Зов рода.

      Шли уже третьи сутки с тех пор, как увезли Итачи. Наруто ходил за хмурым больше чем когда бы то ни было брюнетом, который напрочь потерял весь интерес к тренировкам, к учителям, к учебе. А все дело в том, что о состоянии брата Саске ничего известно не было.       Тем вечером возле пруда Учиха с горем пополам намекнул, чтобы Наруто узнал подробности у отца, так как просить считал ниже своего достоинства. Блондин не с первого раза въехал в просьбу, но пообещал сделать все в лучшем виде, очень удивившись скепсису на лице друга. Впрочем, скепсис этот оказался оправдан: наутро Узумаки все-таки пришлось сообщить о своей неудаче. Минато как воды в рот набрал, отмахиваясь врачебной этикой и политикой неразглашения.       Едва Саске услышал эти слова, все лицо его будто омертвело, Наруто даже показалось, что друг сейчас кинется и придушит его, но тот лишь процедил: «Ясно». И все. С того утра речь об Итачи больше не заходила, поскольку попытка подбодрить Саске едва не стоила Наруто пары рёбер. Блондин отлично понимал состояние Учихи, и потому не приставал, просто привычно треща что-нибудь, создавая «обычную» атмосферу возле себя, чтобы хоть как-то разрядить упрямца-друга. Тот, видимо, тоже что-то сходное чувствовал, потому что Узумаки не отгонял и даже проводил с ним больше времени, чем обычно, реагировал на все привычно, с фирменной ухмылочкой, но мыслями был вовсе не здесь. Наруто мог с уверенность сказать, что где-то в подсознании он скребется когтями в дверь палаты брата, чтобы хоть немного унять свою тревогу, которую не имел права выставлять на обозрение.       Вообще удивительно, что Саске ничего не сообщили. Все-таки он не чужой для семьи, а Итачи его кровный старший брат, и как прямой родственник, Учиха имел право знать. Наруто это возмущало, а Саске удивляло и неимоверно бесило: все что-то знают об аники, что-то, чего не знает он.       На данный момент, правда, была проблема посущественней: у Хинаты приближался период течки. Учиха едва улавливал тонкий аромат дыни, чего Наруто чувствовать пока не мог, а сама Хьюга только краснела под сильным взглядом черных глаз, заранее зная, что ее видят насквозь. Как только Узумаки учувствует – пиши пропало. И ведь назло девушка весь день только и крутилась рядом с блондином, будто веревочкой к нему привязана. Саске не мог её винить – омега чувствовала своего альфу, и здесь брюнету ничего не оставалось, кроме как признать: на генетическом уровне они отлично совместимы. Вся проблема теперь заключалась в восприятии. Истинная пара – не только физическая совместимость. Это взаимодополнение, притяжение друг к другу. Если бы парой действительно мог бы стать один человек на всем белом свете, то тогда 80% населения никогда бы и не увиделось – шанс, что твоя пара окажется в зоне доступа, крайне низок. Истинным можно смело назвать только того, кто находится с тобой на одной духовной волне, кто чувствует и понимает тебя, как самого себя. Физически совместимы многие, генетически – некоторые, и только один, тот с кем ты готов идти рука об руку всю жизнь – твоя пара.       В принципе, брюнет ничего против Хьюги не имел, но её постоянное присутствие с уже приевшимся лично ему запахом раздражало. Выход был только один – пережидать. Не мог же он просто взорваться посреди учебной аудитории и послать омегу ко всем чертям. Несолидно. Радовало только одно: несмотря на частично треснувшую маску безразличия, через сколы просачивалась жажда убийства настолько сильная, что никто кроме Хинаты (и та постоянно пряталась за Наруто) не решался приставать или что-то выспрашивать. Даже Ино, обычно досаждавшая ему, общалась исключительно с «учебным» интересом.       