Сучка будет моей

Стрелка спидометра показывала двести сорок километров в час, изредка - двести тридцать. Тёмный автомобиль рассекал всё ещё влажную от моросившего дождя магистраль, то и дело маневрируя между машинами средней и крайней левой полосы. Казалось, водитель попрощался с рассудком, играя в опасные игры не только с полицией, но и с самой судьбой... ************************************************** Каждое живое существо - будь то бессмертное, клыкастое, высшее подобие человека - заслуживало право на мечту. Уж тем более он - рождённый с серебряной ложкой во рту, старший сын Корделии и Карла. По факту старшими были Рейджи и Шу, но именно Аято пришлось взять на себя роль главного наследника Хайнца. Будучи ещё совсем мальчишкой, ему всегда твердили, что если он не лучший, то безо всяких споров обязан им стать; обязан соответствовать самым высоким стандартам истинного преемника; обязан не показывать окружающим слабость и страх; обязан добиваться своего; быть первым и брать то, что хочет, не взирая ни на что. Такие, как он, не имеют право на поражение, и права голоса у них тоже нет; им не разрешено плакать и бояться. И через время юноша со всех сил начал пытаться не огорчать мать и отца, которого, стоит заметить, почти никогда не видел, но тем не менее страх разочаровать которого сопутствовал Аято всю его жизнь. Старшенький Корделии предпочёл бы дурачиться с другими ребятами, вкушая беззаботное детство, но каждый день его муштровали с целью стать лучшим, первым, главным... Лидером, другими словами. Особенным. Тем, за кем остаётся последнее слово и за кем следуют остальные. Аято должен был слиться с назначенной им ролью, а иначе кошмары о холодном, одиноком дне озера преследовали бы его до конца жизни. И вот сейчас перед глазами рушилась не просто самоуверенность, гордость и авторитет Аято: по-настоящему, вампир терял что-то в разы ценнее - на маленькие кусочки на глазах рассыпалась его единственная мечта быть с девушкой, к которой он проникся настоящими чувствами. Эту девочку он мечтал будить, когда наступают сумерки; эту белокурую малютку он хотел дразнить, наслаждаясь её растерянным, озадаченным личиком; ей на безымянный палец он желал надеть кольцо, а через время сделать со своей женой много детишек, таких же потешных, как и она... Вдруг представив ребёнка своего брата и Комори, Сакамаки машинально сжал в бледных пальцах лист бумаги с каракулями Юи. Бессмертный и предположить не мог, что мечтам свойственно быть настолько хрупкими. Но, как оказалось, его собственная была сделана ни из чего другого, как из самого хлипкого и непрочного хрусталя, остатки которого в виде стеклянной крошки сейчас терзали кожные покровы, пробираясь до самой плоти и жаля её. Застряв в теле Аято, они будто нашептывали ему: «Слишком поздно, глупый упрямец, Юи больше не твоя. И ты ничего не сможешь поделать, чтобы это изменить. Ты опоздал. Твои амбиции и твой лидерский запал здесь бессильны. Ты заполучил эту девочку первым, но ты не смог удержать её. Ты боролся только для того, чтобы проиграть». Словно вспышка последней надежды, в голове вдруг пронеслись ужасные, постыдные даже для вампира мысли о том, как можно было бы избавиться от этой проблемы, но даже Аято не посмел бы зайти так далеко. Да и Сакамаки был уверен: Юи бы никогда ему этого не простила... - Я опоздал, - горько констатировал факт вурдалак, осознавая, что за время своих раздумий успел присесть на близстоящее возле письменного стола, обитое тёмно-бирюзовым бархатом диване-канапе. - Всего лишь одни лишние сутки вашего побега - и всё к чертям собачьим. Казалось бы, что такое один день для вампира? Очередной блок из двадцати четырех часов или около полутора тысячи минут, что проносятся в спешке, сливаясь в вереницу остальных. Время - это ничто для того, на