Dark prince & Cantarella

Memento mori — так в Древнем Риме солдатам напоминали о том, что, несмотря на завоевания и победы, человек остается человеком и не должен забывать о смерти, которая однажды за ним придет. Сегодня об этом помнил и Чезаре. Он будто обезумел от навязчивой идеи отомстить Хуану. Нет, не за то, что он чуть не угробил Джованни — младенца Лукреции, и не за то, что он чуть не изнасиловал ее. А от слепой зависти — зависти Хуану от того, что ему досталось все, чего так сильно жаждал Чезаре. Он продолжал тешить себя мыслью, что это Креция стала всему причиной, но в кардинале Борджиа уже давно зрело чувство оскорбленности его амбиций. Младший сын Папы был благодарен своей сестре за то, что она окончательно пробудила в нем решимость осуществить задуманное. В конце-концов, он так сильно ее любил, что до конца оправдывал свои намерения убить брата во благо святой Лукреции, во благо ее ребенка. Он поклялся никогда не признаваться ей в этом, иначе она станет презирать его еще больше, чем Хуана. И это было бы чересчур жестоко даже для нее... — Микелетто, — Чезаре шепотом позвал своего верного наемника, который с нетерпением ожидал следующего приказа. — Я здесь, мой господин, — бесшумно подкравшись, Микелетто предстал перед своим амо. Они прятались в старом, заброшенном хлеву в северной части города, а их верным союзником была кромешная тьма ночного Рима. Как и всегда, при встрече они соблюдали предельную осторожность, ведь каждый раз, когда Чезаре обращался к Микелетто в темное время суток, — это заканчивалось чьей-то смертью. — Время пришло. Мы должны избавиться от него, — с уверенностью продолжил Чезаре. — Наконец-то Вы решились, хозяин. А я уж подумал, что Вы позволите заколоть его какому-то жалкому воину на поле битвы, — Микелетто говорил о смерти так, будто она была для него обычным делом. Как, например, распивание вина во время ужина. — Мы должны действовать предельно быстро и незаметно. У нас примерно три часа до рассвета. Я знаю, где он сейчас, это неподалеку от пьяццы делла Джудекка. Идти около получаса, поэтому следует поторопиться. Микелетто внимал каждое слово своего господина и молча кивал. Он хотел спросить, почему Чезаре идет с ним, ведь это может быть крайне опасно для кардинала, если его вдруг заметят. Но наемник никогда не задавал вопросов. Коль они идут вместе — значит так нужно. — Наверное, ты думаешь, почему в этот раз я иду с тобой. Корела кивнул. — Я должен сделать это сам. Понимаешь? — он с сожалением посмотрел на слугу. — Разумеется, ты нужен мне, чтобы все уладить как можно скорее и как можно тише. — Я понимаю, господин, — безэмоционально ответил Микелетто. Они остановились возле публичного дома Rosa Gialla («Желтая роза»), в который частенько любил заглядывать Хуан. Микелетто заранее проверил, чтобы в округе не было других вельмож, и Чезаре не опасался быть замеченным. Спрятавшись в одном из закоулков боковой части здания, наемник и его господин терпеливо ждали свою жертву.

***

— Ммм, мой дорогой, ты вернешься завтра? — обнаженная брюнетка с голубыми глазами обратилась к Хуану, пытающемуся застегнуть камзол. — Позволь-ка мне, — игриво продолжила куртизанка, увидев всю безнадежность своего пьяного клиента. Сквозь литры выпитого вина, к Хуану каким-то образом еще доходил смысл говорящей с ним женщины. — Конечно, милая. Я вернусь к тебе завтра. И я буду возвращаться к тебе всегда! — в небывалой радости от сказанного Хуан развел руками и плюхнулся на кровать, чуть не раздавив брюнетку. Кажется, она даже успела слегка пискнуть от неожиданности. Девушка пыталась аккуратно его оттолкнуть: — Я бы с радостью уделила тебе еще больше времени, но у меня целая половина ночи работы впереди, а тебе лучше вернуться домой, чтобы хорошенько выспаться. Хуан зарычал и схватил куртизанку за нижнюю челюсть, отчего на ее лице застыл след ужаса: — Никогда не смей так разговаривать с Борджиа! — он запинался почти на каждом слоге от пьяного дурмана, но все же решил отступить и уйти. Поразительно, как человека может изменить градус и количество выпитого спирта. Но, возможно, сущность Хуана и без того была настолько извращена, что позволяла поступать ему так импульсивно, непоследовательно и жестоко. И только бог знает, верный ли выбор собирается сделать Чезаре в эту ночь… Облокачиваясь о каменные стены и еле перебирая ногами, Хуан все-таки выкатился из «Желтой розой». Чезаре и Микелетто поджидали его в темноте. Старший брат бормотал какой-то нескладной романс на испанском и медленно шатался в сторону дома. Чезаре первым рванул к брату с кинжалом. — Тише, братец, — он схватил его за камзол и приставил кинжал к груди. Кажется, в этот самый момент Хуан полностью протрезвел, но его язык все еще заплетался. — Что ты делаешь, Чезаре? — бормотал он, пытаясь освободиться. Микелетто вовремя схватил его со спины, прикрыв ему рот одной рукой. — Не время медлить, господин. Нас могут услышать и увидеть, — он со всех сил пытался удерживать сопротивляющегося Хуана и пристально смотрел на хозяина, вселяя в него решимость своим взглядом. — Он должен сказать свое последнее слово прежде, чем умрет, — в Чезаре боролись сомнения. Он медленно приставил кинжал к шее Хуана едва дрожащей рукой, но его взгляд был предельно агрессивным и решительным. Хуан смотрел на Чезаре так, будто видел вместо него не родного брата, а самого дьявола. Он чувствовал, что конец близок, но ему хотелось верить, что это просто пьяный сон. Он представлял, что проснется утром у порога своего поместья, стряхнет пыль и песок с камзола и снова пойдет служить отцу. Сейчас он мечтал об этом больше всего, несмотря на то, что это было его главной тягостью. Чезаре больше не мог оттягивать решающий момент. Видя безысходность в глазах брата, он понимал, что дает ему ложные надежды на спасение. В это мгновение Чезаре видел только Хуана, все остальное казалось незначительным, ненастоящим. Он хотел сказать, что любит своего непутевого брата, но это было очень давно. А кинжал у горла говорил только о ненависти, которая в нем осталась. Еще секунда — и он спустился вниз к ребру. Точный, резвый удар пронзил живую плоть и стал фатальным. Хуан так ничего и не сказал, но если бы мог, то наверняка бы произнес: «Я старался»...

***

Его тело найдут спустя два дня в неспокойных водах Тибра. Бездыханное, бледное и холодное, как и его покойная душа. О нем будут тосковать, его будут ненавидеть, но он не будет знать покоя до тех пор, пока его настоящий убийца не понесет наказания.