du mal

- Ты ведь и сейчас чувствуешь его присутствие? - Постоянно. - Это не прекратится, - Эбигейл отводит за ухо выбившуюся прядь волос, и что-то в ее облике обдает Уилла холодком чужеродности. Девушка кажется собранной из разрозненных кусочков - одолженное из гардероба Аланы пальто, охотничьи ботинки, покрытая высохшими пятнами крови рубашка. Словно Уилл сложил этот образ из обрывков своих воспоминаний. Оба шрама на ее шее - уже заживший след, оставленный Хоббсом, и свежий, открытый, сочащийся кровью, воздухом и словами, - ничем не прикрыты. Точно так же, как и срез на месте второго уха. Уилл понимает с болезненной ясностью, что это не Эбби из его снов - воображаемая идеальная дочка с вырезанной из старого фото улыбкой, - девочка, из которой он мог бы вытравить всю боль и страх, и голод, - и жажду охоты, - одним своим присутствием и поддержкой. Девочка, которую он научил бы рыбачить, не делая приманкой. Девочка, которой не существовало и не могло существовать. Здешняя версия Эбигейл - та, что сидит с ним рядом, холодная и окровавленная, глядя в темноту льдисто-голубыми глазами, - гораздо более реальна, чем все созданные его воображением варианты. Она обнажена до самых нервов, со всеми шрамами напоказ, без утешительных, приглушающих слоев лжи. - Это не прекратится, - повторяет она. - Ты всегда будешь чувствовать его дыхание на своей шее. Она говорит с утешающей обреченностью, и Уилл знает - на клеточном уровне знает, что каждое слово, произнесенное в мутных сумерках - правда. - Он.. - ее голос прерывается на мгновение. - Он так глубоко запустил в нас свои когти, свои мысли, - что я порой не могу понять, где начинается настоящая "Я", где кончается его выдумка. "Я не узнаю ничего в своем разуме, кроме его голоса". - Я знаю, о чем ты. Мы подошли, - я подошел к нему слишком близко. Когда она смотрит Уиллу в глаза, ее выражение становится почти сочувствующим - почти. Под всеми слоями ее выдуманных личностей - дочери, наживки, жертвы, жертвы, жертвы, - лежит глубинная и естественная социопатия, на запах которой шел Лектер. - Ты танцевал с дьяволом, Уилл. Ел за его столом, спал в его логове. Ты носишь его метку. Он просто не сможет тебя отпустить. "Он дьявол, он - дым". - Он всего лишь человек. И в этих словах кроется нечто большее, чем попытка успокоить самого себя. Он никогда не был спокоен. Ни ночи нормального сна за последние несколько лет, то же самое - в долговременной перспективе. Ни одной спокойной ночи с заживающим шрамом поперек солнечного сплетения и психики. Если конечно он еще собирается жить. - Он всего лишь человек, а у нас есть нездоровая тенденция его демонизировать. Эбигейл опускает взгляд на темную воду. - Он просил у меня прощения, - продолжает Грэм. - Просил прощения за то что сделал, - и за то, что собирался сделать с тобой. За все те разы, что он вырывал тебя из наших жизней. Он человек. Убийца, психопат, с глубоко извращенным и больным разумом - но все же человек. Не надо поднимать его самооценку, приписывая тому, что Лектер есть, сверхчеловеческую природу. Видит бог, его самооценка не нуждается в подпитке извне. Эбби из его снов рассмеялась бы. Эта продолжает смотреть, серьезно и отстраненно. - Ты понимаешь его, так ведь? Ты не чувствуешь, так как он, не можешь оправдать того, что он делает или попытаться встать на его место, но все же понимаешь. Это и делает тебя таким ценным. - Он пытался заложить в меня свои ценности, свои взгляды. Видишь ли, мнение доктора Лектера по поводу моей природы разнится с моим. - И ни одно из них нельзя назвать истинным. Точно так же, как и твое мнение о его природе. Уилл устало кивает. Если бы он мог увидеть Ганнибала сейчас - здесь, точно так же, как и Эбби, очищенным от слоев его человеческого костюма. Впервые увидеть его ясно. Смог бы он полюбить то, что предстало бы его глазам? Не ту, отцензуренную и отредактированную версию доктора, которая стала частью его жизни - как необходимая опора в его неспокойном, диком мире. Ту версию, что в большей степени создана Лектеровым антуражем, и содержит не слишком много совпадений с реальностью. Но и не ту версию, что проступала сквозь трещины его социальной скорлупы - сшитую грубыми стежками из животных импульсов и хладнокровных манипуляций. Нечто иное, на грани его множественных личностей, то, что само желало поддаться влиянию, быть измененным. Что-то подсказывает ему, что он уже сделал это. - Неужели мне придется провести вечность, споря с тобой о нем? Улыбка Эбигейл - не заимствованная из ее прошлого, не искусственно созданная, чтобы замаскировать реальные эмоции, - полна горечи. - Как ты думаешь, где мы? Он окидывает взглядом темную воду перед ними - сколько хватает глаз, безграничное водное пространство, глубже и шире реки его фантазий, - с вырванным из контекста берегом, удобно предусмотренным сценаристом посмертия, для того, чтобы они сели бок о бок для последнего (первого?) разговора. - Ты не мертв, Уилл. Вопрос "А ты?" стынет на его языке. Если его собеседница - часть его воображения, то ее ответ будет лишь продолжением его мыслей, его слепых страхов и надежд. "Я молился, что увижу ее еще раз" А если она реальна - как и то место, где они находятся, - он не хочет слышать ответ. -Это просто другое место. Не ад, не посмертие - просто место. Я провела здесь довольно долго. - Весь тот год? Эбигейл сцепляет ладони в замок, ежится на несуществующем ветру. - Время текло сквозь меня, пока мне не стало казаться, что я провела здесь вечность. Совсем одна, в темноте. Пока мне не стало казаться, что вся моя жизнь прошла так. - Что теперь? - он боится, что она не позволит ему продолжить, что не даст вести себя. Он не имеет права теперь притворяться ее хранителем - после всех тех раз, когда он ее подводил. Но Эбигейл молчит. Смотрит мимо него, ждет продолжения. - Может, попытаемся найти свет?