Зов рода.

- Эй, теме! - Что. - Пошли на тренировку? - Нет. - А ты теме! - Добе. - А погулять? - Отцепись. - Хината звала! - Тебя на свидание, придурок. - Сам ты… Что?! - Захлопнись. Что слышал.        Со среды Учиха не сказать, чтобы пришел в себя, но стал заметно более разговорчивым. Лично с Наруто, на остальных это правило не распространялось.        Закончился последний урок, так что блондин, заметив более-менее адекватное состояние Учихи, принялся до него докапываться. - С-сам ты свидание, - план с треском провалился. Саске опять вывернулся, поставив его в смущающую ситуацию. Краснеющая Хината – да ему даже мысли в голову не пришло, что это была попытка позвать его на встречу… - Открылись глазки? – Ехидно протянул тем временем брюнет, прищуриваясь и глядя против солнца. Он лично был рядом, когда Хьюга подошла – и, черт побери, он позавидовал смелости этой омеги. Ее даже от вида Наруто немного трясло, он чуял это, а уж пригласить парня куда-то – это вообще верх силы воли. А его друг – полный болван, рассмеялся и сказал, что позовет всех погулять сегодня же вечером. - Ну и что? – Наруто стал вдруг хмур и озадачен. Ему не нравилось, когда его тыкали лицом в очевидное. - Что – что? – Вопросом на вопрос отозвался Учиха, оборачиваясь на друга. – Звони, извиняйся, соглашайся. – Протянув мобильник с номером Хинаты, ответил брюнет. Это было так глупо и одновременно так забавно – видеть всю картину со стороны и наблюдать, как непосредственные участники откровенно тупят. Точнее тормозит кое-кто один. Кое-кто, кто с недоверием цапает сотовый, быстро кляпая по глянцевой поверхности своего смартфона, переписывая номер. Далее же, отдает мобильный владельцу, и звонит своему абоненту. Который так ждет его. - Алло! ДА! Привет, это я… - И вот тут Саске едва не покатился со смеху, наблюдая, как вытягивается лицо Наруто, а речь тонет в «мммм», «я это…», «ну ты это…», и как отчаянно смотрит он глаза в глаза, ища поддержки. Учиха мстителен. В ответ на тормозность он лишь разворачивается спиной к собеседнику и отходит из вежливости, чтобы не подслушивать чужие разговоры, прекрасно зная, как в голубых глазах растет паника и желание убивать. Одновременно.        Впрочем, спокойствие и удовлетворение от пакости сменяется удивлением: собственный мобильный вдруг оживает и неприятно вибрирует в руке. Сердце замирает – ему редко звонит кто-то кроме родных и Наруто, и раз Наруто занят, то… Маленькая надежда, скрытая за красивой фарфоровой маской и не дрогнувшим голосом: - Как ты? - Скучал, братишка? – Ехидничает. Альфа, кажется, готов убивать. Чертов Итачи пропадал почти неделю хрен пойми где, напугал его до чёртиков, а теперь выставляет всё шуткой?! - Ты дома? – Вопросы прямые. - А ты скучный, отото… - Тянет томно трубка, пытаясь свести все к милому бубнежу, но Саске не сбить с курса. - Когда вернешься? – Он определенно не умеет общаться с братом. Может, стоило бы как-то разбавить свою монотонную, почти железную речь, но Итачи, когда действительно тревожится, и сам не лучше. Так же рубит слова и быстро ищет суть. У них четкая хватка. - Я вернусь сегодня, где-то вечером, наверное, - устало отвечает собеседник. Похоже, он уже и сам не рад, что позвонил брату. Обмануть и запутать того, кого воспитал на всех своих загонах и подколах, нереально. Они оба иммунны к лапше на ушах, тем более друг от друга.       Мимо проходит стайка девчонок-омежек, которые так приветливо машут ему. Весна подействовала на всех: альфы созревают, омеги чуют тепло и распускающуюся жизнь, снимая с себя все больше одёжек, задирая юбки и майки повыше. От них расходятся приятные запахи, разные, от теплых травяных до прохладных, лавандовых. Волосы, кофточки, помпончики, ленточки и брелоки, все это проносится мимо Учихи, который как-то по-своему жадно, но пусто пропускает их мимо взгляда, не провожая глазами. Он их ощущает в зоне доступа, не более. Интересующей его омеги среди них нет. Пауза затянулась. - Где тебя встретить? – Саске уже и не верит, что аники сам может ходить, кушать, говорить. Перед глазами та ужасная фигура на простыне. - Сам доберусь. – Голос стальной и недовольный. Чертов Итачи! И ведь сам младший знает, насколько силен его брат, насколько крепки его мышцы, нервы, воля. Его ничто не сломит. А вот восприятия уже не вернуть. Он не может заставить себя перестать думать о худшем варианте, в котором старшему снова и снова нужна его помощь. В котором тот вновь горит под его пальцами и нежится в полузабытье. Может, так он устанавливает свою доминантность? Победа какой-то ворьей ценой. Альфа мелко-мелко крутит головой из стороны в сторону, чего и не делал никогда. Наваждение. - Хорошо. Удачного дня, аники. – Брюнет сбросил вызов, одновременно ощущая на плече увесистое похлопывание. Против воли ухмылочка вползла на лицо и искривила губы. Обернулся к злому до чертиков Наруто. - До додзё подождем, или прям за школой? – И с удовольствием отметил по чужим глазам, что никуда они не пойдут, максимум – спрячутся за физкультурным залом. Потому что именно сейчас ему хотелось кого-нибудь убить. И, раз Итачи больше недоступен, то отлично подойдет Узумаки, который, отражая его чувства, похрустывает пальцами и готовится молотить в кровь.        Сегодня это будет вовсе не тренировка.