Впрочем, некоторые вещи были неизменны: Наруто удавалось вытащить погулять ушедшего в себя с концами Саске. Иногда блондину даже казалось, что друг не слышит его, на автопилоте следуя за компанией подростков. Пару раз ему приходилось отгонять назойливых омежек, которые по каким-то причинам умудрялись лапать Учиху: тот порой вообще не замечал ничего происходящего, только потом, очнувшись, награждал приставучих убийственным взглядом. - Да что с тобой такое-то?! – В сердцах ругался Наруто под очередным угрюмым прицелом темного взгляда, расхаживая перед носом сидящего на крылечке Саске. – Я много могу понять, но ты!.. Вернись в этот мир, ау! Ты ничем ему сейчас не поможешь! – Неверный шаг. Блондин не успел среагировать, когда уже лежал на земле придерживая челюсть, в которую сейчас прилично так вмазали. Не во всю силу, скорее – предупредили. - Заткнись. Это я и без тебя знаю. – Натянутый словно струна, брюнет явно исчерпал лимит своего терпения. Это на зрителях он был уверенным альфой без эмоций, на самом же деле Саске отличался горячей, вспыльчивой и страстной натурой, которую нещадно давил в угоду фамильной гордости, но порой сдержать её не получалось. Впрочем, Наруто не сомневался, что даже сейчас брюнету ничего не стоит гордо задрать голову и сделать каменную маску, уходя и ставя точку в разговоре. Но не сегодня. Сегодня... - А чего тогда? Это же была простая лихорадка! Папа обязательно спасёт его! – И снова неверный шаг. Учиха кинулся на друга, плотно седлая его бедра, а колени жёстко зафиксировали чужое тело. Короткий замах – жесткий удар в скулу, еще замах – из носа хлынула кровь. Только теперь брюнет остановился, глядя на укоряющий взгляд, разбитое лицо и немеркнущую улыбку. Вздохнул поглубже. Он неправ, как не неприятно это признавать. Костяшки саднили от удара, а Узумаки хлюпал носом, задрав голову, и пытался стереть кровь подрагивающими пальцами. Зачем-то напал на друга-идиота. Но тот ведь сам виноват! Или кое-кто действительно драматизирует. Тугая спираль из страха, ненависти и ожидания не ушла из живота Саске, но дышать стало легче. Стыдно ему не было, но помочь Наруто было необходимо – это его вина. Колошматить ближнего своего вовсе не выход; к своему счастью, Узумаки тут не при чём. «При чем» кое-кто другой, кто нещадно загонял собственного брата, кто не хотел замечать плачевного состояния. - Идём в дом, - устало выдал, наконец, Саске, отпуская хлюпающее носом тело и поднимаясь с колен.       Ему необходимо успокоиться и прийти в чувства, если состояние брата критическое, то он всё равно бесполезен, а если скоро пройдёт, то и беспокоиться не о чем. Это, разумеется, утешало мало, но голову заметно трезвило. Узумаки топал следом за медленно приходящим в чувства другом, понимая даже эту нелепую агрессию, апатию и неприятие происходящего. - Я, кстати, голоден! - Пожаловался Наруто настолько привычно, что с души у Учихи немного отлегло. Есть неизменные вещи в этом мире - например жалобно урчащий живот его незваного гостя. Обернувшись, Саске увидел скорчившего невинную моську блондина, с хитрецой в глаза и плохо стертой кровью на подбородке. - Сначала умойся, - вздохнул в ответ брюнет, направляясь в кухню. Покормить друга стоило хотя бы потому, что его стараниями выглядел он сейчас потрепано и жалко. Хорошо, что мама всегда готовит с расчетом на вечно гостящего у него Узумаки.       Примерно через 10 минут неугомонный блондин послушно сидел за столом, навострив палочки. Микото приготовила отличное ассорти для сына, а еще - рагу из овощей. Хотя, "из овощей" - сильно сказано. Основным ингредиентом были помидоры и баклажаны, которые Узумаки ненавидел всеми фибрами души, а вот Саске оба овоща просто обожал. Особенно запеченные в тандеме под сыром. Так что негласно еду разделили пополам: роллы - Узумаки, рагу - Учихе. Наруто жевал жадно, глотая куски почти целиком. Саске только вздохнул, глядя на сие непотребство, и взялся за свою порцию.

