Мой хозяин

      Сначала Северус думал, что мальчик вскоре возненавидит его и убежит. И, признаться, эта мысль пугала его. Гарри был таким хрупким и в то же время храбрым, что Северус привык засыпать, обнимая его и зарываясь носом в волосы.       Но шли недели, и пришлось смириться: Гарри не собирался уходить. Им обоим было нелегко. В конце концов, мальчик три года провёл в отвратительном рабстве — три года, которые должны были стать частью его детства и юности. Северус знал, что Гарри уже никогда не будет прежним. Прежде чем он сможет стать цельным человеком, его нужно будет заново научить жить.       Любое обыденное действие превращалось в испытание.       И были первые разы.       Первый раз, когда Гарри принял душ один. Когда он вышел из ванной, едва обсохнув, Северус заметил, что мальчика трясёт, но не от холода, конечно. Он быстро высушил ему волосы, улыбнулся, а, увидев, как тело постепенно расслабилось, сам выдохнул с облегчением. Иногда Северус замечал, как Гарри невольно касался пальцами шеи — там, где когда-то был ошейник, словно искал что-то, что могло бы успокоить.       Гарри часто нужно было успокаивать. В любой момент, без предупреждения, он мог опуститься на колени, обхватив себя руками, будто защищаясь, а взгляд его становился пустым и обезумевшим от боли. Тогда Северус садился рядом, обнимал и тихо шептал:       — Закрой глаза и сосчитай до трёх. Когда откроешь, то поймёшь, что это не сон. Что это реальность.       И Гарри слушался. Сначала считал, потом медленно приходил в себя, всё так же сидя в объятиях Снейпа. Потом были слёзы. Они сидели так на полу, прижавшись друг к другу, пока мальчик не успокаивался. Иногда уходили часы, прежде чем Гарри выпрямлялся и вставал, но времени у них было достаточно. Северус твёрдо решил вернуть Гарри Поттеру все украденные у него годы и даже больше, если судьба позволит. Альбус, прекрасно понимая, что происходит, освободил Снейпа от занятий до конца учебного года, чтобы тот мог всецело посвятить себя Гарри.       А потом, наконец, жизнь пошла дальше.       Первый раз, когда Гарри спал один. Северус решил, что он достаточно окреп, и оборудовал для него небольшую комнату рядом со своей. Он подумал, что ему не помешает собственный угол. Гарри ничего не сказал, только сидел на кровати и смотрел ему вслед, как побитый щенок.       Этой ночью постель Северуса показалась особенно холодной и пустой. Сон не приходил. Он услышал, как тихо скрипнула дверь, а потом увидел, как в комнату осторожно вошла маленькая фигурка. Гарри бесшумно проскользнул под одеяло и лёг рядом.       Снейп молча обнял его. Мальчик прижался, выдохнул едва слышно с облегчением. Северус понимал это чувство слишком хорошо.       А потом настал удивительно светлый первый раз, когда Гарри ел за столом. Он дрожал, когда с недоверием коснулся тарелки. Сердце Северуса сжалось, когда он увидел, как мальчик неловко борется со столовыми приборами, пока, наконец, не вспомнил, как их держать.       Иногда Гарри забывался и называл его хозяином. Северус никогда не ругал, лишь мягко напоминал, что так больше не нужно. Порой мальчик воспринимал это с обидой, иногда с растерянностью, а иногда будто с облегчением. Он всё ещё молча ждал разрешения на любое действие, но Снейп не упрекал его за это. Он просто хотел, чтобы Гарри не боялся что-то делать по своему желанию.       Наконец настал день, когда Гарри впервые принял решение сам. Северус не был в восторге, но понимал его. Мальчик ещё не хотел встречаться с друзьями — не раньше, чем сможет говорить целыми предложениями, не опуская взгляда и не вздрагивая от каждого движения. Часто Северус заставлял его повторять фразы, исправляя ошибки, и видел, как это ранило Гарри. Конечно, вина была не его, даже простое предложение теперь требовало усилий.       Иногда Гарри вдруг замирал посреди комнаты, на кровати, где угодно, и Снейп знал, что он ждёт, когда его поведут на поводке. Сначала Северус просто брал его за руку, но однажды и это перестало помогать, и Гарри упрямо отказывался двигаться.       