кого не распространяется его власть; для того, кто живёт вечно. Но вот он - могущественный и всесильный Аято, особенный сын своих родителей - готов был от отчаяния упасть на колени, понимая, что его грёзы безвозвратно раздавлены только потому, что он немного опоздал. Какой же был смысл всю жизнь держать лицо? Всю жизнь бороться за первенство, что-то доказывая и удовлетворяя капризы своей матери и отца? Какой, чёрт подери, в этом был толк, когда из рук ускользнуло самое важное?.. Когда ты чувствуешь себя побитым, жалким слабаком, который наконец проиграл, но которого не научили, как принять и справиться с собственным проигрышем. Сакамаки обязан был с поднятой головой пожинать плоды своей неудачи, но он даже не знал, с чего начать... Плоды... Перед глазами старшего сына Корделии снова возник образ ребёнка Райто и Юи. От этой картинки к телу как будто возвращалась способность менять температуру, иначе что это был за колючий холод в груди? Сам не веря до конца, что он это произносит, Аято предложил: - Думаю, ты должна ему лично об этом сказать. Подумав ещё с минуту, бессмертный устало добавил: - Было глупо задерживать тебя здесь в таком положении. До этого молча сидящая блондинка, осторожно привстала со стула и подошла ближе к Аято. Парень сидел чуть сгорбившись, устроив локти на коленях и подперев подбородок кулаками. Все верхние пуговицы рубашки были, как всегда, расстёгнуты, а красный галстук, который служил шарфом, более свободно стягивал шею. Юи хотелось заплакать и в то же самое время от всей души благодарить рыжеволосого. Видит Бог, она уже не надеялась когда-либо встретиться со своим мужем, а сейчас, если она верно расшифровала намерения Аято... - Ты... Ты просто разрешаешь нам встретиться или... Сакамаки тут же перебил этот, показывавшийся ему совсем абсурдным вопрос: - Плоскодонка, ты совсем глупая? - нахмурился тот. - Ты считаешь, я горю желанием воспитывать вашего отрока? - юноша попытался ответить шутливым тоном. Знала бы Комори, каких гигантских усилий ему стоили эти актёрские трюки. - Даже не надейся. Самого Райто вынести невозможно, а уж его маленькую копию... Юи, догадавшись, как трудно сейчас Аято и чем он жертвует, не сдержалась и бросилась парню на шею. Белокурой девочке вдруг впервые захотелось подарить Сакамаки долю своего тепла, обняв того и прижавшись к его телу, словно согревая его окоченелые покровы в эти трудные секунды. В слух произнесённые благодарности здесь были лишними. Вампир и без ненужного «Спасибо» понимал, что для Юи означало его решение. Он дарил этой крошке свободу, которую, в общем-то, не имел право отбирать. Сейчас, когда блондинка так крепко обнимала его, Аято осознавал, какой помехой на пути к её счастью был все эти дни. Всё это время он эгоистично мешал двум любящим людям быть семьёй... Сие объятие лишь ещё более болезненно заставило сжаться сердце вампира в груди. - Как мило, - обнимающаяся парочка услышала насмешливый, усталый голос, который в то же время таил опасность. - Как там говорится: «Дом. Милый дом». Юи и Аято машинально обернулись и опешили, когда заприметили Райто, стоявшего в нескольких метрах от них. Волосы нежданного гостя немного отросли и выглядели более сальными и запутанными, чем когда-либо. Три верхние пуговицы посеревшей, запачканной несвежими кровавыми пятнами рубашки оказались оторваны. Потрёпанные штаны соответствовали общему "дресс-коду", по неопрятности не уступая другим частям сего туалета. Но больше всего в глаза бросалось искаженное гневом и готовое в любой момент к наступлению лицо. На Райто были надеты те же вещи, в которых он щеголял в день свадьбы. Сперва их трудно было идентифицировать из-за крайне изношенного состояния, но приглядевшись, становилось ясно, что юноша всё это время бродил в одних и тех же одеяниях, словно