***

      Итачи прикрыл глаза, щурясь от яркого дневного солнца. Минато отпустил его с большой неохотой, мотивируя тем, что нагрузка в этот раз была ненормированной для омеги. Спасло его только якобы то, что он очень силен и имеет хорошую породу. Три течки в такие короткие сроки для мужчины-омеги не очень полезны. А учитывая зависимость Учихи от приема блокаторов и вовсе опасны. Впрочем, молодой омега только отмахивался: он себя прекрасно чувствовал и знал, что Минато скорее волнуется из этических соображений. Угрозы его здоровью нет, во всяком случае, она не настолько сильна, чтобы применять какие-то серьезные меры.       Впрочем, сейчас он бы поспорил. В его портфеле удобно лежала упаковка «Ингикорпа». Не сказать, что Учиха не дрогнул, принимая пачку препарата. Хотя все к этому и шло, омега внутри прямо-таки содрогнулся, хотя внешне это никак не проявилось, но позднее, когда Итачи покинул здание больницы, появилось навязчивое желание выкинуть препарат в первую попавшуюся урну.        Молодой мужчина мысленно вздохнул, перехватывая портфель удобнее. Совсем с катушек съехал с этим сбитым циклом. Не хватало ещё, чтобы отото что-то понял. Может и стоило бы сознаться в том, что он омега, но не теперь, когда младший уже привык к нему такому. Да и сам он привык. Тихо и молча скрываться, украдкой наслаждаясь растущим и крепнущим альфой, который так желанен и так недоступен. Все мысли в минуты отдыха или ожидания привычно вертелись вокруг Саске, и Итачи не имел власти что-либо с этим сделать. Он привык выделять в сутках хоть пару часов, чтобы подумать о брате, а иногда о том брате, который ему и не брат вовсе, а альфа, который нежно любит его до потери пульса. В такие моменты он ничего не мог поделать со своим телом – оно страстно мечтало ощутить вес большего по сравнению с ним тела рядом на своей постели, с огненной грудью и мягким низким урчанием где-то под ребрами и стальным прессом.       Итачи не мог отрицать, что Саске вырос. Вырос и развился так, как и положено, и теперь он будет лишь прибавлять в росте и весе – все его железы сформировались, а тело расправилось, хоть и было немного юношеским и несовершенным. Старший уже сейчас мысленно стонал, когда видел брата в бою против Наруто – с ним он дрался совершенно по-мальчишески и искренне - все его мышцы, что так плавно и планомерно перекатываются под кожей, как вздуваются мощные вены на руках, как треплются его волосы, и как горит ненасытным азартом его взгляд. Глядя на руки Итачи видит только то, как ими младший насильно прижимает его к полу, совсем как в последний раз на татами, жестко фиксирует, не даёт вырваться, и ведь стоит признать: грубой силы у него побольше. Что же будет годам так к двадцати? Когда тело отото примет почти завершенную форму, когда его плечи полностью расправятся, готовые принять груз управления семейной компанией, а мощная грудь вдохнет в полную силу легких? Когда ладони Саске, даже сейчас на размер больше, чем его, станут раза в полтора мощнее и желаннее?       Старший старался не мечтать о том альфе, который ждет его в недалеком будущем, ведь и того, что имелось, хватало с избытком. Впрочем, «Ингикорп» должен был помочь с его проблемкой. С внутренним содроганием вспомнил о препарате. Какой он даст эффект? Оставалось надеяться лишь на редкость встреч с младшим братом через уже два с половиной месяца…       Не удивительно, что настроение молодого омеги было ниже некуда. В последнее время Итачи совсем замкнулся, предчувствуя скорую разлуку с тем, кого он против воли полюбил, с тем, кого он знал с пеленок, с тем, кого нельзя желать. И вот ведь насколько неудачно. Почему он такой неправильный?.. Учиха как-то воровато повел глазами в сторону – об его маленьком секрете до сих пор никто не знает? Иногда казалось, что весь мир только и трубит о том, что он желает инцестной связи, причем полностью осознанно.       Добираться решил на метро – госпитализировал его Минато на личном авто, так что доступ к своей машине был закрыт – она стояла на парковке рядом с домом. Ехать в общественном транспорте было непривычно и в какой-то степени любопытно – столько запахов не сходилось в одну точку даже в университете, где жизнь всегда кипела ключом. Альфы, омеги, беты, их дети – он будто нырял под землю в очистительный людской поток, который нес его – формально бету – на своих нежных баюкающих волнах. Люди не обращали на него ровным счетом никакого внимания, точнее, специфического негативного внимания, поскольку Итачи весьма хорош собой и всегда привлекает внимание и восхищение.       