Северус долго пытался говорить спокойно, но вскоре сорвался и крикнул, приказав ему пошевеливаться, пока он не наложил на него. К огромному разочарованию, угроза подействовала.       Но были и маленькие радости.       Восхищённый взгляд Гарри, когда он впервые надел очки и с изумлением оглядел мир — ясный, живой, настоящий. Он напоминал ребёнка перед рождественской ёлкой.       Первое сливочное пиво и то, как он зажмурился, стараясь прочувствовать вкус до последней капли.       То, как он осторожно листал старые книги о квиддиче, медленно узнавая буквы и зачарованно глядя на картинки.       А потом первый смех.       Северус передал ему Хедвиг, и сова ласково клюнула Гарри в щеку, негромко ухнув. Услышав этот лёгкий, искренний смех, Снейп понял, что Гарри наконец освободился от своих внутренних демонов. По крайней мере настолько, чтобы смеяться.       И плакать.       Дни проходили в трудах и преодолениях, ночи — в кошмарах, один страшнее другого. Теперь, когда ошейник больше не будил его по ночам, Гарри метался в бреду, не в силах проснуться. А проснувшись, задыхался, как выброшенная на берег рыба, и долго сидел в прострации. Помогало только одно:       «Закрой глаза. Сосчитай до трёх».       На «три» Гарри начинал дышать.       Северус долго тянул, никак не мог решиться, чтобы вторгнуться еще больше в личное пространство мальчишки, но, наконец, он понял, что дальше так продолжаться не может. И однажды ночью всё же прошептал:       — Позволь мне увидеть твои кошмары. Позволь мне избавить тебя от них.       Гарри кивнул.       Быстрый Легилименс и Северус оказался в самых мрачных уголках измученного сознания. Ночь за ночью он разделял с Гарри его пытки, унижения, страх и боль, но хуже всего было не это. Хуже всего было смирение.       Он пережил первые дни в поместье. Его, раненого и потрясённого смертью Седрика, бросили в каменную темницу без света. Потом пришёл Люциус, который не давал ему еды, если он отказывался выполнять приказы. Первое изнасилование всё на тех же холодных камнях темницы. Ничуть не сдерживаясь и наслаждаясь криками, он грубо взял его и, закончив, оставил валяться в луже собственной крови.       Ощущал, как пользуются его слабостью, растущей изо дня в день для дрессировки, унижают, чтобы окончательно сломать, отдают самые отвратительные приказы, и слышать мерзкий смех мучителей, когда он подчинялся. В качестве награды он получал сильный удар в лицо ботинком.       И Драко. Драко, который казался таким юным и почти невинным. Почти. Всё стирается выражением экстаза на его лице, когда он бросает один Круцио за другим. Когда жестко целует его, все еще задыхающегося от боли. А Северус уже не может даже кричать из-за сорванного голоса. Как можно быть настолько порочным? Впрочем, отец одобрял его наклонности и даже поощрял, поэтому Драко буквально светился от гордости, измываясь над пленником.       Северус видел лежащего на полу Гарри, сломленного от усталости, голода и боли. И как он, наконец, начинает медленно ползти к ногам Люциуса, умоляя взять его, как было приказано.       О да, Люциус умел приручать людей. Гарри, конечно, оказался крепким орешком и доставил ему немало трудностей, но время было на его стороне. Он получал истинное наслаждение, ломая его, и с явным удовольствием бросил к ногам Волдеморта в меру послушного раба, который стоял перед ним на коленях, пока на него надевали ошейник.       После этого ад вырвался на свободу, и Северус не знал, что больше всего его убивает: страдания мальчишки или его медленный путь к абсолютному подчинению, рабское и безоговорочное послушание, отречение от души.       Таким образом достаточно долго Гарри сосуществовал с Волдемортом; казалось, самое ужасное уже произошло. Гарри думал, что он уже смирился, но бунтарский дух вновь проснулся, когда Волдеморт приказал ему самому прийти к нему, лечь сверху и выполнить все его прихоти. Он долго не мог решиться на то, чтобы скользнуть под стол и на коленях ублажать сидевших там Пожирателей смерти, делая им минет и проглатывая семя. В конце концов, он подчинился, конечно, после многочисленных наказаний от ошейника. Удовольствие, которое при этом испытали Пожиратели, только увеличилось в десятки раз.       