Ангелы тоже смертны

      Черно-белый снимок в простой деревянной рамке он держал обеими руками, большим пальцем правой водя по улыбающемуся изображению жены. Его собственный лик был хмурым, губы плотно сомкнуты. В тот миг его вновь накрыла волна боли, которую он уже привык терпеть и порой не замечать. Травы, которыми его поила Ивона, а затем и Со́лли, не помогали, да и не могли помочь. Но сказать об этом он так и не решился: слова застревали внутри, что-то не давало им выйти наружу. Он не мог сказать что это, он не знал этому названия. Но он знал, что внутри от этого тепло и радостно, как от солнечного луча в холодный день, выглянувшего из-за тучи и пощекотавшего твое лицо.       Он остался здесь, потому что ему некуда было идти. Здесь, среди тех, кого он создан ненавидеть и убивать. Он годами подавлял в себе оба эти желания, но до конца так и не смог. Были минуты, когда они брали вверх, и тогда он уходил в лес, подальше от деревни, где стоя на коленях, часами греб землю, сбивая пальцы в кровь, будто рыл могилу, а из горла рвался дикий крик.       Однажды, обессиленный, не смог встать, да так и остался лежать на влажной после дождя земле, источающей прелый аромат опавшей листвы. Очнулся от чьего-то легкого прикосновения. Эта была Ивона. Ее глаза блестели от слез, и она, утерев их ладонью, принялась что-то говорить, но он, еще не придя в себя, находясь, словно в забытье, не понимал ни слова. И только по интонации чувствовал, что это слова радости. Он сел, обхватив руками колени, и слушал, слушал… молча и впустую смотря перед собой…       Мелодично прозвенел дверной колокольчик, выдергивая Аймо из воспоминаний. Он обернулся, на пороге стояла Солли. От ее детской непринуждённой улыбки внутри разлилось тепло, и он улыбнулся в ответ.       — Папочка, — воскликнула Солли и, подбежав, обняла. — Я так соскучилась.       — Прошло всего несколько дней…       — Не важно, — мягко перебила она и хотела добавить что-то еще, но снова прозвенел колокольчик, и в проеме показалась девушка с копной каштановых волос.       — Простите, — тихо сказала она, став свидетельницей милой семейной сцены.       — Мисс Грейнджер, — с улыбкой произнесла Солли, узнав вошедшую, — староста Гриффиндора. А это мой папа, — представила она мужчину, с гордостью смотря на него, и не видела, какой ненавистью в этот миг зажглись глаза Гермионы. Зато увидел Аймо, и это его обескуражило. Подобный взгляд был неотъемлемой частью его прошлого (каждая жертва награждала его им), но увидеть его здесь он не ожидал.       — Мне порекомендовали ваш магазинчик как лучший, — услышал он ее голос. Аймо заметил, как сжались и разжались кулаки девушки, как мимолетно опустив глаза в пол, она уже через секунду стояла перед ним с улыбкой на лице. Но улыбка эта, будто приклеенная, искусственная, а глаза по-прежнему смотрели на него с неприязнью. Она достала из кармана пальто сложенный пополам листок и протянула ему. — Вот, мне необходимо их купить.       — Боюсь, ничем не могу помочь, — протянул он, пробежав глазами по списку. — Этих трав у нас нет. Они очень редкие и…       — Жаль, — резко оборвала его Гермиона, выдернув листок из его руки. — Я надеялась, что хотя бы вы мне поможете…       Она почти бегом покинула магазин, хлопнув дверью. Колокольчик пронзительно звякнул, заставив стоявшего в недоумении Аймо вздрогнуть. Он готов был поклясться, что слышал этот голос раньше. Лишь миновав несколько домов, Гермиона смогла отдышаться.       — Готова признать — ты оказалась права.       Гермиона хмыкнула и обернулась. Джинни стояла в метре от нее, уперев руку в бок.       — Я не говорила, что сегодня буду здесь.       — И не надо. Достаточно просто знать тебя, чтобы понять, что в ближайший же доступный выходной ты попрешься сюда, особенно учитывая предыдущую неудачу, — гордо заявила Джинни, а после непродолжительной паузы твердо констатировала: — Он.       — Достаточно просто… — хотела съязвить Гермиона, но Джинни не дала:       — Достаточно просто посмотреть на тебя. Ты же чуть не задохнулась от ненависти!       — Он. И вполне себе живой.       — Сказала так, словно это недостаток.       — А разве нет?! — бросила Гермиона, сверкнув глазами.       Джинни, вздохнув, лишь пожала плечами.       — Идем, через час я должна быть на тренировке. Гарри злиться будет, если опоздаю.       Они быстро зашагали вперед.       — Как Дин? — неожиданно спросила Гермиона, когда они вышли за пределы деревни.       — Нормально, — протянула Джинни, удивленная таким вопросом.       — Я заметила, вы помирились…       Джинни остановилась и в упор посмотрела на Гермиону, злорадно оскалившись.       — Не заговаривай мне зубы, сонба. Опять лопухнулась с Малфоем?       Гермиона издала тихий рык, вспомнив едкие замечания подруги в свой адрес, когда они остались один на один после разговора о новых ролях напуганных дур, и когда Гермиона ей во всем призналась. Но она быстро подавила раздражение и выдохнула:       — Забини.       Джинни опешанно моргнула.       — Он-то тут при чем?       — Да взгляд его покоя не дает. Каждый раз, словно жало ядовитое вонзает…       — Жало ядовитое… — в унисон повторила Джинни и, немного помолчав, произнесла: — Тебе ничего не угрожает. Но будет больно… мне.       Глаза Гермиона испуганно расширились.       — Джинни…       — Думаешь, он все знает? — как бы между прочим спросила она.       — Я не… рассматривала это с такой стороны.       — Порой, мне кажется, что это так, — еле слышно пробормотала Ведьма, — когда смотрит на меня… как жало ядовитое.       — Не бери в голову! — Гермиона вдруг по-дружески хлопнула ее по спине. — Просто забыть не может, как ты его… Вот и исходит ядом. Нужно будет — еще раз крутанешь.       — В следующий раз я ему это оторву, — жестко пообещала Джинни и рассмеялась.       Вскоре показались шесты с кольцами и трибуны. До самого поля они шли молча, пока Джинни не увидела сначала Гарри, а через мгновение Рона. Лицо ее тут же исказилось, и она процедила:       — Тролль навозный. Ничтожество.       И хотя расстояние, отделявшее их, было большим, и Рон не мог ее слышать, он все же обернулся, видимо, почувствовал на себе ее полный презрения взгляд. Заметив Гермиону, Рон изменился: вместо привычной в последние дни мрачной угрюмости на его лице проступило надменное безразличие. Выпрямив спину, он ускорил шаг и быстро скрылся из виду.       — Чем я его обидела? — Гермиона недоумевающе смотрела ему вслед.       — Не обращай внимания на придурка, — отозвалась Джинни и злобно добавила: — Гном озабоченный…       Гермиона не стала переубеждать ее в отношении брата, только негромко сказала:       — Пойду, пока библиотека не закрылась. Задали много, да и… тихо там.       — Правильно, — Джинни одобрительно кивнула, — тишина — хороший помощник, чтобы пораскинуть мозгами. — Потом усмехнулась и произнесла: — А подумать-то есть над чем.       — Например, почему эта тварь жива, — процедила Гермиона, имея в виду совсем не Рона.       — Значит, как он вообще здесь оказался, тебе не интересно?       — Но это и так понятно.       Она снисходительно вздохнула и направилась к замку, но слова Джинни остановили ее:       — Почему она предала капитана? Они же подруги…       Гермиона почувствовала, как резко и неожиданно усилился холод. Она обхватила себя руками и передернула плечами.       — Когда-то и дружба заканчивается, если трещина становиться слишком широкой, — ответила она. — Да и была ли эта дружба?..       — Была, — слишком уверено заявила Джинни.       Гермиона помотала головой.       — Это тебе внутренний голос сказал? — насмешливо поинтересовалась она.       — Может и он… — Джинни отвела глаза в сторону: обида пружиной скрутилась внутри.       — Не было там никакой дружбы, — спокойно возразила Гермиона, — только общее, то, что их сблизило… не более.       — Была, — упорствовала Джинни. — И общее было. И оно же дало трещину.       — Притворство, — отрезала Гермиона. Ее голос становился холоднее и колючее: — Сплошное притворство. Ей никто не был нужен. Для нее все — пешки.       — И потому ты так стремишься на нее походить… Нет! Ты почти стала ею. — Слова, словно боль, кольнули Гермиону. Она оторопело смотрела на Джинни. — Остановись. Не делай из себя ее копию. Ты… другая.       — Я не другая, Джинни! И ты — не другая. И Полумна… и Паркинсон. Мы давно не другие.       — Да, мы давно не другие. Но мы — это мы. А от тебя уже ничего не осталось. Ты убиваешь Гермиону Грейнджер. Ты — АНГЕЛ!       Несколько мгновений они буравили друг друга взглядом, пока Джинни не окликнула Демельза Робинс, предупреждая, что тренировка скоро начнется.       — Не важно, почему он жив, — кинула Джинни через плечо. — Значит, нужен. Я говорила…       Не оборачиваясь, она зашагала в сторону поля для квиддича.