***

Часы, мерно тикающие на стене в кабинете главного врача, ужасно раздражали. Обычно сдержанная и улыбчивая мать семьи Учих и жена главы глана сидела в кабинете друга семьи Минато и нервно теребила угол стола, невольно похрустывая пальцами. - Хм, - послышался напряженный вздох, отчего брюнетка вздрогнула, поднимая глаза. – Это рецидив*. Тело Итачи готово, оно ждёт зачатия. – Мужчина посмотрел прямо в глаза своей посетительницы, не скрывая горечи и сочувствия. Он знал, что оно не нужно такой гордой фамилии, но не жалеть их не мог. – Препараты смогут скрывать запах и менять цикл течек, но вот психологическую реакцию скрыть, увы, не удастся. Ваш сын очень взволнован. Что-то произошло между ним и Саске? Ощущение, что омега внутри Итачи желает как можно скорее заполучить своего альфу, будто у него совсем мало времени. Такая скорость развития, а еще – такое мощное и быстрое отторжение противозачаточных препаратов...       Взгляд женщины потух и опустился, и в тишине альфа почти расслышал беспомощный, полный боли всхлип. Однако через минуту женщина взяла себя в руки, спокойно и немного устало глядя в глаза врача. Чего ей стоила такая маска, Минато думать не хотел. - Фугаку принял решение... Отселить Саске после шестнадцатилетия, это через три месяца. По сути – отлучение от семьи без изъятия фамилии. Он не видит иного выхода, да и я тоже... Избежать этого можно только разлучив их. Рано или поздно Саске почувствует, и тогда... – Губы Микото дрогнули, четко намекая, что будет «тогда». – Пока что Итачи нигде не выдал себя, но он слишком свято верит в силу препаратов. Сейчас, правда, его уверенность пошатнется, и тогда... он... Он попросит что-то более эффективное.       Черные слова проклятия для будущих отцов-омег и матерей-омег так и не сорвались с подкрашенных кармином губ. Женщина прикрыла подведённые глаза и опустила аккуратно прибранную голову. В своем узком брючном деловом костюме с опущенными плечами омега казалась очень маленькой, разбитой и уязвимой. Они предвидели этот миг. Тот миг, когда Итачи запросит «Ингикорп»* - мощнейший из существующих блокаторов. - Ты знаешь, это настоящий «замедлитель тел», способный остановить течку на определенный срок. Вероятность зависимости от приёма подобного препарата составляет более 72%, а зачатие становится проблемой, решаемой исключительно под полным контролем акушеров на время беременности. Омегам, подлежащим стерилизации нехирургическим путём, «Ингикорп» вводят внутривенно в концентрированных дозах. Теперь ты понимаешь всю ситуацию? Я не могу назначить ему этот яд, но взять на себя ответственность за... – Минато запнулся, не зная, как выразить то, что творилось в душе. – За них... и за их потомков... я не могу. Тяжелое молчание повисло в воздухе, будто в кресле для посетителей притаился мрак, а в тени скрючилось пойманное в клеть существо, а за столом сидел громовержец, который неосторожной рукой обрушил громы и молнии на голову несчастных. Во всей этой истории, которая длилась уже добрых шесть лет, Намикадзе не понимал только одного: как природа смогла свести кровных родственников? Инцест означал деградацию рода, усиление наследных болезней. И, тем не менее, Итачи упрямо ждал всего одного альфу, хотя клан имел много сильных альф, а Саске, так рано созревший, не спешил вязаться с омегой. Все обследования его здоровья под наблюдением Минато говорили всегда одно: он никогда не сцеплялся, хотя современные и безопасные противозачаточные без помех позволили бы это. Младший Учиха ждал свою омегу.       Ждал Итачи, своего старшего брата.       