Он ловил шаловливые намёки альф, редкие липкие взгляды малолетних, совсем не контролирующих себя омег, теплые руки возле талии и иногда ягодиц, даже беты поглядывали на него с оттенком зависти; все это были те реакции, к которым он был приучен как один из Учих. Он не любил скопление народа – душно, мерзко, потливо, похотливо. Однако в тяжелые жизненные моменты в людском море с души омеги почти спадал какой-то невыносимый груз из собственных страхов и несбывшихся ожиданий, и он чувствовал себя простым атомом – одним из сотен тысяч, теряя свой облик и становясь частью толпы. Свободному атому можно все. Даже любить Учиху Саске.       Домой против обещаний Итачи вернулся лишь к четырём часам – катание в прохладе метро, то переполненного людьми, то почти безлюдного, успокоило нервы и привело чувства в порядок. Разумеется, младший брат услышал скрежет замка в замочной скважине первым, так что даже по шагам дрогнувшее сердце знало, кто сейчас в прихожей принял недовольную позу и ждет его появления. Выглядел Саске ужасно – недавно разбитый нос, под которым без труда угадывалась спёкшаяся кровь, синяк на скуле и блестящие натуральной злобой глаза.       Итачи мягко улыбнулся с тем, чтобы закрыть дверь и в сотый раз отметить про себя, что отото никогда и ничего не делает в половину возможностей, и если есть что-то, то он отдается со всей страстью – делу ли, эмоциям ли. В этот раз старался погасить свою ярость хорошей дракой – младший умел быть жестоким, когда хотел, так что Наруто предположительно был в более плачевном состоянии. - Давно ждешь? – Заботливый старший брат вернулся. Они давно не общались вот так – тепло и приятно, но Саске этого и не позволит больше. Он на него смертельно обижен, и, похоже, во всей ситуации с его здоровьем винит себя, раз еще не напал с кулаками или не кричит на весь дом. - Почти неделю. Ты мне так и не ответил тогда. – Хмурое лицо, сведённые брови и сложенные на груди руки – так младший брат кажется старше и внушительнее, хотя это и не значит ничего – так он выражает свою тревогу и злость. Итачи против воли не видит ничего кроме альфы, который пахнет очень вкусно и одновременно так знакомо… Как же он скучал.       Обронив портфель на пол, Итачи в одно слитное движение кинулся к отото, сжимая его в совсем не нежных объятьях, заставляя почти ощутимо хрустеть чужие ребра. Мало. Слишком мало. Саске удивленно и полузадушенyо вздыхает, теряя весь свой напускной злобный вид; он растерянно смотрит в закопавшегося в его шею старшего, с какой-то яростью жмущегося к нему. Тело болит, вдыхать трудно, но шок выше этого. Руки зависли в воздухе, и младший Учиха даже не знает, что предпринять – обнять или оттолкнуть. Затем растерянно проводит по чужим волосам, чувствуя быстрое дыхание на своей коже, и обнимает, наконец, в ответ. Наверняка Итачи и без него хреново было. А он тут еще в позу встал. На секунду теплое чувство единения с семьей вернулось, и вместо заготовленной речи для непутёвого брата, Саске выдал: - Пойдем. Мама ужин недавно приготовила. – Он смущен внезапной нежностью, но не хочет, чтобы брат это видел – ему только дай волю – он обязательно с него поиздевается, так что Саске кое-как расцепил чужую хватку и пошёл в сторону кухни.       Итачи, глядя вслед брату, чуть заметно улыбнулся. Ни на грамм не изменился – любовь и ласка сбивает его с мыслей за секунду, а все потому, что к ней он не привык. Фугаку не поощрял детей, мама – редко, а с братом они перестали нормально тепло и близко общаться уже много лет назад. Тоже соскучился по настоящему, не поддельному, искреннему теплу.       На звуки из прихожей спустились и родители. Мать молча обняла сына, даже не пытаясь выдавить подобие улыбки. Немой вопрос глаза в глаза, и она поняла, что Итачи получил желаемое. Отец скупо кивнул, впрочем, внимательно вглядываясь в черные глаза прибывшего, не скрываясь, вдохнул глубже, но, судя по лицу, ничего не почуял. Итачи вновь не пах. На кухне младший брат явно собирал ужин на всех, так что предстоял практически экзамен по психологическому практикуму – этот вечер обещал быть длинным, сложным и абсолютно мерзким.       