. Все было правильно, так, как должно быть, они шли побеждать, он шел. Две недели они готовились к этой операции. Хотя Ифаню казалось, что с момента его прибытия в Ошанид из Столицы прошла целая вечность. Командир шел самым первым и гордо нес флаг Республики. Чанёль громче всех горланил придуманные им же куплеты, иногда коверкая слова, чем немало веселил Бэкхена. Только Исина рядом не было, хотя еще месяц назад казалось, что побеждать они пойдут вместе. Отряд шел долго, но не сделал длительного перерыва. Каждый солдат без слов понимал, что даже если что-то пойдет не так, это – триумф. Они выступали жалким количеством против ненавистного врага. И в их дерзости заключалась половина победы. - Офигеть. – вырвалось у Чанёля, когда Столицу стало видно на горизонте. Яркое солнце блистало на возвышающихся башнях, словно те горели огнем. А небо было таким лазурным, как море, и облака, как волны и воздух – теплый, мягкий, по-настоящему весенний, в такие дни только и делать, что покорять врагов. - Вот сейчас ты по-настоящему офигеешь. – остановившись на дороге, обернулся к нему командир Чон. Поздно ночью он прибыл в крепость, предпочел заходить в Столицу с этой стороны, и вид у него был такой, словно несколько часов сна для него – это вполне достаточно, чтобы чувствовать себя прекрасно. Не успел связист уточнить, о чем речь, как вдруг из-за очертаний Столицы, словно изнутри нее, с громкими звуками вылетели, разрезая небо, большие птицы. Мощные, металлические, с огромными крыльями и при ближайшем рассмотрении – орудиями вместо клювов. Перехватило дух у каждого, кто это видел. Словно большая рука сдавила легкие. Ифаню даже показалось, что все это ему снится, он щипнул себя за руку, было больно. Это было реально, совершенно реально – огромные птицы, сверкающие ярче солнца. Эти стальные крылья, похожие на огромные клинки, выписывающие в лазури крутые виражи, разгоняющие облака, заслоняющие свет. Издавая страшные, громкие звуки, они кружились в вышине, выстраивались рядами, устремлялись вниз и выплевывали из «клювов» снаряды. И вот тогда Столица по-настоящему загорелась. - На позицию! – скомандовал командир Чон и оцепеневшие Восточные Волки кинулись вперед. До ближайшей канавы, так удачно разрезавшей местность. Из Главных ворот города очень скоро посыпались Китанцы, пытаясь уйти от гнева крылатых убийц, но расформировавшись по канаве, по колено в воде, одиночными выстрелами их прореживал стойкий отряд из Ошанида, добивая дезориентированного врага. У каждого Волка была винтовка. - Чанёль! Они старались держаться близко друг к другу; по негласной договоренности упали на землю рядом. И достаточно близко находились к воротам, чтобы попадать, но достаточно далеко от выстрелов птиц - крылатые крушили без разбора, управляемые кем-то издалека. - Чанёль, держи! Когда замешкался связист, от неопытности, когда закончились пули, тут же нашелся Ифань. Заметил, быстрым жестом достал свой запас из кармана, а потом метким выстрелом отправил во Тьму Китанца, пытающегося убежать от них в сторону. - Четко. – услышал похвалу от командира, не остался незамеченным дальний выстрел. Вспомнились годы обучения и успехи в стрельбе. Дух перехватило снова – осознанием собственного мастерства. - Придурок, пули закончились? Ифань услышал голос Бэкхена, даже улыбнулся. – А ни одного не положил еще! - Заткнись, сам-то много раз попал?! - Заткнитесь оба! Командир оборвал любовную перепалку. И повторил подвиг Ифаня, метко прицелившись, показательно. И молча. Это было непередаваемо красиво. *** Когда Китанцы перестали выбегать из ворот, птицы еще кружили над городом. Солнце уже было близко к закату, когда все заканчивалось. Выбравшись из