какой-то изнурённый раб на плантациях. От последнего он мало чем отличался и физической формой, ибо лицо рыжеволосого гостя осунулось, щёки казались впалыми, костяшки пальцев более острыми, а кожа, если такое было возможно, даже более бледной, странного голубого оттенка. Походил он на усыхающего полутрупа, который всё это время не принимал ванну. - В этот раз я уступать не буду, братик, - пригрозил гость, сделав шаг вперёд и сжав пальцы в острые кулаки, которые, казалось, могли превратиться в труху, если их обладатель приложит ещё немного усилий. Тело Аято, которого одолевали противоречивые порывы, то и дело слегка дёргалось. В одну секунду старшему брату хотелось убить Райто, в другую, вспомнив о вынашиваемым Юи ребёнке, оставить в покое, в третью - прийти на помощь... Помощь. Да уж, какое поистине непредсказуемое желание после всего, что им пришлось пережить, после всей делёжки между этими двумя, после всей ненависти и раздоров. Всё это время Аято искушало желание наказать, отплатить, убить или хотя бы сделать больно младшему брату, но когда он улицезрел, до какого состояния себя довел Райто, стало ясно, что тот уже давно прошел все круги ада своего собственного наказания. - В таком состоянии ты пришёл со мной драться? Ты смеёшься надо мной, Райто? - Сакамаки встал с канапе, складывая руки на груди. - Ты пришёл бороться или умереть на моих глазах в этой комнате?! - повысил тон старший брат. - Прошу вас, - приподнялась Комори, лицо которой побледнело, будто несколько секунд назад перед ней предстал настоящий призрак, а не её супруг. - Аято! Райто! - стала умолять девушка. Её нервы также имели свой предел. Ещё несколько секунд назад она не верила своему счастью, а теперь всё могло разрушиться из-за глупого недопонимания. - Тихо. Ну же, Юи, - Аято положил ей на плечо свою руку. - Тебе лучше не нервничать. Райто, чей мозг уже слабо функционировал из-за недостатка крови в организме, явно неверно расценил увиденный жест. Рыжеволосый ринулся к старшему брату, хватая того за воротник: - Хватит считать, что она твоя! Больше никогда не трогай сучку! - в изумрудных глазах пылал костёр, хворостом которому служили ревность, ненависть и чистое сумасшествие. Это зелёное пламя могло сжечь целое поселение, если его сила вырвется сквозь сетчатки. - Даже близко не подноси свои пальцы к моей жене. - Пожалуйста, Райто, успокойся, - Комори схватила мужа за руку, пытаясь оттянуть того. - Умоляю! Только не сейчас. Но, кажется, муж пропускал её слова мимо ушей. Увлечённый голосом своей злобы, он думал лишь о том, в каких местах и сколько раз нанесёт увечья старшему брату. - Послушай же меня, Райто! - продолжала девушка, осознавая, что Аято сдерживается из последних сил, чтобы не оставить её будущего ребёнка без отца. - Не заставляй её нервничать, кретин, - сквозь зубы процедил старший сын Корделии. Ткань его рубашки почти лопалась под натиском чужих костлявых пальцев, и сам он уже неоднократно пожалел, что позволил себе проявить доброту, а не разрубил брата на куски. Наставления Аято лишь подкинули больше дров в безумное пламя вражды, которую сейчас испытывал Райто: - Ты думаешь, ты в праве рассказывать, что и кто должен делать? Ты, который ещё с самого начала насильно хотел её к себе привязать?! Да она даже трахалась с тобой, думая обо мне! Девушка сглотнула понимая, что события приобретают удручающие обороты и в любую секунду может случится непоправимое. Юи, вцепившись в кисть и предплечье Райто ногтями, завопила: - Прошу тебя! Останови это всё! Я беременна, Райто! Я ношу ребёнка под сердцем! Всё погрузилось в глухую тишину, будто смолкли все звуки на свете. Комори повторила совсем тихо: - Я... беременна... Прошу... любимый, - она плакала, вицеживая каждое слово из лёгких. И кажется, пламя потухло от резкого шторма...