Сучка будет моей

- Не сердись на меня, блинчик, - хмуро произнёс Аято в тот момент, когда они на высокой скорости пересекли ночную дорогу, освещённую высокими фонарями. Вампир думал хоть как-то скрасить это отравляющее воздух молчание. Оно уже несколько часов, как тучей, нависло над ним и Комори. - Я не планировал убивать его, если тебе интересно, - второй раз за всё время разрушил тишину красноволосый водитель, - но он был невыносим... Вывел меня, хотя понимал, что я и так на грани. Райто должен был вести себя осторожнее со мной, хотя я всё равно не ручаюсь, что ничего бы ему не сделал. - Вся эта ситуация... Чёрт, как тебе только в голове взбрело согласиться на брак вместе с ним? Именно с ним! Неужели..? - «Неужели он может тебе нравится?» - хотел выразить свои мысли Сакамаки, но прикусил язык, заметив, что Юи, не мигая, окаменелым взглядом уставилась в окно. Блондинка тупилась, будто неживая кукла, оторванные верёвочки которой небрежно лежали сзади на сидении. Казалось, она не услышала бы сейчас Аято, даже если бы тот превратился в обезьянку с музыкальными тарелками и принялся беспрерывно громыхать ими на всю машину. Прошло ещё пол часа сей молчаливой езды. И когда Аято в очередной раз повернул голову к Юи, то заметил, что девушка понемногу куняет, прижавшись лбом к боковому стеклу. - Всё будет хорошо. Ведь не зря же ты так сказала тогда, - обратился он то ли к барышне, что засыпала, то ли к себе самому, дабы утихомирить собственные сомнения. - Ещё ничего не решено и всё можно изменить. У меня есть план, - Сакамаки плотнее сжал руль и прибавил газу, продолжая размышлять о том, как заставит девушку, сидящую на соседнем сидении, почувствовать себя по-новому в его окружении, а потом реализует с ней своё будущее. ***************************************** - Я понимаю, что прошло всего три недели, Юи, и я обещал тебе, что не буду больше давить на тебя, когда ты окажешься под крышей этого дома, но, пойми что, я так тоже не могу. Старший из тройняшек настиг Комори в саду, где та, кое как согнувшись, пыталась собрать букет из красных роз. Дева до сих пор носила гипс на руке и ноге, а от гематом остались лишь желтоватые следы. - Я устал ждать. Белобрысая девочка выпрямилась и встала на ноги. Аято мог заставить бедняжку уехать из Кагосимы, он мог заставить не упоминать Райто при нём и при остальных братьях, но, к счастью, Аято не мог пробраться к ней в голову и прочитать её мысли. Он не мог узнать, что теперь для неё означали красные розы... - Прости, - вымолвила дева, обнимая букет из пахучих цветов. Их шипы прокалывали кожу, но её это нисколечко не тревожило. По сравнению со всеми укусами, что ей пришлось пережить, по сравнению со всеми испытаниями, по сравнению с разлукой с Райто, эта боль была совсем ничтожной. - Ты не должна извиняться, - спокойно произнёс Сакамаки, складывая руки на груди. - Я понимаю, что тебе трудно и нужно время. Думаю, Райто через многое тебя заставил пройти. Но ваш брак - с этим нужно что-то сделать, - решительно заявил Аято, чем впервые за все дни привлёк внимание Комори: - Что ты имеешь в виду, Аято? - В тот вечер, когда я приехал за тобой в Кагосиму, ты сказала, что вы поженились прямо в тот день? - глаза вурдалака внимательно смотрели на девушку, что прижала цветы сильнее к своему телу, позволяя шипам цепляться за ткань её бежевого платья. Вампир терпеливо ожидал ответа. - Да, так и было, Аято, - перед белокурой девушкой вдруг вихрем пронеслись все события того дня, что по злой иронии оказался самым счастливым и самым горьким в её жизни. Внутри всё сжалось, каждый орган кольнула острая боль. Юи и без помощи посторонних каждый день придавалась воспоминаниям; представляла лицо её супруга в тот день, вспоминала каждое его слово, каждое движение, каждое пошлое словечко, произнесённое в её ушко, когда они придавались любовным утехам на каменном возвышении... Сколько счастья, но, почему после него должна была последовать тотальная горечь? - Стало быть, вы скрепили ваш союз в церкви, но не успели скрепить его... - челюсть Аято напряглась, - ... в постели. Ведь я добрался до вас до того, как произошла... брачная ночь, - желваки выступили на скулах. - А значит, этот брак можно считать нелегитимным, и церковь всё ещё может его аннулировать. Юи во все глаза уставилась на вампира, опасаясь за его реакцию, когда он узнает, что... А, может, и к лучшему будет, если он наконец поймёт, что заблуждается? Заблуждается во всём. - Послушай, Аято... По всей видимости, Сакамаки посчитал виноватый тон Юи за обычные сомнения. Он думал, девушка просто до сей поры не отошла от всего, что с ней приключилось, и не хочет снова ввязывать себя в какие-либо обряды. На неё жалко было смотреть. - Не беспокойся, блинчик, - красноволосый юноша лёгонько улыбнулся, желая расслабить и саму Комори. - Это решается быстро и в любой церкви. Не обязательно возвращаться обратно в Кагосиму. Я бы просто не позволил снова очутиться там твоей ноге. - Аято! - крикнула блондинка, под натиском эмоций выпуская драгоценные розы из рук. Кажется, её