канавы, волки не замечали грязи на своей одежде, уверенно двигаясь в сторону ворот, перешагивая через тела убитых, а птицы взмыли выше, кружа там, а затем опустились вокруг города, в кольцо. Удивительно было встретить еще несколько отрядов. Туландский во главе с командиром Шимом – и вот тогда Ифань снова вспомнил о своем сугубо негативном к ним отношении, разглядывая странные размалеванные морды… И вполне нормальный с виду, отнюдь не в юбках, но очень специфический по составу отряд из правительства. Сплошь знакомые лица – Квон, Пак, Ю. Даже президент держал в руках винтовку и выглядел от восторга куда моложе своих лет. Столица отгорела, пахло кровью и гарью, но враг был почти уничтожен. Пускай ради этого требовалось пожертвовать оставшимися зданиями – оно того стоило. До самого утра Коронцы отлавливали по городу уцелевшие группки Китанцев. Кто-то даже молил о пощаде – и они ее получали. Волки были зверьми, но вернувшись домой, они вдруг стали сытыми и не нуждались в лишней крови. Сна не было ни в одном глазу, на адреналине и тестостероне прошла вся ночь, все утро, половина следующего дня. И только потом вдруг захотелось рухнуть, предварительно хорошенько охладившись и напившись воды. Где-то остались рабочие коммуникации – вода, по крайней мере, продолжала поступать в город из озера по трубам, закопанным глубоко в земле. *** - Что это было, командир? Ифань не мог сдержаться от вопроса, когда все стихло, когда можно было ставить точку и передохнуть, достигнув здания правительства, где недавно держали его в плену. - Самолеты, солдат. – гордо ответил Юнхо, вытирая ладони от пота краем тяжелой занавески, обуглившейся во время пожара. - Откуда они взялись? - Их конструировали в Туланде. Почему то эти «самолеты» волновали Ифаня сильнее, чем кого-то еще, кто сегодня мог их видеть. Может потому что… - Я сейчас задам очень глупый вопрос. Но кто конструировал их? - Сухо Ким Чунмен. – отозвался Юнхо, расстегивая пуговицы перепачканного кителя. – Ты же знаешь его лучше меня. Сухо был настоящим героем этой войны. Дух перехватило до болезненного хрипа в легких. *** Кое-как поспав (где упал, там и уснул), Ифань добрел до работающего крана, умыл лицо и отправился изучать предоставленные материалы. Самолеты действительно изобрел Чунмен, но идея существовала давно, судя по документам. Юнхо щедро поделился с ним папкой с чертежами, привезенными из Туланда. И пояснил, что когда враг захватил университет, не только Бэкхену удалось сбежать. Более того, именно в Туланде вот уже который год велись испытания, именно туда свозились нужные материалы, люди, а маскировалось все веселыми Туландскими карнавалами, и никому из Китанцев и в голову не пришло, что под видимостью бедной и беспечной страны, зарабатывающей на жизнь «только одним местом», скрывалась самая настоящая подземная база Короны, где те испытывали новое оружие, пытались запустить самолеты в воздух, разрабатывали систему навигации и готовились сокрушить врага еще до того, как он напал. Все это было изложено в кратком отчете, подписанным рукой Чона, а почерк Сухо Ифань узнал бы из миллиона других… Казалось, что он не видел этих прекрасных завитушек уже целую вечность. Он разглядывал привезенные чертежи сквозь слезы, позволяя себе испытывать все это заново, не понимая толком ничего в нескольких схемах, но прекрасно соображая, что это лишь малая часть схем, да и ни к чему их понимать, может быть когда-то, но не здесь… - Где он сейчас, командир? Это было так важно спросить, после того, как он еще поспал, снова, где пришлось, но в этот раз подложил под голову ценную папку. - Мне жаль, Ифань. Он погиб. - Когда? - По моим данным, когда пытался сбежать из плена. С