Падение

Когда я растеряюсь, узрев Твой перегрев...

Асбестовский зимний вечер сгущал темноту так, что казалось, будто за окном не привычные улицы и дома, а чёрная дыра. Вадик отпускал в эту черноту сигаретный дым, не заботясь о том, что сердобольные соседки могут заметить тлеющий огонек в их окне. В кухне не горела лампа, поэтому сигарета лишь немного освещала задумчивое лицо семнадцатилетнего парня, который вместе с третьей по счету сигаретой пытался сжечь собственные мысли. Их заполонили не раздумья о скором поступлении, не нехватка денег, не отсутствие девушки - почти - а, совершенно неожиданно, младший брат, только-только оформляющийся в нескладного худощавого подростка. А точнее, постоянно возникающее желание обнять его так, чтобы почувствовать почти заячье биение сердца, провести рукой по непослушным волосам, заглянуть в мутно-голубые глаза... И Вадим понимал, что они с братом слишком взрослые и слишком разные, чтобы так проявлять свои чувства, да и сами чувства стали как будто взрослыми - больше не шли от сердца, а разливали пьяный, почти пошлый жар. Свет вдруг включился, словно вспышка частного сыщика, застающего изменщика на месте преступления. Правда, вспышкой в таких случаях никто не пользуется. Но юноша замер, чувствую себя именно пойманным с поличным. - Ваадька, ты куришь? - младший не то спрашивал, не то подтверждал собственные давние догадки. - Нет, я тебе снюсь, - не задумываясь, ответил Вадик, искоса разглядывая худые ноги брата. - Я тоже хочу, - Глеб вытянул шею, становясь похожим на цыпленка, серьезно готовящегося к бою, - или маме расскажу. - Ты не ох... офонарел, шантажист юный? - Вадим чуть не подавился дымом - настолько неожиданной была наглость младшего, - тебе лет-то сколько? - Ну, Вадь, - Глеб подошел ближе и чуть приподнялся на цыпочки, строя "щенячьи глазки", - ну пожалуйста. Это всегда срабатывало: хочешь конфету - получишь конфету, даже если она последняя в новогоднем подарке старшего, хочешь "игрушку как у Васьки с третьего" - будет игрушка, даже на карманные деньги брата... Сработало и сегодня. - Ладно. Все равно научишься. Вадим затушил свою сигарету и устроился на полу, оперевшись спиной о стену, напротив, сложив руки на коленях, устроился младший. Он нетерпеливо наблюдал за братом, достающим сигарету, и уже почти протягивал руку за вожделенной "игрушкой". - Это фильтр, - указательный палец старшего коснулся коричневого края сигареты. - Его берут в рот. Глеб быстро кивнул, он, в отличие от брата, нервно облизнувшего губы, не заметил получившейся двусмысленности. Игнорируя протянутые руки, Вадик наклонился вперед и приставил сигарету ко рту младшего. Губы сомкнулись на фильтре, и Вадим нервно вздохнул. Он никогда не думал, как пошло может выглядеть сигарета во рту. Во рту ребенка. Собственного младшего брата, смотрящего сейчас в глаза в ожидании продолжения "обучения". - Теперь я поднесу зажигалку, а ты вдыхай, - преодолев дрожь в голосе, продолжил он, - только не перестарайся. Глеб снова быстро кивнул и, когда зажигалка оказалась возле сигареты, втянул воздух. Так сильно, как мог, конечно. И, конечно, зашёлся в кашле, выронил сигарету, которая оставила ожог, упав в руку старшего. - Твою мать, Глеб, - Вадим затянулся сигаретой сам, стараясь не разозлиться, - сказал же: немного. - Прости, - на глазах младшего блестели слезы, не то от кашля, не то от обиды, - Больно? - Нормально, - злость Вадима улетучилась, стоило ему взглянуть на растерянного брата. - Иди спать. Хватит на сегодня. Глеб встал и, чуть сгорбившись, ушел с кухни, оставив Вадима докуривать, думая о том, как