Младший успел собраться с мыслями, пока он умывался: сведенные брови, недобро сощуренные глаза и резкие движения – все выдавало внутреннее напряжение. Впрочем, скрыть его брат и не пытался. Родители уже сидели за столом, тоже натянутые в струну: внешне это не отражалось, но всегда внимательный к деталям Итачи подметил, что сервировал стол именно Саске, а не мама, как обычно, и отец этому не препятствовал. По всему дому гулял легкий аромат раздражения, и надо сказать, феромоны отца, будто повинные перед чем-то, поугасли и затерялись в новом доминантном запахе. В доме пахло молодым, сильным и очень разозленным альфой.       Сели молча, никто не проронил ни слова, но все знали, что сегодня будет разбор полетов. Начнет, разумеется, Саске, что так старательно подбирает слова – чтобы не начать давить и обвинять всех и скопом, а верно построить диалог. Итачи медленно и равномерно работает палочками – механический процесс; он не чувствует вкуса блюда, зато прекрасно ощущает то волны адского жара ярости, то ледяное взрывы ненависти и отторжения – отото явно не способен контролировать себя. За ту неделю, что его не было, младший брат будто осатанел – в нем зверем выл альфа, у которого отняли добычу, в данном случае – правду. И что самое страшное – он этого не скрывал – то есть заявлял право на территорию старшего альфы, своего отца, главы клана.       Он не боялся последствий. - Как прошла неделя в больнице? – Ну вот, началось. – Странно, что нам не сообщили, куда именно ты был госпитализирован, я все хотел навестить тебя… - На удивление голос не дрожит от гнева, даже всю свою злобную ауру подобрал. Вдыхать можно свободно, однако место от гневливых феромонов, которых вдруг как не бывало, занимать не спешила ни мать-омега, ни отец-альфа. Это ещё только начало. - Мне было совсем плохо, да и зачем? Неделя – очень маленький срок… - Легко парирует Итачи, и сам ощущает злобу на несправедливость мира: от брата исходит едва уловимая горечь, и омеге действительно обидно. Младший очень сильно волновался. - Как там дела на работе? – Продолжает развивать отото, даже не глядя на Итачи – ему и не надо смотреть, чтобы знать, как идеальное лицо подергивается едва уловимой рябью – самая предсказуемая цепочка диалога, и самый верный способ додавить противника до конца. Крыть старшему нечем. - С каких пор тебя интересуют мои дела? – Наигранно удивляется Итачи, даже приостанавливая движение палочек, дабы подчеркнуть эффект. Оба машут козырями, и Итачи будто чувствует волны бешенства, заражается ими – сам злится ни на что. Эта игра здорово его задела, а ведь и правда, самый симпатичный ему человек едва ли много интересовался им – и это ввергало омегу в уныние. - С тех самых, когда я родился твоим младшим братом, - ядовито тянет в ответ Саске, а злыми, черными от бешенства глазами дыру сверлит в аники.       «Ну, есть, чем крыть теперь?» - так и спрашивает, ухмыляясь перед внутренним взором Итачи улыбкой загнавшего добычу пса. Пауза затягивается. Итачи не может и полслова вымолвить под таким властным взглядом, и ответить ему на обвинение действительно нечем… Или не хочется. Взор брата прикован только к нему одному, на него одного направлено столько эмоций и неподдельной страсти, и это почти пьянит. - Отец? – Саске не отводит взгляда, впериваясь в глаза Итачи и дальше. – Как фирма? А то без второго управляющего целую неделю как-то тяжеловато… Что же ты не попросил меня заменить Итачи на период болезни? – Фугаку молчит какое-то время. Впервые ему меньше всего хочется влезать в семейные разборки. - С компанией все хорошо, и не драматизируй. Итачи и раньше брал отпуска… - Саске его не слышит. Вопреки здравому смыслу и всему, что называют инстинктом самосохранения, он перебивает старшего альфу. Никогда, никогда прежде он себе такого не позволял. - Хм, то есть вам тоже не сообщили, что за болезнь у него? Иными словами, Итачи болен, пропадает неделями, и ты, как директор, даже не в курсе, что с ним?! А как отец? Как отец ты тоже не знаешь, что с ним? – Саске не замечает, что кричит, а феромоны, будто рассерженные змеи, шипят и жалят всех в комнате. Вдруг, не дав ответить отцу и не на шутку перепугав