Dark prince & Cantarella

Nessun rimpianto, nessun rimorso.

Ворота Рима встречали старых друзей. Предводителем визитеров был Джованни Сфорца, коего Папа Александр VI вызвал на личную встречу по срочному делу. Ватикан в лице Борджиа требовал немедленного расторжения брака между Лукрецией Борджиа и Джованни Сфорца. Причина оказалась веской: брак не был консумирован. Отец Лукреции и в этот раз выступил главным умом Ватикана. Но недовольство Сфорца было сложно не заметить. И все же, это не меняло того факта, что Родриго Борджиа желал избавиться от зятя за кратчайшие сроки. Коллегия кардиналов вызвала Лукрецию на допрос, чтобы подтвердить невинность юной девы. Она испытывала неловкость и в то же время страх перед предстоящим собранием церковной комиссии. Ей казалось, что отец требует от нее слишком много. Но голос четырнадцатилетней девочки ничего не значил в этой игре. Да, маленькая Креция повзрослела и поумнела, но все так же соглашалась со всем и помалкивала, лишь изредка открывая чувства своему любимому брату – Чезаре. На допрос созвали всю коллегию кардиналов, в том числе Чезаре, а Папа во главе Римской курии был готов допрашивать дочь о подлинности ее брака. В зал заседаний вошла Лукреция, еще совсем юная, но благовидная. На ней было надето алое сатиновое платье, из украшений – только рубиновые серьги, идеально сочетающиеся с отделкой платья. Она изящной походкой прошлась вдоль сидящих вокруг кардиналов к Папе и, остановившись в шаге от него, преклонилась пред ним и поцеловала Папское кольцо. Впервые она была ниц перед Папой и всей его сворой грозных шакалов, готовых сию-секунду показать свои острые зубы и когти. Огромный зал окутал голос Папы. — Мы заявляем о том, что для Ватикана настали печальные дни. Сегодня мы вынуждены расторгнуть священный союз нашей единственной дочери и ее неугодного нам мужа, - предельно серьезно благоволил Александр. Лукреция одаривала невинным взглядом каждого из кардиналов, будто пытаясь уверить их всех в своей чистоте. Всех, кроме одного. — Дочь моя, скажи нам, был ли твой брак консумирован? – Родриго слегка наклонился вперед и сделал вид, что внимательно слушает дочку. — Хотела бы я ответить утвердительно, Ваше Святейшество, дабы не обидеть дорогого и любимого мужа, но, увы, он не познал меня, как и я его, - неспешно отвечала Лукреция. Она чувствовала, как за ее спиной шептались кардиналы, оценивая каждый ее шаг, каждый вздох. Ее – Лукрецию Борджиа – незаконнорожденную дочь Папы Римского и итальянской куртизанки Ванноцци деи Каттанеи. Голос Александра развеял раздумья девушки: — Ты уверена, дочь моя, что между вами ничего не было? — Уверена, Ваше Святейшество. Между мной и Джованни Сфорца была естественная любовь, как у сестры и брата, но никогда, как у мужа и жены. — Есть ли среди присутствующих те, кто хотел бы опросить нашу дочь лично и удостовериться в ее ангельской чистоте? - Папа осмотрел всех своих «соратников», чтобы убедиться в их безукоризненной поддержке и молчании. Кардиналы, глядя на Александра, сердито помалкивали, не желая лишиться доброй воли Его Святейшества. — Довольно, дочь моя. Мы убедились в том, что развода не избежать. Осталось только подписать бумаги и дело с концом, - добавил он, спеша спуститься с Папского трона к дочери. Лукреция с облегчением выдохнула и, обняв Папу, кинула пристальный взгляд на брата с мольбой о помощи. Этот злосчастный день для нее закончился. Но сердце девушки не было спокойным. В покои Лукреции без стука вошел Чезаре. Она сидела на краю кровати, уставившись в зеркало. Казалось, еще немного – и ее взгляд станет таким же стеклянным. — Пообещай мне, брат, что в следующий раз я сама выберу себе мужа. Пообещай мне, - Лукреция прильнула к брату, крепко обняв его. От его прикосновений она таяла, но душу девушки так и не покинула обида. — Как я могу обещать тебе то, что ты в силах сделать без помощи никудышного кардинала, любовь моя, - он подошел к сестре, протягивая ей руки для объятий. Лукреция отстранилась и недоверчиво взглянула на брата: — О чем ты говоришь, Чезаре? Как же я сама смогу повлиять на отца и на его планы? — Моя наивная сестрёнка, - он искренне засмеялся, - используй то, чем тебя наградила природа – свою красоту и упрямство Борджиа. Кое-что во взгляде Лукреции насторожило Чезаре. Он больше не узнавал в златокудрой девушке свою маленькую беззащитную сестру. — К тому же, сестра, носить имя чьей-то жены куда легче, чем рясу священника, - он опустил взгляд и сжал кожаные перчатки в руках. — Не говори так, брат мой. Ты не был на моем месте, ты не знаешь, каково это. Каждое утро просыпаться и ждать, когда снова взойдет солнце. Я ждала очень долго. Ждала, когда все это закончится, - слезы покатились по румяным щекам девушки. — Он был жесток со мной, говорил ужасные вещи, унижал и обвинял меня в непростительном. Сколько еще раз я должна выйти замуж, чтобы удовлетворить нашего отца? Сколько лжи и предательств должно настигнуть мою душу, дабы насытить Борджиа? Чезаре молчал, боясь выдать ей свои истинные чувства. — Я вспоминала о тебе каждый день. Даже любовник не способен заменить мне родного брата, - она подняла голову, вцепившись гордым взглядом в Чезаре. — Я стояла там, в окружении кардиналов, где каждый пожирал и пронзал меня своим осудительным взглядом. Все, кроме тебя. Но даже ты не способен спасти меня от унижения. Почему ты ни разу не навестил меня? Или ты попросту боишься предать Рим ради любимой сестры? – дерзила Лукреция. Чезаре нежно посмотрел на сестру, и вмиг ее злость рассеялась: — Ты же знаешь, любовь моя, что нет ничего мучительнее разлуки с любимой. Но я, как и ты, должен подчиняться воле отца. Ради благополучия нашей семьи. Во имя Борджиа. Всегда во имя Борджиа. Он беспомощно упал на колени и крепко сжал подол платья Лукреции. — Креция, сестрёнка, у меня не было выбора, - бездушно произнес Чезаре. —Больше никогда не называй меня “Крецией”. Я уже не та маленькая девочка, которую ты приезжал навещать в маменьком доме. Выбор есть всегда, - холодно отрезала Лукреция. В тоне её голоса читался протест. Протест против самой себя. Больше всего на свете она любила Чезаре и больше всего на свете ненавидела его за то, что он никогда не будет принадлежать ей. Она, как и ее брат, навсегда останутся заложниками амбиций своего отца, амбиций фамилии, которую они носят. И как бы сильно Лукреция ни тосковала по старшему брату, разум победил чувства. Страстное желание предаться объятиям Чезаре и застыть в поцелуе с ним тщетно сдалось трезвой обиде и той боли, что застряла в ее голове. Она действительно выросла. Теперь за воспитание единственной дочери Папы взялись жестокость и расчетливость. Лукреция и Чезаре… Что-то треснуло между ними. Возможно, им предстояло переступить черту в отношениях между братом и сестрой. Или, быть может, они уже её переступили?