Двенадцать

— Итак, парни, у нас осталось всего два шанса, - он сложил пальцы в букву «V», демонстрируя окружающим. — И наши шансы тают быстрее, чем курс септима относительно морровиндских дрейков, - присутствующие развели руками. — Остались только я и Бриньольф, - продолжил Вилкас, — ну и как судиться, кого выбрать дальше, мы не решили. — Кхм, я всё ещё судья спора, если помните, - вышла вперёд Серана. — И раз уж ничего в ходе спора не получила, кроме денег, потраченных на лечение сломанного запястья — а найти врача, способного вылечить вампира почти невозможно! Я предлагаю кандидатуру Вилкаса, - она указала на Соратника. — Почему я? – нахмурился мужчина, глядя на вампиршу с подозрением. — Я такая непредсказуемая, - развела руками она с невинным видом. — Ну, ладно, - пожал плечами он. — И я хотел спросить, а что будет, если никто не выиграет? — Совсем в себя не веришь? – сочувственно спросил вор. — Ничего, не бойся, всё будет отлично, - он похлопал его по плечу. — Что же, раз уж мы порешили, - он потер ладони друг о друга, — то приготовимся же к сокрушительному поражению и моему восхитительному выигрышу. — Мне кажется, у тебя завышенная самооценка, - прищурился Карджо. — Вы так говорите, будто это я виноват, что я лучше вас.