мать, младший вскочил, нависая над столом в совершенно агрессивной позе, трясущиеся от гнева руки отбросили столовые приборы и слезящиеся от ярости глаза сверкают неподдельным животным бешенством. - За вашим молчанием могу ли я констатировать, что все, я подчеркиваю – все в этом доме – что-то скрывают от меня? – Взгляд точно отцу в глаза, именно в нем Саске видит своего основного оппонента, и то, что это взрослый альфа, его смущает мало. Он готов убивать, и прямо сейчас может вступить в драку. Саске менее опытен, массивен, росл, но он чертовски изобретателен, а потому – угроза реальна. Фугаку взвешивает шансы, уже оценивая сына как потенциального соперника, как альфу, и чувствуя, что победа будет все же за ним, но цена будет… Неприемлема. Саске не остановят боль, ужас, путы. Его остановит только что-то более эффективное. И еще Фугаку ощущает вину, чувствуя под боком наблюдающую за всем и мелко трясущуюся Микото. Таким они видят Саске впервые. - Что я не знаю? На что не имею права? – Младший не может больше терпеть, и медленно травит ядом своих переживаний всю семью. – Я особенный? Неправильный? Вы не хотите меня пугать тем, что Итачи неизлечимо болен? Я!! Я первым должен это знать, потому что я его брат! Кровью мы с ним ближе, чем вы друг с другом или с любым из нас, потому что только с ним мы полностью едины! Или что, пришло мне время узнать, что я не принадлежу к Учихам?! - Сядь и замолчи! – Гремит на всю кухню голос отца, и спины домочадцев стамеют, даже Саске замирает, пораженным этим властным голосом. Вот он – глава клана. – Не смей даже думать об этом, и уж тем более без оснований обвинять нас в чем-то подобном!       Младший прикрывает глаза, стараясь взять себя в руки. Его трясет, он не высказал все до конца, но это и вправду слишком. Крики и глупое поведение ничем не помогут ему узнать правду, раз уж на такой «концерт» никакой реакции и никаких признаний. В доме опять тишина. Неловкость, смущение, и впервые скользящее по дому ощущение… будто на поле боя. Осознание приходит к Итачи толчком: Саске больше не верит им. Ни одному, даже матери. А все из-за… - Слушай, я … - Саске останавливает брата жестом. Он больше не хочет знать от них правду, все что хотел, он услышал. Медленно выплыв из-за стола, младший Учиха покидает столовую, бросив напоследок лишь: «Приятного аппетита». Микото и Фугаку переглянулись – а ведь и правда, с самого начала трапезы не было произнесено ни слова. Они настолько нервничали, что забыли элементарные нормы приличия.       Отец устало опустился на стул и потёр лоб, а затем повернулся к Итачи. Что он искал в глазах старшего сына, неясно, но та твердость, которая жила там, и отблески братского гнева не слишком порадовали его. Это было ожидаемо, но всё равно слишком больно. Медленно съев еще пару порций блюда, Итачи поднялся из-за стола и покинул столовую, поблагодарив мать. Он знал, что Микото сейчас не держит слез, утыкаясь в плечо несчастного отца истинной пары, который может и хотел бы, чтобы все было иначе, но сделать ничего не мог. Уже не мог. Он знал, как она шепчет ему не злиться на Саске, на Итачи, и он не хочет этого видеть. Не хочет видеть, как понуро Фугаку кивает в ответ. В комнате все вновь неизменно: безупречно заправленная кровать, приоткрытая оконная рама и легкий прохладный аромат сладкой весны. Будто он только вчера отсюда вышел и вернулся, будто и не было этой безумной, неправильной недели. Медленно прошествовав вглубь своего убежища, Итачи с мягким стоном повалился на постель. Саске в соседней комнате уже не было, и он точно знал, где сейчас норовистый младший. Гасит свою ярость на тренировочной площадке, где же еще. Волны страшного осознания ситуации - грандиозная ссора с отцом - гаснут и стыдливо прячутся от воспоминаний об этом раскаленном и разозленном теле, в котором так и бурлит кровь, жизнь, страсть, о лихорадочно блестящих глазах, мощных напряженных руках... Он ничего не может поделать с собой, и погружается в сладкие тягучие раздумья, в которых отото ревнует его к другому альфе, точно так же намереваясь наказать непокорную омегу. Собственное тело легонько тянет и приятно зудит, что не очень хорошо. Итачи рывком подрывается с места - нужно срочно принять душ. Хотя выкинуть картинки из головы это никак не поможет.