Он помнил глаза Саске в тот день, когда Итачи впервые потёк. Расширенные зрачки, буквально дыбом торчащие волоски на загривке, глухое рычание и желание добраться до брата любой ценой. Его тогда едва успокоили, силой утащив в дом и выдав первую взрослую дозу антивозбудителя. В девять лет! Уму не постижимо. К счастью, лекарство возымело тогда жуткий, но с нужным исходом эффект: Саске забыл о носителе запаха, о своей омеге - препарат и дозировка были слишком сильными для неокрепшего организма. Итачи тоже попал под действие препаратов, но доброй волей. Он принял решение лично и категорично заявил, что хочет маскирующие запах препараты. Они не были теми зверски сжигающими организм веществами, которые использовались лет пять назад, но небольшой вред всё-таки наносили, впрочем, не слишком значительный. Угроза была минимальной, тем более Итачи наотрез отказался разлучаться с младшим братом. «Уж лучше пусть он знает брата-бету», - так заявил тринадцатилетний омега. Омеги-мужчины не были редкостью, однако для наследников таких знатных семей всегда в приоритете были омеги-девушки. Мужчина не сможет выкормить детеныша молоком, не сможет дать того, что дает женщина. Омеги-девушки всегда и у всех числились в первых рядах, омег-мужчин часто брали, если это действительно Истинный. И численность их крайне мала по сравнению с женщинами.       Не сказать, чтобы Итачи питал отвращение к себе из-за пола, но периодически накатывающие течки и слабость перед альфами тревожила его. Психологически он выдержал это, и теперь представлял собой зрелую омегу, готовую продлить род - так показывали все анализы и обследования Минато. Саске тоже стал вполне зрелым альфой, готовым физиологически, но вот морально... Что бы он сделал, распознав пару в кровном брате?!       В голову мужчины нежданно пришла крамольная мыслишка. Ведь если притяжение есть, значит, есть к этому основания! Глянув на свою посетительницу, которая вскинула глаза к нему в надежде, он едва ли был в силах озвучить это. Возможно ли, что их гены совместимы, и природа узнала об этом раньше? Что, если они не ослабят, а только усилят друг друга? Отчего же эта мысль раньше не приходила ему в голову... - Подождём. – Так всегда заканчивался разговор на эту тему, после каждой течки Итачи. Больше они сделать ничего не могут. Ничего, кроме отселения Саске подальше от невольно мучимого им брата. Женщина встала, согласно кивнула и покинула кабинет. Течка подходила к концу, и она точно знала: сейчас с ее прекрасного, сильного и умного сына, к которому едва возвращается сознание, с извинениями слазит его лучший друг-бета, Сасори Акасуна. Именно он знал о состоянии Учихи-среднего, и именно он всегда спасал омегу от сумасшествия.       Едва брюнетка скрылась за дверью, и чуткий слух альфы перестал улавливать эхо ее шагов в коридоре, Минато с остервенением, злясь на себя, выкатил средний ящик стола на всю длину. Руки сами собой рвано и мстительно расшвыривали кучи отчётов, докладов и прочей дребедени, чтобы найти кое-что более значимое.       На стол легли две зеркально одинаковые папки. Личные медицинские карточки Саске и Итачи.

***

      Красивый, властный и всегда флегматичный, Сасори не был альфой только по исключительной насмешке матушки-природы, хотя для этого у него было все: статность, глубокий и четкий голос, внимательные глаза и прекрасно развитое тело. Не исключено, что именно из-за этого Сасори посвятил свою жизнь химии на первоначальном этапе, а затем отдаваясь генетике: он страстно мечтал создать способную к размножению клетку, взятую у беты. Его проект инвестировали достаточно богатые бездетные пары бет, и немногими традиционными семьями, поддержавшими идею такого размножения, была семья Учих.       Сасори был старше Итачи на семь лет, что не мешало им прекрасно общаться с самой первой встречи – на презентации проекта Акасуны около пяти лет назад. Фугаку неплохо инвестировал в перспективное направление, ведь в будущем это могло принести немалую прибыль, да и поддержать заражённого энтузиаста – молчаливого и замкнутого энтузиаста – было чем-то вроде жеста благотворительности. Впрочем, шанс на крах идеи Сасори отмел практически сразу же: полученные деньги он не стал распылять, куда ни попадя, а решил объединить несколько небольших научных лабораторий по стране. Капитал был пущен на строительство большой площадки, а видные ученые (которые во многом занимались частными исследованиями), такие как Кабуто и Орочимару, перебрались под крыло Акасуны. Устроить их преподавателями в школу оказалось довольно легко – полставки в день и дополнительная нагрузка в лаборатории, здание которой практически прилегало к зданию школы, оказалось идеальным вариантом. Работа велась по нескольким направлениям сразу, однако главенствующим оставалось всегда направление генетических разработок.       