эту сигарету только что держал губами младший. Но когда Вадим вернулся в их общую комнату, Глеб не спал. - Вадик, спасибо, - шепотом проговорил он, высовываясь из-под одеяла. - Должен будешь, - старший усмехнулся, - надеюсь, тебе не понравилось. *** Эту ночь Вадим запомнил слишком уж хорошо. Впервые младший, не смотря на явно детское поведение, выглядел почти равным ему, и к тому же был непозволительно теперь близко. В каждом его действии чувствовалось доверие к брату, который, видимо, мог подать только такой пример. Долгое время после этого Глеб вёл себя так, словно их с братом объединял общий секрет, значащий для него больше, чем родство. Он счастливо улыбался при виде старшего и часто, улучив момент, подмигивал ему. Это было похоже на некое единение, которого они никогда раньше не могли достичь. Вадима это и радовало, и немного забавляло. Но в то же время, какая-то неявная вина, грызла его. То ли за "плохой пример" для брата, то ли за те мысли, которые возникали тогда. Поэтому он и почти сбежал учиться в Свердловск, лишь бы дальше от брата. Только это не слишком помогло. Вот и сейчас, приехав на каникулы домой, Вадим почти не удивлён, застав брата на кухне с сигаретой, но и раздосадован тем, что он так быстро "доучился" до, похоже, зависимости. - А, это ты... - Глеб вздрогнул, услышав звук шагов, но тут же расслабленно вздохнул и улыбнулся, - будешь? - он кивнул на лежащую на столе полупустую пачку. - И где ты деньги берёшь, горе моё? - наигранно-ворчливо поинтересовался Вадим. Но сигарету взял. - Мама даёт, - Глеб привычно уселся на хлипкий подоконник, - на обеды там, на мороженое... - Ага, а ты вместо мороженого, значит, это? - продолжая делать вид, что читает нотацию, старший огляделся в поисках зажигалки, но её нигде не было. - Можно? Глеб не успел понять, что именно можно, когда Вадим вплотную приблизился к нему и быстро затянулся, прикуривая от его сигареты. Действие, похожее на поцелуй, смутило обоих. Старшего, потому что оно показалось теперь излишне откровенным и немного украденным, и он тут же отступил в тень, скрывая свою реакцию. А младший сам не очень понял, почему вдруг вспыхнули щёки. Как будто брат сделал то, на что они оба не имели права, а быстрый шаг назад только усилил это ощущение. Повисшее неловко-интимное молчание длилось недолго. - Я скучал, - зачем-то тихо произнёс Глеб, глядя в пустоту. Старший промолчал. Он тоже скучал, постоянно пытаясь вытравить из себя мысли о брате. А они только всё чаще вращались вокруг одного и того же: "Он красивый", "Он повзрослел", "Он мне доверяет". И того, что приходило в голову против его разума: "я его хочу". От этой мысли было страшно, стыдно и жарко. Она вводила в ступор, возникая не к месту. Она мешала получать удовольствие с девушками. Грызла во время разговоров с матерью. И сейчас, когда ещё более повзрослевший Глеб пускал клубы дыма к потолку, эта мысль появилась снова. И не позволила честно ответить, что он тоже скучал, потому что значение у этих слов получалось совсем другое. - Вадь, ну чего ты молчишь? - жалобно спросил младший, - ты меня совсем не рад видеть, да? Его голос звучал так, словно он был готов расплакаться. И Вадим снова не смог просто делать вид, что его не волнуют эмоции младшего. Поэтому уже через секунды успокаивающе обнимал его за плечи, стараясь не задеть сигарету. - Конечно, я скучал, Глебушка, - лучших слов для утешения так и не появилось. Мальчик поморщился и, перегнувшись через брата, затушил окурок в консервной банке. - Не называй меня так, я же не маленький, - всё ещё капризно произнёс он, доверчиво