du mal

Она целует Мариссу Шурр - до мысленного скрежета зубов неумело, просто впечатываясь в ее губы своими. И в первую же осмысленную секунду ей кажется, что она это зря - обычное недопонимание (нет, я не избегаю тебя; нет, что ты, ничего ты не испортила; прости, но я серьезно думаю, нам не стоит больше общаться), но Марисса запускает пальцы в ее волосы, крепко держит за затылок, не давая шанса отступиться, - и это ощущение проходит. Марисса на вкус как смола, протекшая из ее ментоловых сигареток и липкий арбузный блеск. Они сталкиваются передними зубами, и Марисса берет дело в свои руки, приоткрывая губы Эбигейл своим языком, - и случайные, несвязные мысли локомотивят сквозь ее голову, - во-первых, что пора перестать думать о вкусовых ассоциациях, она прекрасно знает, какие на вкус девочки-тинэйджеры; во-вторых, пора перестать думать. Совсем. Марисса отстраняется, и Эбби вспоминает, что надо дышать. Губы сохнут. - Не так уж плохо для первого раза, Хоббс, - Марисса щелкает зажигалкой, и Эбигейл нервно смеется. На следующий день на ее шкафчике красуется написанное жирным черным маркером "ЛЕСБА". Когда во время обеденного перерыва кто-то из мальчишек отпускает за ее спиной скользкий комментарий, она не думает. Эбигейл разворачивается и бьет его в челюсть. Все это происходит с ней впервые. Точно так же, как и последующий вызов к директрисе. Эбигейл ковыряет пластырь на костяшках руки, думает о вкусе арбузного блеска и слушает директора в пол-уха. Кажется, ту тоже напрягает ее выбор объектов для поцелуев. Кажется, ее хотят показать школьному психологу - в рамках профилактики, дабы ранее примерная девочка Эбби не проявляла впредь беспричинных актов агрессии. - Родителей твоих вызывают? - они едут по пустой трассе домой, велосипед Мариссы, как всегда, впереди. Чтобы поговорить, приходиться перекрикиваться. - Ага, - и в этот момент Эбигейл понимает, что ни за что не позволит отцу узнать об этом. - Что делать-то будем? - Марисса притормаживает у въезда к своему дому. - Твои предки с ума сойдут. - А твои? Та пожимает плечами. - А мне как-то похуй, что там моя мамаша подумает. Ты - другое дело. Они молчат, держась за руки и свои велосипеды. - Посмотрим, - выдыхает наконец Эбби, и едет домой. Следующие несколько дней она проверяет почту и отвечает на телефонные звонки прежде, чем это успевают сделать родители. Кто может позвонить? - голос директора она знает, но это может сделать и сам психолог. В желудке у нее собирается мерзкий комок, но она старательно смеется за столом. И продолжает оборону. Когда она отвечает на звонок в то утро, голос в трубке ей не знаком - густой, наверное европейский акцент, странное напряжение. Так звучат психотерапевты и Эбигейл паникует. Голос в трубке просит позвать отца, но все, что она может сделать, это пискнуть "вы ошиблись номером" и повесить трубку. Она держит трубку на рычаге еще несколько секунд, словно та может вырваться. - Кто это был, Эбби? - отец поднимает глаза поверх газеты. - Номером ошиблись, - она пытается отдышаться, ощущение такое, будто бежала стометровку. У нее дрожат колени. Она впервые скрывает что-то от отца. - Наверное, опять про страховку. Отец кивает, ворчит по поводу назойливых рекламщиков. Звонок не повторяется. Они не успевают доесть яичницу.