* * *

      Внутри разгоралось тепло. Оно поднималось выше, обволакивая сознание туманом. Перед глазами слегка плыло, но она уверено шла вперед, правда, зачем, уже не помнила. На плече кто-то пискнул, в ответ снизу мяукнули и сразу заурчали.       — Брысь, — Джинни попыталась ногой отстранить Живоглота, но тот упорно семенил за ней, несмотря на столь грубое отношение к своей персоне.       Они свернули за угол, и уши Джинни уловили глухие, старательно подавляемые, всхлипы.На полу, свернувшись в комок, сидел человек. Сквозь блеклую, серую темень проступали лишь округлые, вздрагивающего от каждого всхлипа, очертания тела. Только подойдя ближе, Джинни поняла, что это была Гермиона.       — Грейнджер, — протянула она, делая попытку присесть рядом. Ее голос в тишине громким звоном пролетел по коридору. Гермиона вздрогнула, а Джинни злорадно продолжила: — Выглядишь жалко. От тебя не ожидала. Развезла нюни, как сопливая дура на вроде Браун. И ради кого? — Она издала странный гортанный звук, похожий на смешок и икоту одновременно. — Моего братца-придурка?..       — Закончила? — огрызнулась Гермиона, подняв на нее заплаканные глаза.       Ответом ей послужил шорох, последовавший за ним сочный шлепок, ругань, вздох облегчения, непонятный писк и недовольное урчание вперемешку с шипением. Это Джинни наконец-то уселась рядом с ней. В ту же секунду ноги Гермионы коснулась морда кота.       — Живоглотик, — просюсюкала она, сгребая питомца в объятия. Тот довольно заурчал, когда хозяйка почесала ему за ухом.       — Эта рыжая скотина пытается сожрать моего Арнольда, — грубо заявила Джинни, наблюдая за этой сценой. Гермиона молчала, продолжая нежно гладить кота. — Я его из башни выкину…       — Уизли, а не пошла бы ты…       — … на хер?       — … куда подальше.       — Так я туда и шла, только не помню зачем. Да вот тебя увидела.       — Не надо смешивать сливочное пиво с огневиски.       — Я не смешивала, — обиженно буркнула Джинни. — Было только пиво.       — И сколько его было, что не помнишь?       — Не больше обычного, Грейнджер, не больше… Я действительно не помню. Просто промелькнуло, что нужно идти… и все.       Гермиона с опаской посмотрела на напарницу, зарываясь в шерсть Живоглота носом.       — Надеюсь, ты не поперлась искать ее в одиночку, в подземелья и в таком состоянии?       — Вот только не надо нотаций, сонба! — Джинни скривила лицо. — Сказала же… НЕ ПОМНЮ! — И после паузы добавила: — А ты сопли подбери! Рон этого не стоит… да и Малфой тоже…       — Малфой тут ни при чем, — спокойно ответила Гермиона. — Просто обидно… Я не понимаю, почему Рон так со мной поступает?!       Она снова всхлипнула и отвернулась, сильнее прижав к себе кота.       Джинни смотрела на нее, не решаясь признаться: она уже давно поняла причину столь нелестного отношения брата к Гермионе.       — Просто Рон — засранец! Ревнивый засранец, — наконец сказала она. — Прости…       — За что? — Гермиона вскинула на нее недоумевающий взгляд.       — Вся твоя вина в том, что ты целовалась с Крамом, — выпалила Джинни на одном дыхании.       И выдохнув, рассказала, как Рон с Гарри застукали ее целующуюся с Дином и о своих словах, в запале брошенных брату. Ее прервал смех, раскидистым эхом, унёсшимся в темную даль коридора.       — Спасибо, что не сказала ему про Малфоя, — произнесла Гермиона, продолжая смеяться. — Представляю, что было бы…       — Думаешь, они бы догадались? — испугано пролепетала Джинни.       — Вряд ли. Рон тугодум, а Гарри… — Гермиона задумалась на мгновение, а потом, помотав головой, уверено сказала: — Нет, по крайне мере, не сопоставил бы. — И внезапно добавила, лукаво подмигнув: — А ведь он в тебя влюблен.       Джинни никак не отреагировал, только легкий кивок головой.       