Сасори очень жалел, что не может дать потомка. Итачи казался ему отличным кандидатом на роль мужа и отца его детей, хотя любви он к нему не испытывал, только уважение и интерес к незаурядной личности – что считал вполне хорошим обоснованием для крепкого брака. В любви Сасори никогда не был успешен, так что к своим тридцати он твердо убедился: хороший человек важнее всяких там разглагольствований о вечной верности и прочей романтической чепухе. На что Итачи как-то горько и криво ухмылялся, отирая лоб после очередного раунда, более-менее находясь в сознании, и про себя добавлял ко всему, что этот сухарь еще влюбится. Влюбится так, как не могут влюбляться альфы или омеги, а способна влюбиться лишь безнадежная в детях бета. - Задал ты мне жару посреди месяца… - Устало вздохнул Сасори, кое-как натягивая на себя брюки. Руки учёного дрожали, и ноги едва стояли на полу ровно. Его вызвонили через три часа после начала течки, и через два он был уже в палате. Оставшиеся двое суток они почти не вылезали из постели: Итачи требовал постоянного присутствия, хныкая в жалком и бессознательном состоянии, постоянных ласк, и довольно частого секса. В такие моменты Сасори понимал, как жестока природа, борющаяся за омег-мужчин и продление рода: тут не то что альфа, тут бета не устоит, чувствуя себя в силах осеменить скулящее на постели существо. Прекрасный острый ум, образованность, начитанность, сила духа и мышц – все падало куда-то в пропасть, отступая перед до омерзения низким, изничтожающим зовом к размножению.       Впрочем, после течки, тогда как Сасори едва ли через сутки мог ползать по помещению, Итачи был измотан, но бодр – в его крови была зашкаливающая доза соответствующих гормонов и запасов энергии, так что восстанавливался он намного более плавно и спокойно. У альфы были ответные гормоны: он после спаривания мог двигать горы, как в буквальном, так и в переносном смысле, поскольку его сила от передачи генома только росла. - Извини, - послышалось с койки, а с нетипичной для больничных палат двухместной широкой постели свесилась из-под одеяла сначала нога, потом рука, а затем и вовсе вынырнула черноволосая голова. - Уже третья за два месяца… - Мужчина покачал головой, справляясь, наконец, с ремнём и не улавливая опасно-льдистого взгляда в свой адрес.       Надо сказать, Акасуну удивлял Итачи. С виду спокойный, он был жадным и ненасытным, а его кровь просто бурлила от желания, ломая своего хозяина в агонии, так что винить его за недостойное поведение мужчина не мог. Доза омежьих гормонов была зашкаливающей, и как только блокаторы справлялись, не известно, и отчасти Сасори жалел его: чтобы найти подходящего альфу, который сможет перекрыть всю жадность, собственничество и власть Итачи, можно потратить всю жизнь, но так и не найти. Даже сейчас, изморенный, но удовлетворённый, томный и медленный Учиха был властен, и жалким дрожащим комком, и скулящей сукой, которая желала сцепки – он был властен, ему нельзя было не дать того, чего он требовал. - Третья, - согласился Итачи как-то отрешённо. – Я думаю, ситуация будет только ухудшаться. -Ты запросишь «Ингикорп». Я тебя знаю. Зачем ты прячешься? Ты ведь прячешься от кого-то, и этот кто-то твой альфа. - Тебя никогда не интересовали причины… - Итачи впервые запнулся, глядя в обвиняющие карие глаза. Так не смотрят без обоснований. - Сейчас интересуют. Ты губишь себя, и прекрасно об этом знаешь. Думаешь, твой альфа будет счастлив узнать, что ты медленно изводишь себя? Я бы сказал, слава Богу, что мы живем в 2014, и препарат наносит едва ощутимый ущерб, но это твое здоровье! - Я сам разберусь со своими проблемами, - хмуро отрезал омега, хотя раньше себе едва ли позволял так обращаться с собеседником. - А