этой мыслью картограф уже свыкся, он с ней уже жил, но именно сейчас он ее принял. Именно сейчас все выстроилось по местам, так, как случилось. И больше не было слез, ненависти не было, одна большая дыра внутри, будто невидимым снарядом пробило легкие и мешало снова сделать вдох. *** Через какое-то время Ифань встретил Кая. Он сразу узнал его. Они продолжали работу по чертежам Сухо. И у них получилось. Все в точности, как он задумал. В итоге – в точности именно так. Он смотрел в огромные, чуть виноватые глаза парня-инженера и почему-то не чувствовал, что испытывает к нему какое-то уважение. Но и не сомневался – этому знак Героя точно дадут. Вместо книги теперь руку клали на флаг, пальцами стараясь попасть в центр – корона с пятью вершинами украшала его, являясь самым древним символом Республики. Выжившие и победившие солдаты, по очереди, по списку, дожидаясь своих имен, выходили в центр. Клялись в верности. Улыбались. Черная дыра внутри Ву Ифаня отчего-то разрасталась до ужасающих размеров. *** В компании Чанёля и Бекхена они прогулялись к старому дому Ифаня. От того и стен не осталось. Затем они обошли еще несколько мест, библиотеку, баскетбольную площадку, дом родных Сухо, но и там ничего толком не сохранилось. У этой жертвы, у этой победы, был очень жесткий вкус, даже по мнению Ифаня слишком жесткий. Но возможно стоило просто подождать – и все отстроится заново, уляжется, а они так и останутся Героями. Трупы Китанцев долго пришлось убирать с улиц, а следующей ночью с неба снова грянуло, но уже природными снарядами – крупными каплями дождя, как будто небо стремилось очистить землю от крови, за ночь вылив на город щедрую порцию холодной воды, потушив его окончательно, если где-то что-то еще и осталось тлеть. С дырой Ифань уже свыкся. Многие из Волков уехали в Ошанид. Туда с других стран съезжались те, кому удалось спрятаться от войны. Кому удалось сбежать. В основном – женщины. Там нашлись чьи-то матери и сестры. Например, мать Чанёля. Бэкхен поехал вместе с ним. О родителях Ифаня ничего не было известно. Дыру затягивало мутной пленкой. Командир Чон отправился в Туланд, объясняя это тем, что собирается именно там провести остаток жизни. Ифань вообще ничего не чувствовал – ни удивления его отъездом, ни презрения, ни жалости, что они расстаются. Спустя сутки обнаружился последний отряд Китанцев, самый «элитный», забившийся в глубины правительственного подземелья, близко к Сердцу, в надежде, что повезет. Ифаню вообще ничего не снилось. *** Он стоял у маленького домика, служившего ему сейчас пристанищем, ему и еще нескольким солдатам. В вычищенной форме, в высоких сапогах. Держался за крупную бляху отцовского ремня. Щурился от апрельского солнца, но смотрел на него до черных точек перед глазами. И вдруг почувствовал – что-то не то. Во внутреннем кармане на груди что-то завалялось. Неспешно запустив туда руку, предварительно расстегнув пару пуговиц, он с удивлением достал оттуда клубничный леденец на палочке и… его вселенная разорвалась в той самой дыре. Глубоко внутри. Болью отдаваясь по всему телу. Разлетелась на множество золотых искр. Заставила сжать зубы. Но он выдержал. Выстоял. Развернул упаковку. Запустил конфету в рот. И почувствовал вкус – ни с чем несравнимый. Забытый, но знакомый до дрожи в пальцах. Он опустил руку, разжал ладонь, сжал, перекатил конфету внутри рта языком. Выдохнул… Закрыл глаза. А когда открыл, то даже не удивился тому, что увидел. По дороге, мимо, под конвоем, вели пленника. В драных лохмотьях, перемазанного, еле живого. Но узнаваемого. Главнокомандующий Китанской Армией, Хуан Цзы Тао, это был он. - Стойте! – уверенно произнес Ифань. И шагнул навстречу конвою.