Гермиона прикусила губу и сухо бросила:       — Тогда зачем встречаешься с Дином?       — Чтобы убедиться в этом, — равнодушно отозвалась Джинни.       — Убедилась?       — Более чем. Особенно после этого случая, когда он увидел нас Дином в башне. Его глаза были так красноречивы…       И на ее губах расплылась мечтательная улыбка.       — А Забини? — мстительно напомнила Гермиона и тут же пожалела об этом. Джинни посмотрела на нее таким взглядом, что по спине пробежал холодок.       — Мне пора, — бросила Ведьма и поднялась на ноги. Гермиона тоже, выпустив из рук Живоглота. Тот недовольно мякнул.       Сделав несколько шагов, Джинни резко остановилась и, постояв немного в задумчивости, сняла с плеча Арнольда.       — Вот, — она протянула его подруге, — пусть побудет с тобой. Только смотри, чтобы это рыжая скотина до него не добралась.       — Джинни… — Гермионе вдруг захотелось остановить ее, не дать пойти дальше.       — Сонба, мне нужно быть одной, — строго сказала та. Но холодный тон голоса синаи, показавшийся Гермионе чуть ли не могильным, только утвердил ее в своей решимости.       Краем глаза она успела заметить, как в руке Джинни появилась палочка, а до слуха долетело тихое «конфундо». Гермиона попыталась увернуться, но вместо этого споткнулась, и если бы не подруга, подхватившая ее, то наверняка упала бы.       — Джинни… — удивленно протянула она, но та молча приблизилась и, посадив ей на плечо своего питомца, двинулась дальше.       Гермиона хотела пойти за ней и почти сделала это, но зачем-то свернула в противоположную сторону. Шаги ее с глухим стуком удалялись все дальше и дальше. Ведьма лишь горько усмехнулась.       — Люмос, — вполголоса произнесла она, когда звук шагов совсем стих, и тонкий луч, вырвавшийся из палочки, прорезал темноту неосвещенного коридора.       С каждым движением тишина становилось плотнее, словно вата, окутывая ее непроницаемостью, учащая дыхание и усиливая дрожь во всем теле. Стены, казалось, пришли в движение, сужаясь в каменное кольцо, и все отчетливее напоминали склеп, готовый заключить ее в мертвые объятия навсегда. Джинни, судорожно втянув воздух, пыталась прогнать дурные воспоминания: все повторялось…       — Гриффиндорским сучкам в подземельях делать нечего! — раздался наглый смешок.       Узнав голос, Джинни моментально напряглась. Палочка взметнулась, больно ударив светом по глазам говорившего. Тот зашипел, прикрываясь рукой.       — С каких это пор, Забини, — не менее нагло фыркнула она, — подземелья стали принадлежат только Слизерину…       — Экспеллиармус! — Блейз метнул заклинание, не дав ей договорить.       Палочка выскочила из руки, царапнув кожу, и звонко ударилась об пол. С ее конца по-прежнему струился свет, выхватывая из темноты дальний конец коридора. Стоя к нему спиной, Забини походил на призрака.       — Не надо было тебе здесь появляться, — процедил он, направив палочку ей в лицо. — Или победа в сегодняшнем матче так затмила тебе разум, что ты забыла об осторожности?       Джинни, сжав кулаки, молча взирала то на него, то на лежащую на полу палочку.       — Да-да, попробуй, — зло проворковал он, обнажив зубы в ухмылке; его глаза мстительно заблестели.       — Думаешь, без волшебства не справлюсь? — съязвила она, пронизывая его едким взглядом. Но вместо ответа услышала смех. Джинни опешанно моргнула, но уже через секунду ее взгляд полыхал ненавистью.       Она стремительно наклонила голову в бок, одновременно перехватив левой рукой направленную на ее палочку, правой же резко ударив по запястью. Боль разжала пальцы, и палочка оказалась у Джинни. Вскрикнув, Блейз схватился за ушибленное место, не сводя с нее горящих от гнева глаз.       Победно хмыкнув, она развернулась, чтобы уйти, но успела сделать лишь пару шагов. За спиной раздался разъяренный рык, и на голову обрушилось что-то тяжелое.

