Названия нет

      Я снова взглянул на этот дневник уже дома. Обычный, ничем не привлекательный ежедневник. Только внутри, должно быть, мысли и чувства - целая жизнь.       Я пролистал страницы - между двумя пустыми листами в середине блокнота, была вложена фотокарточка, какие снимают на Полароид. Я взял ее в руки.       Два счастливых парня, смотрящих в камеру. Они так... красивы, и необычайно похожи. Будто один и тот же человек, только в разное время своей жизни. Они светятся изнутри, парень постарше обнимает младшего брата - а они определенно братья - за плечи, касаясь щекой русых волос, отливающих чуть тусклым золотом. Их лица идеальны, глаза, одинакового медового цвета, излучают счастье, яркий свет проходит сквозь них, и можно заметить, что их очи, в обрамлении густых ресниц, отливают зеленым.       Карточка подписана корявым почерком: "Мой идеальный бойфренд", я читаю это, и сердце пропускает удар. В голове поселяется ужасная догадка, а пальцы сами переворачивают странички к самой первой.       Тот же почерк. "Собственность Дерека Бибера". И дата. Судя по всему - когда он начал вести дневник. 16 сентября прошлого года.       Посмотрим.       "Мне девятнадцать, а ему... Нет, не так. Я должен начинать не так.       Я впервые в жизни начинаю вести личный дневник, потому что сейчас мне как никогда нужно выговориться. Я не могу сказать о нем своим друзьям. Не могу сказать лучшему другу. Это слишком серьезно и сложно. Я доверяю им, но не могу не понимать, что они ужаснутся и я стану противен им. Так все нормальные люди должны реагировать на это. С ужасом и едва не сработавшим рвотным рефлексом. Поэтому я доверяю свои тайны бумаге.       В конце августа мне сообщили, без всяких предисловий и дрожащих пальцев и голоса, что у меня есть сродный брат. Внебрачный сын моего отца.       Что я почувствовал в этот момент? Злость, отвращение и новый приступ ненависти. Все в сторону "любимого" папы.       Его звали Джастин, и ему было шестнадцать лет. Я просто... я был шокирован. Я ненавижу своего отца, потому что он ужасный человек и еще более ужасный отец, но теперь я, кажется, ненавижу его еще больше, хотя уже некуда. Шкала переполнена.       Как можно было скрывать такое, а потом сообщать с видом, будто говоришь о плохой погоде? Он был так удивлен и зол, что мы вообще как-то отреагировали на новость, что мать этого мальчика умерла, и он будет жить с нами. Точней не с нами - со мной, мать вашу! Он будет жить в моей квартире! Я хотел сломать папе шею, честно говорю."       Мои мысли сейчас - кошмар. Что бы я почувствовал? Уж точно не ненависть к отцу. Я бы, наверное... захотел стать с тем мальчиком настоящими братьями, с особой связью, с особыми отношениями. Как единственный ребенок в семье, я был бы несказанно рад. Но Дерек... откуда взялась эта злость? Это явно является проблемой этой семьи - недопонимание между детьми и родителями. "Джастин был моей копией, хотя и выглядел как я в четырнадцать, но никак не на шестнадцать. Он так напоминал... грустного детеныша панды, да. Хотелось обнять. Но я этого не сделал. Я отнесся к нему холодно, и это, кажется, разбило его надежды на нормальную жизнь. Живя в моей квартире мы стали немного ближе. Мы могли и хотели стать хорошими друзьями и настоящими братьями. Пока не... слушайте дальше."       Джастин... На том фото - Джастин. Получается, что... Господи, я даже думать об этом не хочу: так дико для двадцать первого века.       "Я люблю свою квартиру. Я имею ввиду, что когда говорю о любви к своей квартире, я имею ввиду те вещи, что происходят в ней и огромное панорамное окно, которыми обладают все квартиры-студии,конечно же! Я люблю часами сидеть около него, скрестив ноги по-турецки, и смотреть на город.       Я тогда пришел домой под вечер после трудного учебного дня, а Джастин... Он сидел на полу в том же месте, в той же позе, что обычно сижу я, и смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта, уже наливающуюся красным. Такая умиротворяющая картина... Мой желудок сделал несколько сальто. Сейчас он был точным повторением меня. Я даже готов поспорить на одинаковость наших мыслей в момент наслаждения видом.       Тепло растекалось по моему телу, покалывало в кончиках пальцев, а скулы свело от самопоявившейся безумной улыбки. И я подсел к мальчику. Спустя какое-то время уютного молчания, я задал вопрос, который описывал мое состояние, когда я сидел вот так первый раз: я спросил, не страшно ли ему.       Джастин улыбнулся, опустив взгляд на свои пальцы, и я было подумал, что он смеется надо мной, и это убивало весь момент, но он вдруг ответил именно так, как я и желал: "Страшно. Я будто на краю обрыва, кружится голова, и кажется, будто я сейчас упаду вниз". Помню слово в слово.       