***

      Поднялся Вилкас ни свет, ни заря — и принялся готовиться. Растрепал волосы, подмазал синяки под глазами и огладил щетину — выглядел он столь печально, словно только и ждал, что его кто-нибудь приголубит, погладит по голове и поцелует в носик. В общем, сделал ставку на женский фактор.       Слабый пол жалеет "плохого", ибо им кажется, что "хорошему" всё равно достанется и полцарства, и прочий цирк с конями, а если учитывать, что в книгах часто "добро побеждает зло", то побеждённый, избитый, изгнанный, заплёванный сирота, не пропущенный в прекрасную, волшебную страну (нужное - подчеркнуть) достоин их сочувствия. Ну, а из сочувствия да в теплый дом, затем за стан обнять, и прочее и прочее — уже мелкие детали.       Отмахиваясь от удивленных взглядов Соратников и желаний помочь, Вилкас покинул Вайтран. Направлялся он в Солитьюд, где находилась сама Иса, и куда уже отбыли остальные участники спора. К слову, заговорщики так и не узнали, что за письма отсылает Иса, и кому они предназначены. Гонец, сорванец этакий, поворачивался к ним с невинным видом, и произнеся: «Прости друг, для тебя ничего нет», бежал так, словно позади него полк альтмеров во всеоружии стоял.       Бриньольф попытался украсть письмо, но оказалось, что карманы гонца пусты, словно казна Виндхельма! (Не без помощи Бриньольфа, конечно). — Что смотришь на меня, как Бриньольф на зажиточных крестьян? – спросила Иса недоуменно. Вилкас открыл рот, и закрыл его. Выглядела Иса мягко говоря… странно. На голове её было полотенце, с вышитыми маленькими дракончиками. В комплекте с соловьиной броней смотрелось весьма и весьма необычайно. Серьги были надраены так, что ослепляли не хуже белоснежных клыков кошки. — Что… что у тебя на голове? – спросил Вилкас чуть погодя. — Полотенце! – гордо ответила кошка. — Что же ещё? — Я имею виду, зачем оно там? – осторожно уточнил он, а Иса хитро и коварно ухмыльнулась: — Секрет фирмы. Так чего пришёл? – перешла к делу она, передавая Соратнику бутылку с элем, а сама беря в руки кружку с прохладной, но ещё свежей кровью. Вилкас горестно вздохнул. — После смерти Кодлака, в моей душе появилась печаль и… пустота, - произнёс он словно в никуда, пожав плечами. — Я не знал своих родителей, и Кодлак заменил их мне. Потерять его стало настоящим ударом для меня, - он заглянул в её глаза. В его взгляде можно было увидеть всю тоску морровиндского народа после извержения Красной горы. — О, моя милая нордская картошечка, почему ты всегда страдаешь? – умильно произнесла Иса, которую явно пробило на чувства. — Почему с тобой всегда происходят такие ужасные вещи, ты ведь такой славный двуногий щеночек, и постоянно жалеешь о своём прошлом, ты ведь такое ясное солнышко, почему тебе так не везёт? – она кисточкой хвоста смахнула проступившую слезу умиления. — Это судьба, - шмыгнул носом мужчина, опустив голову. — О, котеночек, ты заслуживаешь кружечки теплого эля и мягких теплых шкур, чтобы тебя тискали за щечки всякие красивенькие девочки и обнимали-обнимали-обнимали. Почему, почему ты страдаешь? – хвост уже значительно взмок. — Почему мир так жесток? – захныкала она, и Вилкас недоуменно нахмурился. Хлопнула входная дверь, и в дом, насвистывая, вошла Серана. Увидев грустную Ису, рыдающую взахлёб, она покачала головой.       Взяв в руки кружку, она принюхалась, и с отвращением скривилась. — Иса, ты что, опять пьешь забродившую кровь? Я же говорила этого не делать! – мученически взвыла вампирша. — Я хочу плакать, - захныкала кошка. — А вас, молодой человек, я попрошу остаться, - Серана схватила Вилкаса за ухо, притаскивая обратно к Исе. — Сам её довел до такого — сам и успокаивай. — Хочу в постельку, в те-еплую, - взвыла она. — А чего с ней? Она как будто в монстра превращается! – шепотом завопил он. — Тебе повезло, что она не оборотень, иначе бы это случалось два раза в месяц, - насмешливо хмыкнула она. — Давай—давай, дела не ждут! – и шепотом добавила: — Я на тебя сотку поставила, не подведи.       Вилкас донёс грустную каджитку до её кровати, и опустив, накрыл одеялом. Та шмыгнула носом, и похлопала по месту рядом с ней. — Расскажи мне сказку-у, - попросила она, сжимая коготками одеяло. — Обязательно, дай только вспомню, - Вилкас сидел словно на огненной руне — никогда не знаешь, когда полыхнёт. — Как насчет сказки о э-э, несчастном принце и даме сердца?       Иса завертела головой. — Не хочу грустную, хочу веселую, - она вновь шмыгнула носом, глядя на Вилкаса с надеждой. Тот призадумался. — Ну тогда сказка будет о счастливом принце и даме сердца, - поменял название он, с ногами забираясь на кровать. — Обувь сними! – скомандовала Иса. И натянув одеяло повыше, виновато спросила: — А принц потом станет опять несчастным? Мне захотелось погрустить. — Как встретит свою даму сердца, так сразу погрустнеет, - процедил Вилкас, готовясь изощряться в навыке красноречия.       Когда Довакин уснула, он позволил себе лечь рядом, и сквозь сон закинуть на неё руку. Он понял весь ужас ситуации лишь тогда, когда проснулся от яростного каджитского взгляда и клинка у горла. — Лапы убрал! – прошипела она, и Вилкас послушно убрал руки, и демонстрируя ладони, отодвинулся. Иса, как ни в чём не бывало уснула спустя пару секунд, так и сжимая уткнувшийся в горло воина клинок. Тот отодвинул лезвие и попытался уйти, но кошка крепко держала его за запястье. Попытавшись отодвинуться как можно дальше, и таким образом освободиться, Вилкас так и не заснул до утра, чувствуя, как клинок утыкается ему в живот.       Проснувшись утром, Иса принялась сердечно извиняться, смущенно краснеть и проклинать собственные слабости. Впрочем, это не помешало напоследок одарить красного, словно маков цвет, Вилкаса тычком, с угрозой, что если тот расскажет хоть кому-нибудь о том, что видел, то ему не миновать ещё одного такого вечера.       Теперь Вилкас выглядел по-настоящему грустно.