* * *

      Она очнулась на каменном полу со связанными сзади руками. Пошевелила ими в надежде ослабить путы, но те только крепче стянули запястья, обжигая кожу болью и угрожая в любой момент переломить тонкие кости. Еще одна попытка, стиснув зубы, — и результат прежний.       «Дьявольские силки», — неожиданно мелькает в голове; от внезапной мысли Джинни замерла, и хватка шершавого жгута мгновенно ослабла. Страх накатил, обдав холодным по́том, но, обернувшись, она не заметила и намека на растение, готового задушить любого, кто окажется вблизи его смертоносных стеблей, и так любящее мрак и влажность. Ни того, ни другого здесь не было, благодаря волшебному огню в закрепленном на стене факеле, от которого по всему помещению, больше смахивающему на каменный мешок — ни окна, ни двери, — не ярким пятном расползались синие отблески.       «Но если это не силки, то что?»       Слева шаркнули шаги, и отголоски огня высветили из полумрака фигуру Забини; в руке он держал две палочки. Приблизившись, он присел на корточки. Лицо его было спокойным: он не скалился, не ухмылялся, как в прошлый раз, только смотрел, и глаза его излучали лед. Потом по губам скользнула легкая ухмылка, и тут же исчезла, взгляд по-прежнему оставался холодным, но уже с примесью горделивого превосходства. Он наслаждался ее положением.       — Где мы? — спокойно спросила Джинни, не отводя взгляда от его лица.       — Не знаю, — безразлично ответил он, и ни один мускул на его лице не дернулся. — Просто подумал… и в стене появилась дверь…       «Выручай-комната. Только она может так внезапно появляться, когда необходима… Но для чего?»       Плохое предчувствие царапнуло душу, как делало уже не раз за последние недели, предрекая и указывая. И она шла, слепо доверяя собственным чувствам и понимая, что так надо, она должна… или нет? Впервые, обжигая изнутри, пришло сомнение: нужно ли ей здесь находиться? Ради чего она шла сюда, зная, что будет больно?..       Ответа не было. Были только глаза, жаждущие мести…       Она читалась в них так явственно, что Джинни вдруг осознала: ему действительно все известно. От этой мысли ее пробил озноб, и она дернулась в попытке отползти, чем вызвала лишь злорадную ухмылку на лице слизеринца и острую боль в запястьях. Страх, недавно нахлынувший из-за дьявольских силков и теперь отступивший, лизнул с новой яростной силой, вселив в голову единственную мысль — предупредить Гермиону!       Джинни снова попыталась отползти, и снова путы до хруста сжали запястья, на этот раз, вырвав изнутри крик.       — Дьявольские силки, — слышит она все тот же безразличный голос. — Точнее — отросток. Небольшой, но достаточный, чтобы уменьшить прыть твоих рук. Эта тварь живуча, и без подпитки может протянуть несколько часов, а если окунуть в специальное зелье, то и несколько суток. Проверено…       Забини не из тех, кто отступает — он тверд в своем решении. Это она поняла еще там, на «Шакале». И это понимание неожиданно дает спокойствие, место страха занимает решимость: чтобы он не задумал, она не позволит ему это сделать, не позволит причинить ей боль. Глаза ее сузились, а рот скривился в усмешке: он уже допустил ошибку, не связав ей ноги.       На лице слизеринца отразилось недоумение, он рефлекторно выпрямился и на почти автоматическом движении сжал в руке палочки, будто опасался, что их выхватят. Но мгновение спустя успокоился: плечи опустились, голова немного наклонилась в бок, а взгляд приобрел любопытную нотку. Он словно делал ей вызов…       И она его приняла.       Боль сковала запястья, когда Джинни, перекатившись вправо, рывком поднялась на одно колено, но стиснув зубы почти до скрежета, не издала ни звука. Ее переполняла злобная радость, а глаза искрились. Забини наблюдал, но не действовал; взгляд его оставался спокойным и надменным, но тело, по-прежнему сидя на корточках, напряглось и замерло, готовое сорваться в любой момент подобно разомкнутой пружине.       