Когда он все-таки сдался по собственной воле, Волдеморт с приспешниками придумывали новые игры и развлечения. Гарри то подчинялся, то плевал им всем в лицо, отказываясь выполнять приказы, но разве он заслужил всё это?       Унижения перешли на новый уровень: отныне Гарри должен был презрительно высказываться о своих родителях и друзьях, восхвалять Темного Лорда. Всё это сменялось образами оргий, главным действующим лицом которых, разумеется, был сам Гарри. Пожиратели смерти, Люциус и Драко вдвоем насиловали его, вколачиваясь с такой силой, что разрывали изнутри, пока второй приказывал ублажить его ртом. Нет, не одного, а двоих сразу.       Ужасные воспоминания все не заканчивались. Долгие дни он прятался в складках мантии Темного Лорда в образе хорька. Задыхаясь, он сидел возле члена хозяина, ожидая малейшего намека на то, что потребуются его услуги в ублажении. И следом опять ожидание, только уже маленькое тельце полностью перепачкано в сперме. И так до следующего раза, который наступал очень быстро.       От увиденного и пережитого Северус чувствовал, как в нём закипает ярость, рождается нестерпимый стыд и беспомощность. Он не понимал, как Гарри сумел пережить всё это и остаться живым, пусть и сломленным. Как помочь ему вновь обрести себя после стольких мучений и унижений? Как вернуть ему невинность, уверенность, радость жизни? Как бы хотелось стереть эти воспоминания, освободить разум мальчишки от кошмаров…       И всё же сеансы легилименции понемногу помогали. Пусть Гарри вновь проходил через боль и ужас, после них ему будто становился легче и он мог спокойно заснуть без дрожи, сотрясавшей тело, и обезумевших криков. До следующей ночи. Тогда Северус, не в силах сомкнуть глаз, лежал рядом, глядя в потолок и тихо укачивая мальчишку, пока рассвет не проливался в комнату.       Цена за это казалась ничтожной.       Северус не мог сделать большего и лишь шептал извинения спящему Гарри, страшась той ночи, когда воспоминания дойдут до того дня, когда он появился в его рабской жизни. До того дня, после которого Снейпу начали сниться кошмары.       Прошёл месяц с тех пор, как Альбус уничтожил ошейник. Гарри проснулся от истошного крика, и Северус, мгновенно оказавшись рядом, мягко взял его лицо в ладони, прошептал:       — Legilimens.       И снова погрузился в бездну его страданий.       Типичное собрание Пожирателей смерти, вот только на этот раз был еще один человек.       Он сам.       Сердце пропустило удар. Северус крепче обнял мальчишку, которого держал на руках. Он ощутил легкое удивление и разочарование. Разочарование от того, что Снейп оказался одним из них. Он видел, как мальчишка предлагает всем свои услуги, делает круг почета под столом, его изможденное тело сотрясает дрожь, когда он энергично кончает ему в рот. Гарри проглатывает всё до капли и возвращается к хозяину.       Но это ничто по сравнению с тем, когда он в первый раз вошел в мальчишку, сидевшего у него на коленях. Северус ощутил крошечное упрямое чувство, которое не имело ничего общего с тем Гарри из воспоминаний. Гарри, которого он сейчас обнимал, и тот Гарри, которого он тогда хотел. Разница была крошечной и незначительной, но она была.       — Гарри, — прошептал он. Видение оборвалось на его оргазме и на том, как худой, израненный и покрытый кровью подросток соскальзывает с его колен и возвращается к хозяину. — Мне так жаль. Мне очень-очень жаль.       Мальчишка посмотрел на него пустым ничего не выражающим взглядом и ничего не ответил.       — Я поклялся вытащить тебя оттуда в тот самый момент, как увидел, — добавил он почти умоляющим голосом. — Когда я вынужден был делать то, что делал, я поклялся, что сделаю всё, чтобы загладить как-то свою вину. Не знаю, как я мог это всё творить, даже учитывая твой ошейник, но поверь, меня до сих пор мучают кошмары.       Гарри неуверенно взглянул на него.       — Хозяин. Не страшно.       — Нет, Гарри, это было страшно. У меня не было выбора, но для тебя это ничего не меняет. Я ничего не мог сделать, что изменить это, чтобы исправить содеянное мною.       — Можешь, Северус, — через секунду спокойно произнес Гарри. — Сделай это еще раз. Как в тот раз с зельем. Пожалуйста.       Снейп в изумлении посмотрел на него. С того дня мальчишка часто предлагал свои услуги, но он категорически отказывался. Теперь, когда можно было не опасаться наказания от ошейника, он не собирался заниматься сексом с ним. Но то, что видел сейчас Северус в глазах Гарри, было совершенное другое. Он не мог поверить.       — Гарри? — вопросительно произнес он, поглаживая его по щеке.       — Всё хорошо. Это по-другому, не то, что они делали со мной. Я хочу еще. Раньше я даже не знал, что такое возможно. Пожалуйста?       Северус молча кивнул и приманил чарами пузырек с зельем, созданное специально для Гарри. Он протянул его мальчишке, но тот покачал головой.       — Не надо. Только ты.       Настал черед Снейпа считать до трех, чтобы убедиться, что он не спит. За мгновение до того, как открыть глаза, он почувствовал, как чужие губы прижались к его губам, и он понял, что…       Да, он понял.       Пусть для них это была не первая ночь, но точно самая лучшая. Волшебство наполнило спальню, когда они были единым целым, наслаждение достигло пика от безудержного желания жить, быть счастливым и свободным, быть здесь с кем-то, кто может стереть былые страдания.       Когда они, наконец, заснули, они мечтали об одном и том же. Они были очень далеко от мрачного поместья.       На следующее утро Северус мог поклясться, что в подземельях светит солнце. За завтраком Гарри улыбнулся, увидев коробку конфет, которую Снейп купил для него, и затеял игру: одновременно застенчиво и по-бунтарски он клал одну конфету в рот Гарри.       Снейп взял конфету губами, поглаживая пальцы мальчишки, положил её в рот Гарри, тот едва не задохнулся от удивления. Он был таким же чувствительным, как и Северус, и на этот раз они не сдерживались и отдались чистому удовольствию. Оказавшись на столе, мальчишка стонал, когда Северус вошел в него.       Мерлин, чтобы жизнь всегда была такой сладкой.       Через два дня Гарри попросил повидаться с друзьями.       Здесь в подземельях он чувствовал себя спокойно, но теперь захотел сделать шаг наружу. Он попросил Северуса быть поблизости — в соседнем кабинете, на случай, если что-то пойдёт не так.       Воссоединение оказалось коротким. Гарри вскоре вернулся к Снейпу, не произнеся ни слова, и просто опустился на колени, уткнувшись лбом в его плечо, и это было привычное, успокаивающее положение. Северус всё понял без объяснений. Его друзья изменились, как и он сам. В их памяти всё ещё жил тот Гарри — закованный в ошейник, стоящий на коленях посреди кабинета Дамблдора. Что могли сказать эти подростки тому, кто прошёл через такое? Любые их слова лишь напомнили бы ему о потере, о том, что вернуть уже невозможно.       Они никогда не поймут.       В тот день Северус Снейп обнаружил, что умеет петь. Это была простая колыбельная, отзвук далёкого детства, но он пел её снова и снова, укачивая мальчика, оберегая от всего мира:       — Раз, два, три, кошмары уходите… в ночи сияют звёзды… раз, два, три, я рядом.       Спустя несколько секунд Гарри набрался сил, чтобы встать. А когда сделал это, то почувствовал уверенность, которой ему так не хватало, и сам вернулся в гостиную.       Они не произнесли ни слова друг другу, да это было и не нужно.       Два дня спустя Гарри впервые попросил выйти на улицу, и сердце Северуса болезненно сжалось. Вот оно неизбежное: придётся делить Гарри с остальным миром. Но первая прогулка оказалась удивительно мирной. Гарри словно заново открывал для себя жизнь: рассматривал каждое дерево, каждый стебель травы, замирал от лёгкого дуновения ветра. Он согласился вернуться только тогда, когда небо окончательно потемнело, а утром, едва проснувшись, уже снова просился на улицу.       