***

      Вечером Саске не появился дома. Предполагаемая тренировка должна была уже завершиться, а брата всё не было. Вышедший из ванной Итачи, просидев в теплой воде почти добрый час и порядком размокнув, понял, что младший сбежал. Чуял. В доме не улавливался раскалённый аромат, а из додзё не шли звуки яростных взмахов мечом. Решив, впрочем, не слишком сильно драматизировать, Учиха натянул халат на тело и полотенце на голову, после чего неторопливо вышел в сад. Ни звука. Несколько метров по знакомой тропе – в додзё не горит свет.       Вздохнул. Надо доложить отцу – все-таки, он в первую очередь старший брат и наследник семьи… До тех пор, пока младший брат не превзойдет его. Недолгий путь обратно, и на пути мягкий запах матери – она тоже вышла сюда, почуяв неладное. - Ушёл? – Прошелестел тихий вопрос в потухающий вечер. - Разумеется. - Ты ведь почти сказал ему?.. – мама не выглядела встревоженной, скорее – опечаленной и тоска ее читалась в неестественном изгибе бровей, морщинках возле губ и глаз, в опущенном взгляде. - Да. Но теперь это ему не нужно. Он очень зол на нас за нашу ложь и не примет правды. – Омега не знал, как выразить всю горькую правду, что поселил в нем побег отото. Это прямой протест и неуважение к семье – и он чертовски имел на это право, поскольку сама семья презрела его права на знание. Отец будет сердиться, но и он, в конце концов, поймет рассуждения младшего сына: тревоги за первенца-омегу оставили свой отпечаток в душе властного и непоколебимого духом Фугаку.       Глава клана тоже научился становиться на чужое место. - Надо позвонить Кушине, думаю, Наруто не скажет нам правду. – Микото устало обвела глазами ухоженный сад, будто запоминая красивый пейзаж и стараясь унять непонятное чувство тоски и безысходности. - Он покроет его. Отото невероятно повезло с другом. Вопрос в том, насколько долго он будет успокаиваться и принимать произошедшее… - говорил Итачи, а мозгами понимал, что все, уже никогда. Возможно, новая жизнь, начавшаяся с приюта в доме Наруто, так и пойдет отдельной от них линией. Ссора слишком грандиозна, чтобы замять и забыть ее. И будет либо так, как придумает обиженный мозг подростка, либо уже никак. Саске вырос, пусть и мыслит слишком идеалистично, но сил и знаний для самостоятельной жизни у него хватит. - Лучше бы я и вправду родился бетой. – Итачи развернулся и зашагал в дом. Микото лишь покачала головой, удерживая новую порцию слез. Ее дети должны быть счастливы, должны иметь своих детей, почему же все так?!.. Почему ее сын доведен до отчаянья настолько, что хочет быть бетой?       Это пустое, утешает она себя, это сказано без смысла, только с горечи. Может быть и правда лучше, что Саске сбежал. Он тоже чувствует конфликт, безуютность. И ведь так или иначе, но воля Фугаку сбылась: они порознь. В последний раз проводив глазами прохожих за оградой, Микото побрела домой, чтобы, наконец, забыться во сне и хоть немного подготовиться к завтрашнему дню.