В полной тишине звякнуло дерево, ударившись об камень: палочки из демонстративно разжатых пальцев упали на пол и откатились в сторону, где полумрак мгновенно их поглотил. Но Джинни на уловку не поддалась, взгляда не отвела. До стены — меньше метра, пара секунд на коленях, и спина упирается в холодный камень, не согретый даже отблесками волшебного огня. Усилие, и она на ногах. Боль в запястьях не преодолима, но Джинни только крепче сжимает зубы, видя, как злорадно блестят в ответ черные глаза Забини. Он не мешает, но и в долгу не остается — поднимается на ноги почти одновременно с ней.       Каждый выжидает действий другого.       «Выход где-то там, — думает Джинни, бросая взгляд за спину слизеринца. — Надо только сосредоточиться…»       Всем внутренним существом она концентрируется на мысли — вырваться из склепа, и чувствует, как срывается с губ вздох облегчения, когда на стене проступают первые очертания двери. В предвкушении радостно забилось сердце, и возросла решимость, подстегиваемая яростным блеском в глазах Забини, понявшего, что упускает добычу…       Рык проносится посреди тишины, а вслед ему шорох шагов, быстрых и торопливых, но они почти сразу обрываются, захлебнувшись в резком всхлипе. От сильного удара перехватывает дыхание, и Джинни падает навзничь. Ее тут же хватают за грудки и резко ставят на ноги, пытаясь прижать к стене, но удар головой разжимает хватку, и кровь брызгает из носа Забини. Плечом она отталкивает его и снова устремляется к выходу, полностью обозначившегося деревянной, обитой железом, дверью, но крепкие пальцы вцепляются ей в волосы и оттягивают назад, вырывая из глубин крик боли и отчаяния, потому что дверь, не успев появиться, начала стремительно исчезать. Это мысли Забини: он ни за что ее не отпустит…       Словно куль ее откидывают в сторону, и она падает, чувствуя, как ломаются кости левого запястья, слышит их смачный хруст, но боль не успевает накрыть ее своей волной, вместо нее приходит другая, от удара в живот, заставляя согнуться и взвыть… но второго она нанести не позволяет: бьет каблуком по голени. Забини отскакивает, шипя от боли. Это дает Джинни несколько мгновений, чтобы перевернуться и подняться на ноги. С надеждой она смотрит туда, где только что была дверь, но взгляд упирается лишь в сплошную стену из серого камня.       — Что ты хочешь этим доказать? — спрашивает она, переведя взгляд на Забини. Все тело ныло, но терпеть боль ей не привыкать. — Что сильнее меня?       — А разве нет? — вопросом на вопрос отвечает тот, утирая кровь из разбитого носа.       — Нет! — с издевкой бросает она. — Твоя сила в злобе: иссякни она, и силе конец.       — Не боишься… — холодно начинает Блейз, но Джинни обрывает его на полуслове, зайдясь хриплым смехом:       — Боюсь?! — почти кричит она. — Тебя, сморчка недоделанного?! Тебя, который даже не догадался связать мне ноги?!       — Незачем было, — тон слизеринца на удивление спокоен. — Я мог и руки не связывать, а просто оглушить заклятием и сделать то… что задумал прямо в коридоре. Но это не интересно! — Его рот кривится в похабной ухмылке. — Кошка всегда играет с мышкой, прежде чем съесть.       — Собираешься меня убить? — Джинни стало не до смеха, но голос ее не дрогнул.       — Убить? — удивился Блейз. — Не-е-ет, слишком просто. Я хочу, чтобы вы помнили, каждая клеточка ваших тел помнила! — Ухмылка стерлась с его лица, уступив место оскалу. — Обещаю, будет так, как ты предпочитаешь…жестко…       Она смотрит на него, широко раскрыв глаза: участь ее мгновенно проносится перед внутренним взором во всей красе и подробностях, и крамольная мысль, ими рожденная и ядом вползшая в мозг, поднимает на поверхность так старательно подавляемое все эти месяцы жгучее желание, что Джинни устыдилась сама себя. Но не была бы она Ведьмой, если не воспользуется ситуацией…       Джинни прислонилась к стене и сдавлено хихикнула:       — Наших тел? А я, значит, первая, — она фыркнула. — И чем обязана подобной чести?       — Еще спрашиваешь?       — Уточняю. — И злорадно добавила, смотря ему в лицо: — А в лесу ты не так смел был… Неужто силёнки появились? — Она смерила Блейза пренебрежительным взглядом сверху вниз. — Или ты храбр только со слабыми и увеченными, а на прочих кишка тонка?       — Интересно, — парирует тот, цедя каждое слово, — где бы ты сейчас была, если бы не эта, вовремя подоспевшая, тонкая кишка? — Он желчно хмыкнул. — Подыхала бы на руках у собственного братца?       — Убить с перепуга много умения не надо, да и храбрости тоже, — Джинни поцокала языком       — Я был лучшим…       — … в стрельбе по мишеням. То-то у тебя уверенности поубавилось, когда дело дошло до живых… Как ты еще не обделался при этом? — Джинни уловила, как сжались кулаки Блейза, как блеснули в черных глазах молнии, и едко продолжила: — А кого-то представлял на месте тех мишеней? Кого ты настолько ненавидишь, что готов убить? Убить не магией, а магловским оружием, ведь ты для этого пронес его сюда? Думал, никто не заметит? — Ее губы растянулись в самодовольную улыбку. — Может, пора знать кому-то еще…       Договорить она не успела, пальцы Блейза крепко сдавили шею, и наружу прорвались только хрипы.       — Заткнись, сука!!! — прорычал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не раздавить ей гортань.       — Кишка тонка… — еле слышно просипела Джинни. Она чувствовала, что задыхается. Она могла врезать ему промеж ног коленом, но не делала этого. Она лишь продолжала самодовольно улыбаться и буравить его взглядом.       И победила.       Хватка исчезла, позволяя воздуху наполнить легкие. Но Джинни успела только раз вздохнуть, прежде чем хлесткая затрещина обожгла лицо, разбив губу. Сплюнув кровь, она хрипло рассмеялась и повторила, бросив исподлобья вызывающий взгляд:       — Кишка тонка…       Ее с силой швыряют вниз. От удара тело сотряслось, отозвавшись в сломанном запястье острой болью, вынудив закричать. Она хотела отползти, но Забини, навалившись сверху, придавил ее к полу. Его руки, бестактно проскользнув под живот, нащупали пряжку ремня, и вскоре свободный металл звякнул об камень. Джинни извивалась ужом, но все было напрасно: от быстрого рывка брюки оказались у колен, прихватив и тонкую хлопковую ткань — последний барьер… Она замерла, зажмурившись…       Он ворвался бесцеремонно, преодолев преграду одним резким движением и сорвав с губ истошный вопль, будто кочергу воткнул, огромную и раскаленную; ей казалось, что ее разрывают на части. Из глаз потекли слезы: первый раз больно — она знала это… но к такому готова не была…       Не дав ей ни опомниться, ни привыкнуть, Блейз ускорил темп, с каждым грубым движением заполняя ее нутро до упора: Джинни чувствовала каждую жилку, каждый бугорок на его напряженном члене. Постепенно от его влажного трения боль утихла, уступив место неведанным прежде ощущениям.       — Ты же не любишь, когда в тебя тыкают? — злорадно прошипел он в ухо и прикусил мочку. Она дернулась, словно от тока, а по телу прокатилась волна жаркого, порочного огня, растекшегося по венам и сведя низ живота сладкой судорогой.       Хриплое, рваное дыхание лизало шею, обжигая кожу, а пробравшаяся под кофту рука смяла грудь и больно вывернула сосок; Джинни взвизгнула. Пальцы другой, добравшись до заветного бугорка, принялись играть с ним, доводя до исступления: она уже не кричала, не могла, только скулила. Когда он останавливался, Джинни сама, не осознавая этого, начинала насаживаться на твердую, как камень, плоть, считая эти мгновения невыносимыми. И он продолжал терзать ее лоно, поднимая из глубин стон, которого она, переполненная жаром, уже не стеснялась, а громко оглашала им серые камни склепа…       Толчки становились все жестче и быстрее, и вскоре Блейз вздрогнул, плотно прижался к ее телу, из его гортани вырвался рык, и Джинни почувствовала, как внутрь ее ударила струя горячего семени.       — Дрянь, — пронеслось в тишине чуть погодя. Джинни, окутанная туманом истомы, не сразу поняла, что обращались к ней. — Все испортила! Потекла, как сука течная, стоило только войти… — Голос был приглушенным и все еще прерывистым. Он говорил, уткнувшись ей в плечо, по-прежнему лежа сверху. — Другим не позволю! Не дам… — он запнулся, обдумывая какую-то мысль, а потом продолжил: — Следующая — Лавгуд, эта мышь серая, а Грейнджер… Грейнджер пойдет на десерт… Малфою! У него давно свербит на нее…       — Опоздал, — сквозь зубы прошипела она, не подняв головы.       — Знаю, — приглушенно выдохнул он ей в ухо. — Он расписывал это в таких красках… еще там, как другу… но сути это не меняет. Он ведь ничего не знает! А вот узнает… — Блейз мерзко хихикнул. — Тогда и поймем: кто опоздал, а кто нет.       Он выпрямился, усевшись ей на ноги.       — А ты полна сюрпризов! — хмыкнул он, застегивая молнию на брюках. — Не ожидал, что целой окажешься…       Джинни резко, насколько могла, развернулась к нему лицом.       — С чего бы такие измышления? — бросила она.       — Все вы… — Забини оскалился. — Грейнджер, Паркинсон… да и Лавгуд не отстала. Вечно с пылающими щеками из трюмов возвращалась. Только с кем вот?..       — Паркинсон? — изумленно переспросила Джинни.       — Хочешь сказать, что ничего не заметила? — он рассмеялся. — Даже Малфой заметил. — Блейз глянул на ее удивленное лицо и добавил: — Твой любимый Ронни постарался!       — Она же его ненавидит?!       Блейз лишь плечами пожал.       — Врешь!       — Можешь не верить, но такого самодовольства, как в твоем братце, еще поискать надо было. Его ж просто распирало каждый раз…       Джинни отвернулась.       — А как же Гермиона? — тихо, больше обращаясь к себе, спросила она.       — А что «Гермиона»? — не понял Блейз.       — Он ее любит…       — Значит, не очень, — фыркнул слизеринец, вставая на ноги.       Джинни ничего не сказала, продолжала лежать, уткнувшись в камни. Внутри, от обиды и злобы, начинало клокотать, как в вулкане, а в голове закрутились недавно оброненные слова: «Лавгуд — следующая, а Грейнджер… Грейнджер на десерт…»       До слуха долетели шорохи шагов, потом какое-то клацанье, а через несколько мгновений ее руки лизнуло что-то теплое и приятное. Она почувствовала, как отросток, сжимающий запястья, стремительно развернулся и отпал. Руки от долгого пребывания в неудобной позе затекли и, упав вдоль тела, отозвались в плечах острой болью, да и сломанное запястье тут же напомнило о себе, как только Джинни стала вытягивать руки вперед. Пришлось закусить губу, чтобы не закричать.       Краем глаза она заметила, как Блейз ставил факел обратно в держатель.       Она хотела встать, но из-за поврежденной руки и спущенных брюк, у нее ничего вышло. Сверху раздался смешок.       — Помочь не желаешь? — Ее горящий взгляд устремился вверх. — Хотя бы запястье… Или хочешь, чтобы все узнали, как оно сломалось?       Забини присел на корточки. В руке он держал свою палочку, успев подобрать ее, пока Джинни пыталась подняться.       — Если вспомнишь… — нагло заявил он, смотря ей в лицо.       — А как же «каждая клеточка ваших тел...»? — передразнила она его не менее нагло.       — Не нужно было удовольствие портить, — процедил Блейз. — Хотя… — Его палочка описала круг. — Эпискеи!       Запястью вдруг стало очень жарко и тут же — очень холодно. Джинни поводила кистью вперед-назад: боли она не ощутила. Быстро натянула брюки и, не застегивая их, поднялась на ноги. Забини уже стоял перед ней, держа палочку на изготовке.       Лицо Джинни моментально преобразилось: звериный оскал исказил его, пронизывающий взгляд, частично прикрытый всклокоченными и свисающими рыжими паклями, казалось, испепелял все вокруг. Глаза Блейза округлились, он отступил назад, рука дрогнула, и заклинание, готовое было уже сорваться с губ, так и застряло внутри. Он смог только выдохнуть: «Ведьма».       — Я — первая, но и последняя. Других ты не тронешь… — услышал он в ответ, и его левое колено взорвалось болью. Он осел, хватая ртом воздух, а Джинни, рассмеявшись, продолжила: — Один раз? Серьезно? Я слышала обратное, или слухи врут? Ночь длинная, никто никуда не спешит… Посчитаем?..       Из руки вырвали палочку, и Блейз отчетливо услышал хруст ломающегося дерева.