я сотню раз говорил тебе: давай поженимся. Мы знаем друг друга давно, родители против не будут, а однажды я все-таки создам клетку, способную дать жизнь. У нас будут дети. Будет семья и надежный, крепкий очаг. Я никогда тебя не обижу и не унижу. – Глаза слушающего готовы были наполниться слезами. Из властно и сильного брюнет вдруг стал тем, кого он так отчаянно отторгал: омегой. Омегой, которая жаждет таких слов, но из других уст… Сасори говорил и говорил, а сердце Итачи все сжималось и сжималось. – Что пользы в альфе, от которого приходится скрываться? Ты мучаешь себя. И от кого бы стоило так прятаться? Он мафиози? Может он младше тебя и еще первоклассник, а может это вообще замужний альфа, который на тебя не взглянет, счастливый со своей парой? С каких пор альфе нельзя знать, что его собеседник – омега, возможно, его истинная омега? - С тех самых, когда он оказывается твоим младшим братом… - Просипел Итачи, пряча лицо за длинными спутанными прядями. В двадцать один год он устал быть сильным. Не сейчас, когда в душу въелись колкие отравленные иглы чужих слов, когда вся твоя суть просит другого.       В комнате повисло оглушительное молчание. Итачи не дышал, ожидая приговора и криков о сумасшествии от того, кого уважал и ценил, и это было бы вполне обосновано. Криков не последовало. - Я бы сказал, что надо мной издеваются, если бы это был кто-то, кроме тебя. – Тихо проговорил Акасуна, медленно опускаясь на табурет возле двери. Итачи едва удержал изумлённый вдох. – Все настолько серьёзно? - Более чем, - мрачно отозвался Итачи, чувствуя внутри обжигающие тепло и благодарность, пробирающие до костей. Сасори не отказался от него. - Как давно ты знаешь об этом? – Устало уточнил ученый, принимая совершенно расслабленную позу и вытягиваясь. Чтобы воспринять такое требуется полная гармония. Полная гармония… - С тринадцати лет. Тогда первые феромоны, выработавшиеся в его организме, спровоцировали мою течку. Сасори неопределенно прихмыкнул, закрыв глаза и медленно постукивая пальцами по коленям. Тут все ясно как день божий, а последние события прояснились. Младший Учиха полностью оформился как альфа. Рановато, как-то, правда, года так на три раньше срока. - А Саске в курсе? Ему кто-то что-то сказал? - Нет. Саске ни о чем не догадывается, для него я бета. – Возможно, он и раньше думал над тем, как это неправильно. А возможно, что именно сейчас Итачи задумался об этом всерьёз. Они не могут быть вместе, и по идее им надо разлучиться, но… Он даже перед самоей течкой иной раз не может заставить себя держаться от братишки подальше. Будто веревкой к нему привязан, хочется еще и еще вдыхать этот молодой и обжигающий запах своего альфы, который горит в носу, который палит легкие и внутренности, который не хочется выдыхать. - Спрашивать, уверен ли ты, я не стану, - принялся медленно проговаривать Акасуна после паузы. – Я спрошу лишь – а почему ты уверен, что Саске отреагирует на тебя? Ты омега, но может быть, он не признает тебя за пару? Тогда ты можешь… - Признает. Признает… - Отозвался Итачи. Весь его безрадостный вид и сгорбленные плечи говорили за жуткую усталость и тяжесть молчаливой одинокой борьбы. Омега убито выглянул в окно, туда, где ходили нормальные люди. Этот разговор уже казался святотатством, выворотом правильного и морального с ног на голову. Этой слабости вообще не должно было быть, но случилось – и до чего дошло? Учиха Итачи фактически жалуется на свою судьбу. Односложно, пусто и глухо, но емко для слушающего уха.       Поначалу Итачи задавался вопросом – почему именно он? За дверьми своей комнаты, где каждый угол его очень эргономичной, классических прямых линий мебели казался отталкивающим, острым, безуютным, молодой омега прошел через все стадии отчаяния. Отрицание, боль, гнев, и снова боль… Он всегда хотел видеть рядом с собой младшего брата.       