Мне так хотелось сказать, что он читает мои мысли, но в наступившей уютной тишине раздался его голос: "Это прекрасно, правда ведь?". Да, это было прекрасно. Дух захватывает. Я кивнул, соглашаясь. А потом спросил, не хочется ли ему... "Прыгнуть?". Черт, он перебил меня, заканчивая мысль. Я опять кивнул, чувствуя себя очарованным дураком.       Да, Джастин очаровал меня. Полностью. Глядя на это восьмое чудо света, нельзя было оставаться равнодушным. Вы (даже не знаю к кому обращаюсь...) бы тоже были очарованы им, даже если он и не читал бы ваши мысли.       Джастин тем временем шептал, что это идеальное место, чтобы оборвать собственную жизнь, что смерть стоит того, чтобы почувствовать ощущение свободного падения до столкновения с землей.       Да, это похоже на разговоры самоубийц, но я согласен. Это было бы прекрасно.       Джастин говорил что-то о ценности жизни, о своих кошмарных мыслей раньше... Раньше. Я плохо слушал, но это слово звучало в моей голове. Мне стало так тепло. Раньше - до появления моей любви к нему.       Я не понял толком, что дальше произошло. Но я чувствовал его губы на своих, тело не подчинялось, мысли плавились... Было хорошо, было... идеально. Желанно и... просто хорошо."       Отлично. Я должен разбираться с двумя запутавшимися мальчишками и их отцом. У меня сейчас не мысли, а каша. Манная. "Я был уверен, что Джастин почувствовал то же самое! Я не знаю, кто именно был инициатором этого поцелуя, но Джастин не отстранился, отвечал, а значит... Ладно, это ничего не значит. Он встал и ушел, после того, как мы отстранились. Это было так... совершенно не неловко, но грустно. И больно. Потому что он просто встал и ушел. Без объяснений. Я знаком с ним меньше месяца, но уже знаю, что это в его стиле.       Я сейчас пишу это, потому что некому сказать больше. Наш поцелуй был два дня назад, и мы ни разу не говорили с тех пор. Я все еще не видел его медовых глаз - точную копию моих. Я вовсе не боюсь быть загипнотизированным ими. Я уже. По уши. Влюблен. В собственного брата."       Я не понимаю, чего Дерек ждал от Джастина. Все это не есть нормально, а значит требует времени. Много времени. "23 сентября.       Сегодня мы говорили впервые за это время. Я сидел у окна, пытался разобраться в мыслях и чувствах, а он подошел и сел прямо передо мной. Он спросил, могу ли я любоваться им так же, как и видом из окна, или ему лучше уйти? У него было такое по-детски наивное лицо... Джастин же еще совсем малыш! Он такой хрупкий маленький... детеныш панды. Хочется прижать его к себе, обнимать долго-долго, крепко-крепко. Отдать ему все тепло, всю заботу, любовь.       Вместо ответа я бесконечно влюбленно смотрел на него.       Кажется, пришло время поговорить. Нам необходимо сделать это. 24 сентября.       Сегодня мы наконец поговорили. Вчера нам не удалось, так не хотелось что либо делать. И мы просто смотрели друг на друга.       А сегодня я сжал его ладони в своих и посмотрел прямо в глаза. Они такие... в них можно утонуть. Там целая жизнь, плещущая через край, много грусти, боли... Но много счастья. Много жизни. Много любви.       Я сказал, что нам необходимо поговорить, и он согласно кивнул. Еще минут десять я собирался с мыслями, а потом спросил, понравилось ли ему. Он снова согласно кивнул.       Я хотел закричать. Кинуться на него с объятиями. Зацеловать до боли в губах. Но я не сделал этого. Потому что сразу после кивка Джастин заплакал.       Слезы заливали все его лицо, капали на паркет, а я не знал, что делать. Поэтому тихо сказал, что мне тоже. Джастин зарыдал в голос.       Помните о желании выпрыгнуть из окна моей квартиры? Сегодня я впервые ощутил способность сделать это на самом деле. Но я опять же не сделал этого.       У меня в горле стоял комок, но я не мог ни заплакать, ни закричать. Мне было жутко больно, и я пытался его проглотить.       Джастин продолжал рыдать.       Не знаю, сколько еще мы бы так просидели, если бы мой телефон не завибрировал. В фильмах телефонным звонкам положено все портить, но в нашем случае это было спасением. Даже несмотря на то, что звонил отец. Трубку я не взял, но Джастин словно очнулся, и я смог собрать все силы и обнять его. А потом мы поговорили.       Не лучшие мои переговоры, скажу я вам. Но самые волнительные и самые важные.       Мы пришли к выводу, что нужно оставить все как есть. Джастин встал, собираясь уйти, а потом сел обратно, крепко обнял меня и прошептал на ухо, что мы должны попробовать. Я был готов умереть от всего этого. В хорошем смысле.       Только вот... эта война заранее проиграна. Мы погибнем, даже если все сложится.       Я шагаю в эту пропасть, заранее зная, что разобьюсь об острые скалы. Главное - этот шаг я сделаю сжав в своей ладони его ладонь."