прижимаясь к брату, - правда, скучал? Мне показалось... - Глеб вдохнул, готовясь высказать накопленную обиду - я тебе не интересен теперь. Ты только с мамой по телефону говорил. И, как приехал, почти ни слова мне не сказал. Как оправдаться Вадим не знал. Не скажешь же брату: "я хочу тебя до помутнения рассудка, поэтому мне лучше тебя не видеть совсем". Хотя тогда он точно мог бы рассчитывать на изоляцию от младшего. А то и от общества. Задумавшись, Вадим не заметил, как сигарета выскользнула из его пальцев на подоконник. И как Глеб удобнее устраивается в его объятиях, наивно обхватив ногами и почти повалившись на брата. А когда осознал, пытаться осторожно отстраниться было уже поздно. Старшему резко стало душно, голова закружилась, будто он напился на очередной студенческой вечеринке. Он ощутил, как разливается по телу жар, и как возбуждение затуманивает мысли приятным опьянением. И тут же, хотя это и стоило огромного усилия воли, он отскочил от брата как ошпаренный. - Ты чего? - Глеб уставился на старшего, удивлённо хлопая глазами, - бляя... - протянул он, видимо, поняв причину такого поведения. Вадим хотел было отчитать его за лексику, но понял, что сейчас не самое лучшее время для нотаций. Глеб же, тем временем, краснел, осознавая ситуацию и молчал, беспомощно отведя взгляд в сторону. - Скажи, пожалуйста, - дар речи возвращался с трудом, - что у тебя просто давно не было девушки, - Глеб перевёл дыхание, - и что ты вспомнил что-то очень приятное. Пожалуйста. - У меня действительно давно не было девушки... - ответ прозвучал не слишком уверенно. - И это... прости, Глеб, - выпалил Вадим, уже уходя из кухни. - Подожди, - он остановился в дверном проёме, надеясь, что сейчас проснётся и всё окажется просто его не самой лучшей эротической фантазией. - Это из-за меня, да? - Глеб рассматривал узор на старом линолеуме, - подожди, не уходи. Я... Я думал, что ты что-то такое чувствуешь. Я сам тебя спровоцировал сейчас. А ты... - он нервно сглотнул, и сделал паузу, подбирая слова, - ты только хочешь меня? - Что? - голос Вадима был хриплым, будто после долгого молчания. - Ну... только так? - Глеб неопределённо кивнул в сторону брата, - или... или ты меня любишь... по-настоящему? К таким вопросам старший был готов ещё меньше, чем к разговору об игнорировании. Но отвечать нужно было быстро. И правильно. - Я люблю тебя. Вадим сам не знал, были ли эти слова правдой. Кроме тела - что ещё? Глеб был интересным, загадочным, как каждый второй подросток, наивным, неглупым... Но любить. Это, наверно, значило, жить вместе до старости. Быть только друг с другом. И что-то ещё, о чём обычно читают девочки, мечтающие о принцах. Но старость была слишком далеко. А быть постоянно только с собственным братом, наверно, невообразимо скучно. Впрочем, как и с любым другим хорошо знакомым человеком. Но сказать младшему, что он только возбуждает как... сексуальный объект, было бы слишком жестоко. А сейчас это выглядело хотя бы не так отвратительно. Хотя бы на немного меньше. По крайней мере, Вадим на это надеялся. Глеб задумчиво смотрел в окно. Он сразу стал казаться как-то старше... более обременённым, наверно. - Мне нужно это обдумать, - он говорил спокойно, словно речь шла о параграфе в учебнике, - понять, как это возможно. И... - он сделал паузу, - смогу ли я тебе ответить. Ты ведь понимаешь? Вадим только кивнул и быстро ушёл в ванную, чтобы только исчезнуть с места неожиданного, неправильного и странного разговора. Глеб же, соскользнув с подоконника, тихо прошёл в комнату. Каждому оставалось только в одиночестве осмыслять случившееся.