Когда это началось? И не вспомнить, лет в пять, наверное, когда маленький Саске забавно вожкался в постели. Он не любил яркие игрушки над люлькой, не играл в машинки, но неизменно замирал, когда старший брат подходил к кроватке. Замирал и смотрел в ответ на взгляд из взрослого мира. Улыбался, замечая тень улыбки на губах аники, махал ручкой в ответ на жесты старшего, тянулся к лицу… И пребольно хватался за волосы ко всему в придачу. Итачи всегда носил довольно длинный хвост, но тогда, не выдержав лет в шесть, попросил мать состричь ненавистные уже волосы, которые нещадно издёргал хохочущий из детской Саске. Надо сказать, младший в тот раз очень огорчился, едва узнав старшего брата, даже подходить к «незнакомому дяде» первое время не хотел, поглядывая с недоверием и боязнью. Итачи даже перепугался, не надеясь получить больше теплый детский лепет и назойливое внимание, к которым привык, как выяснилось. Впрочем, Саске довольно скоро и даже изящно вышел из сложившейся ситуации: принялся цапать брата за нос. Итачи в ответ больно и мстительно тыкал Саске в лоб, на что тот неизменно отворачивался и дулся как мышь на крупу.       Когда началось, было ли всегда и не заканчивалось… До того рокового воскресенья они всегда были вместе, даже порой спали в одной постели – и вовсе не потому что Саске было страшно в темноте. Хотя, и поэтому тоже. Ну, только поначалу, конечно же.       Юный омега испугался не столько своего пола, и даже не того, что ему нравился запах брата, а их реакции друг на друга. Саске в ту же минуту вышвырнул кошку, с недетской силой оттолкнул мать, и кинулся к цели – своему брату. Мальчик еще не мог размножаться, но он, даже будучи неразвитым и незрелым, во что бы то ни стало хотел его пометить. Рычание, сбитое дыхание и расцветающий от секунды к секунде запах: Саске чувствовал его, расфокусированный взгляд был взглядом голодного альфы, который жег насквозь. Младший жадно смотрел на живот, и Итачи готов был поклясться: мальчик не знал зачем - он знал только инстинкт. Он гладил горячими жадными ладошками, стараясь огладить как можно больше, пачкая кровью с разодранных рук, и будто зная, что где-то внутри, под теплой и вспревшей кожей есть маленькая заветная ямочка, которая пульсирует и выделяет прозрачную, пока еще клейкую смазку, что вскоре пропитает белье и одежду омеги. Мальчик бессознательно и настырно старался добраться до омежьей железы, чтобы навсегда привязать к себе – он бы никому не дал покуситься на своё.       Саске оттащил подбежавший Фугаку, однако и ему досталось, пока мозг мальчика был в отключке – злобное рычание и два укуса – кажется, меньшее, что могло случиться, не подоспей вскоре Минато с препаратом. Отец унес брата в дом, а к потерпевшему старшему подошла Микото. Она еще не знала, что сказать и как реагировать на произошедшее, но где-то внутри она ужасно боялась голой, открывшейся миру правды. - Он мой. – Глухо проговорил в установившемся молчании Итачи, глядя вслед скрывшимся в доме альфам. – Моя пара. Микото не стала спрашивать, почему ее сын так решил, она видела все это в его лице: Итачи открыл много эмоций, о которых он даже и не должен был еще подозревать – и прежде всего боль, страх, а еще зовущие, тяжелеющие и уже сладкие дурманящие феромоны. Они изменили свой запах за каких-то жалких десять минут, чтобы привлечь и удержать. Юноша не мог их контролировать, и они отчаянно кричали, чтобы носителю вернули утраченное.        Жар в животе тем временем продолжал нарастать, и Итачи почувствовал первый позыв выломиться и заскулить. Он перевернулся на живот, сцепив зубы и выжидая. Он догадывался, что будет только хуже, но знал, что самоконтроль не даст ему пасть на самое дно – не зря его тренировали столько лет. - Не разлучайте нас с ним, найдите выход, - попросил он, прежде чем вытянуть шею и захрипеть от самой первой волны течки. - Итачи? – Брюнет не сразу услышал, как его зовут – слишком глубоко задумался. – Итачи Учиха? – Это Минато. Вошел в палату и теперь пристально, слегка взволнованно смотрит на него. Сасори рядом – видимо, он и позвал врача: в состоянии отключки омега не реагировал на происходящее. - Мне заметно лучше, Минато-сан. – Медленно проговорил Итачи, с долей раздражения относясь к легкому аромату суеты и тревоги. - Отлично, выпишу тебя завтра, а сегодня кушай и отдыхай, тебе нужно восстановить баланс гормонов. - Мне будут нужны новые блокаторы, - черные глаза внимательно и цепко смотрели в голубые. Намикадзе невольно поёжился под ним, про себя отмечая, что да, в доме три альфы, а вовсе не два. - Поговорим об этом после завтрашней диагностики, - улыбнувшись, отвертелся мужчина, с горем пополам скрывая панику. Что отвечать такому молодому, но такому категоричному пациенту, он не знал. – Пойдемте, господин Акасуна.       