Северус признал, что свежий воздух пошёл на пользу и ему самому. Радость Гарри, почти детская, чистая, была для него утешением. Когда он убедил мальчишку поужинать в Хогсмиде за самым дальним столиком, все прежние опасения рассеялись. Гарри по-прежнему избегал людей, чувствовал себя неуютно с кем бы то ни было, кроме него, и машинально искал защиты рядом. Снейп ловил себя на странном чувстве тихой гордости.       Так или иначе, Гарри сделал огромный шаг вперёд. Северус видел, с каким нетерпением тот ждал наступления лета — каникул, пустых коридоров Хогвартса, дней, принадлежащих только им двоим.       Первые разы становились всё реже, уступая место покою и размеренной рутине. Она стала доказательством их взаимной привязанности, понимания и тихой заботы. Чувство комфорта и покоя — то, чего Снейп никогда прежде не знал.       Это было исцеление. То, что способно залечить глубокие раны, помогает забыть о пережитых ужасах и вызывает ощущение полноценности. И, что удивительно, Гарри чувствовал то же самое.       А потом однажды наступил последний раз.       Лето приближалось медленно. Вечерние прогулки становились всё длиннее и тише, наполняясь сладким ощущением покоя. Двое волшебников уходили всё дальше в замковый парк, позволяя сумеркам обвивать их мягким светом. В тот вечер они возвращались позже обычного, выбрав новый путь и не торопясь к замку. Гарри убеждал Северуса, что завтра им стоит полетать на метлах.       Небо уже потемнело, когда они обогнули холм и заметили в небе метку, которая слишком четко сияла над темным силуэтом Хогвартса. Они замерли, затаив дыхание.       Через мгновение Северус выхватил палочку. Гарри шагнул ближе.       — Нет!       Снейп повернулся к нему. Взгляд его был полон сожаления. Он должен был сделать это раньше, но слишком верил, что у них впереди ещё много времени. Какая глупость. У них никогда не было времени.       Не говоря ни слова, он сунул руку в мантию и достал палочку из красного дерева.       — Знаю, ты думаешь, что ещё не готов, — тихо сказал он, протягивая её Гарри. — Но всё равно возьми. Я купил её для тебя. Олливандер уверял, что она подойдёт. Мы не можем сейчас рисковать. Бери.       Гарри немного помедлил, но все же медленно взял палочку. Он не держал её с того дня, когда Волдеморт разоружил его на кладбище и сломал старую.       Из палочки вырвалась россыпь золотых искр, и Гарри понял, что Олливандер не ошибся. Отполированное дерево приятно согревало ладонь. Он был готов к бою. Ради своей свободы, ради мести и самое главное — ради Северуса. Ради того, чтобы по-прежнему были «мы».       — Думаете, они убили кого-то? — спросил он, когда они побежали к замку.       — Обычно для этого и запускают метку. Стой.       Гарри остановился и, оглянувшись, сразу понял, где они оказались. Вход в подземелья.       Северус взмахнул палочкой, чтобы освободить проход, но так и не успел завершить заклинание.       Позади раздался громкий хлопок, нарушивший ночную тишину, и оба мага резко развернулись.       Но недостаточно быстро.       — Авада Кедавра.       Словно во сне, таком старом, что казалось, что он существовал на самом деле, яркий зеленый луч ослепил Гарри и ударил куда-то рядом, буквально в нескольких сантиметрах от него с левой стороны. Сначала он подумал, что враг промахнулся, но спустя мгновение понял, что заклятие попало в цель.       Дыхание перехватило. Ноги не слушались. Гарри увидел, как Северус медленно падает к его ногам с изяществом и какой-то неумолимостью, которые свойственны лишь смерти.       Перед ним с довольной ухмылкой стоял Пожиратель смерти. Его серые глаза сияли от радости.       — Гарри, неужели ты позабыл о манерах?       — Нет, — прошептал Гарри. Он крепко вцепился в черную мантию Северуса, не в силах отвести взгляд от глаз Пожирателя смерти, который остановился в шаге и положил руку ему на плечо.       — Нет, хозяин, — сухо поправил Драко, вырывая из его рук труп Снейпа.       Последнее воспоминание о своем спасителе было его лежавшее лицом вниз тело в черной мантии и с волшебной палочкой в руке. А та, что он дал ему всего мгновение назад, бесполезной деревяшкой лежала у его ног.       