Коридоры больницы были пусты, в этом крыле посетители появлялись редко – это был стационар для пар с детьми, и сейчас он пустовал. Шаги гулко разлетались под сводами, и с этой стороны дома уже были сумерки: окна выходили на восток. - Нам необходимо поговорить, Господин Намиказде. – Минато удивился, что этот бета впервые захотел переговорить с ним лично – замкнутый и не общительный, он говорил лишь по необходимости или с кем-то из Учих. - Пройдемте ко мне в кабинет, не скрывая удивления, ответил альфа, провожая посетителя за собой. Распахнув дверь, он пригласил гостя присесть в кресло, где всего пару часов назад сидела Микото. Сасори сел и, не дожидаясь вопросов, заговорил: - Вам известно, что Итачи любит младшего брата и считает его своей парой? – Вопрос в лоб. Собеседник попался тяжелый, и Минато понял, что просто так на эти вопросы не ответить. Медленно нашарив в ящике стола небольшую бутылочку коньяка и стакан, врач налил себе, а затем пригубил напиток, откинувшись на сиденье. - Я был там в тот день. Боюсь, что Саске тоже признал его своей омегой. - Я не без оснований подозреваю, что их геномы могут быть совместимы. Предлагаю лабораторный анализ их биоматериала – у вас есть образцы? - Мазки Итачи у меня получены только вчера, Саске был на обследовании два дня назад – его образец все еще хранится в нашей лаборатории. Вы понимаете, что объяснить им совместимость генома – полбеды? – Совершенно без пауз задал встречный вопрос блондин, внимательно вглядываясь в посетителя. Он же генетик – а вдруг?.. - Сцепка и зачатие – это случится без проблем. Вся проблема заключается в реакции Саске на инцестную связь, его страх быть отторгнутым кланом и страх за омегу, а у Итачи – страх быть отвергнутым и презираемым любимым человеком. Я знаю, что вы хотите прописать ему. И я не позволю этому случиться, вы и без меня знаете, чем чревато такое лечение. - Вы знаете Итачи гораздо лучше моего, - Минато косо ухмыльнулся, - и вы не можете не знать его характер. - Эффект плацебо. Пропишите ему даже более слабый блокатор, чем прежде, чтобы Саске попробовал запах брата. Итачи не может больше терпеть, и даже будучи бетой, я могу сказать – ему срочно нужен альфа, или он вскоре станет фригиден и неспособен к размножению – и не физиология будет тому виной. Он психологически загоняет себя в рамки, и оттого без болезни болен. И эта фантомная болезнь сожжет его изнутри. Но прежде я изучу геном.       Тишину на этот раз ничто не нарушало. В кабинете повисла пауза, наполненная звуками тысяч слов и разговоров, которые мелькали во взглядах. Ученый поймет ученого без слов. - Возможно, прозвучит громко или вычурно, но я молюсь, чтобы их геном не пересекался. Основанием для снятия уз родства и заключения брака являются три первичных гена и шесть вторичных, остальные желательны, но не обязательны. Проверьте хотя бы их. Я подержу Итачи до пятницы, и буду ждать результатов. В зависимости от них я… пропишу лекарство. Сасори кивнул, поднимаясь вслед за хозяином кабинета и получая от него две папки: - Личные карточки. Пойдемте в секцию лаборатории, я дам вам образцы.       Впервые за долгое время Минато отдавал личные дела своих пациентов. Его врачебная репутация безупречна, он всегда хранит тайны своих подопечных. Однако сейчас он готов был отдать так много, как только мог за одну лишь надежду. Итачи, Саске, Микото – семья его друга, и уже не чужие судьбы, а он никогда не умел размениваться по мелочам. И если хотел помочь – то помогал чем мог.