Еще один хлопок, у Гарри все плыло перед глаза, и Драко ведет его в поместье.       Казалось, мозг Гарри перестал функционировать с того момента, как в зеленой вспышке упало тело Северуса. Он находился в какой-то прострации, а потому не сразу понял, что он находится посреди Пожирателей смерти и с выражением триумфа на лице к нему идет Волдеморт.       К реальности его вернул шрам, который в последнее время вообще не давал о себе знать, а сейчас вспыхнул обжигающей болью.       Гарри поднял взгляд и столкнулся с красными блестящими глазами своего хозяина.       — Ну что, Гарри? — сладким голосом спросил Волдеморт. — Ты хорошо провел каникулы?       Ответ Гарри затерялся где-то внутри него. Он хотел упасть на колени, но понял, что уже стоит на них. Он даже не заметил, когда это произошло.       — Бедняжка, мой бедный раб, — поглаживая его по лицу, произнес Темный Лорд. — Этот предатель и тебя застал врасплох.       Гарри вздрогнул, но ничего не ответил. Что-то ледяное и твердое сжало его грудь, что-то окончательное, неизгладимое. Что-то, что лишило его голоса.       — Успокойся, я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к своему похищению, предатель уже получил наказание за свои проступки по отношению к тебе. Однако…       Холодные пальцы сжали его челюсть в железных тисках.       — Ошейник, Гарри. Где он?       Сердце застучало как бешеное, взгляд стал пустым. Гарри молчал.       — Ты предал меня, мой прекрасный раб, ты предал своего хозяина. — Голос Волдеморта был мягок, но полон угрозы. — Но к счастью, Драко исправил твою ошибку. Его ждет вознаграждение, как я и обещал. В эту ночь мы разделим с ним постель, Гарри. Разве не чудесная новость? Ты вернешься домой к своему хозяину и к своему самому большому поклоннику.       Вокруг раздался громкий жестокий смех. Гарри едва слышал их; время остановилось, мир замер на своей оси. А потом взорвался на миллионы маленьких кусочков, которые впивались ему в голову с каждым словом Волдеморта.       — Но, прежде чем мы вернемся, Гарри, осталась последняя вещь.       Сквозь туман он увидел, как Волдеморт достал из кармана мантии какой-то предмет. Круглый и сверкающий. Он завис перед опустошенным взглядом Гарри, чтобы тот успел хорошенько его разглядеть.       Металлический ошейник. На этот раз черный и заметно более внушительный.       — Конечно, ты будешь наказан, Гарри. И я уверен, как только мы закончим, ты выучишь урок. Но просто чтобы ты знал, этот ошейник был разработан специально по моему приказу. Для тебя. В отличие от предыдущего, этот невозможно снять. Никогда. Что бы ни произошло. Ты слышишь меня, Гарри? — спросил он шипящим шепотом. — Никогда.       С сухим щелчком Волдеморт застегнул ошейник на его шее. Он улыбался. Своими тонкими губами, которые напоминали рептилию, а в глазах его плясали красные искры, которые не сулили ничего хорошего.       — Так намного лучше, правда? Думаю, нет нужды напоминать тебе правила. Ты их уже знаешь.       — Да, хозяин, — хрипло ответил Гарри.       Когда слова вырвались изо рта, Гарри показалось, что мир внезапно потемнел, и он увидел землю, неумолимо приближающуюся к нему. От падения его удержал сильно натянутый поводок, точнее цепь, судя по характерному щелчку.       Никогда.       В голову пришли слова из прошлого, которое никогда не должно было существовать.       «Они заплатят. Я заставлю их заплатить, Гарри. Ты свободен, ты больше никогда никому не будешь принадлежать!»       Его накрыла ослепляющая боль, и Гарри закричал. Думать. Нельзя больше об этом думать. Запрещено.       Будто в тумане, он встретился взглядом с довольным хозяином. Резкая вспышка боли в области шеи, и он понял, что нужно встать. Пожиратели смерти начали уходить. Остался лишь один.       — В спальне, Драко, ты сполна насладишься своей наградой. И мне тоже придется наверстывать упущенное. Ты ведь понимаешь это, Гарри?       — Да, хозяин.       Пошатываясь, Гарри поднялся с пола и закрыл глаза.       И начал считать до трех.       PS от автора. Иногда никакое чудо не способно спасти.