терпение, как и эти алые цветы, вырывалось из тугого ошейника. Ей вдруг захотелось сделать больно Сакамаки, невидимыми шипами своих слов проткнуть его фарфоровую красивую кожу. - Мы скрепили наш брак. Скрепили во всех понятиях. Бессмертный ошеломлённо открыл рот, на несколько секунд растеряв дар речи. Он никак не ожидал. Не хотел даже поддаваться гнусным предположениям, что брак Юи и Райто - законный. Всё яство Аято будто сопротивлялось мысли, что всесильный он никак не сможет устранить эту проблему. Юи - его! Она обязана быть его. Он был первым! Не Райто, а он! ОН! Чёрт подери всё на свете! - Как это произ... - но парень так и запнулся на полуслове. Ведь, учитывая, что женихом был Райто Сакамаки, половой акт мог произойти где угодно, хоть в... «Да хоть прямо в церкви», - подумал Аято, осознавая, что, похоже, сам ответил на свой не озвученный вопрос. Если бы его лёгкие вмещали хотя бы миллилитр воздуха, то вампиру бы сейчас хотелось задохнуться. - Зачем ты позволила? - его кулаки сжались. - Потому что я его любила и люблю! - ответила девушка, глаза которой постепенно наполнялись слезами. Ей хотелось бить Аято в грудную клетку и рыдать, словно младенец. - Любила, люблю и хотела выйти за него, - произнесли её губы уже менее громко. От неожиданного ответа Комори кулаки Аято разжались. Тем не менее в тот же миг его брови нахмурились, а в глазах появилась искра испепеляющего гнева - он закипал в венах, подобно кипятку; он обжигал всё внутри Аято. Нет, он не хотел слышать этих слов. Они не должны были слетать с уст Юи. Им не было места в его голове, в его душе, в его сердце... Но разве он сам никогда не думал об этом? Разве не догадывался всё время, но отталкивал эти домыслы, как что-то крайне невозможное? «Как ты могла полюбить его?» - хотел спросить Сакамаки, вцепившись девушке в плечи, словно полоумный псих, в коего он, кажется, уже давно превратился. Он сошел с ума ещё, когда искал эту сбежавшую дуру, а она... Она будто насмехалась над ним всё это время. Тыкала в него пальцами и смеялась во весь голос, пока её нагибал и трахал его брат. Да, теперь Аято отчётливо мог увидеть: в то время, как он блуждал в поисках, Юи веселилась, кричала и кончала под Райто. Хотелось вцепиться в шею блондинки, проткнув клыками самую болезненную часть, а затем иссушить и оттолкнуть замерший труп. Хотелось выхлебать с неё всё, продемонстрировав, кто всегда был её хозяином; кого она должна была любить и за кого должна была мечтать выйти замуж. - Разлюбишь, - прозвучало бескомпромиссно, и развернувшись на пятках, Аято ушел прочь. Слёзы подобно граду падали на лицо и розы, что ковром рассыпались по земле. Всё тело трясло, будто девушка стояла под проливным дождём. Хотелось упасть на колени, позволяя шипам до крови растерзать кожу на ногах. Хотелось биться в истерике. Хотелось медленно умереть. Хотелось рвать... Комори отбежала к кустам, извергая из желудка скудный завтрак вперемешку с желчью. *********************************************** Кажется, всё вернулось на свои круги. На свои тёмные, беспросветные, смерти подобные круги. Когда стрелки часов стремительно бегут вперёд, а ты неизменно остаешься позади, не чувствуя ни времени, ни тем более своего мёртвого тела с застывшим пульсом. Ты больше не замечаешь смены суток, не различаешь день и ночь - твоё сознание навеки зависло на одном моменте. Стрелки твоих собственных часов изо всех сил силятся перешагнуть это мгновение, но лишь рыпаются, не способные осуществить ход вперед... Батарейки твоей блеклой жизни давно иссякли, красавчик. Хотя, кому ты врёшь - всё стало хуже, намного хуже, и самое удивительное - ты не пытаешься ничего изменить, ибо похоронил для себя понятие «смысл жизни», для тебя его больше нет, оно исчезло вместе со светом и глупой надеждой, коей ты так напрасно баловал себя, коей ты так опрометчиво упивался. Ты - убогое существо, прожигающее будни своей бессмертной жизни в тщетном существовании. Камень в ручье - и то представляет из себя большую ценность, чем твоя жалкая вампирская шкура. Лёжа на покрытом деревом полу и обращаясь к самому себе, Он попытался вспомнить, сколько дней прошло с той поры, когда Она покинула этот дом. Он так и не смог себе ответить - трудно было осуществлять подсчёты, не зная, какая сегодня дата и даже не представляя, какой приблизительно час. Затхлая комната поглотила в свою тьму Его тело и Его память, пряча от прочего мира заляпанными кровью занавесками. Проклятые грязные занавески, на которых теперь отражались следы той бедственной ночи. За ними скрывался мир, в чьём чреве продолжала бурлить жизнь, тогда, как Райто медленно разлагался на микроскопические кусочки. Ещё немного, и он сольётся с пылью, превратиться в часть грязи, затопившей пространство вокруг. Кажется, чесался нос, но Райто, подобно трупу, не обременял себя ни одним движением. Со стороны он походил на мертвеца с открытыми глазами, беспрерывно таращащегося в одну точку в потолке. Его ощутимо подташнивало, от него воняло. Вены словно наполнились чернилами пагубной тоски; они вот-вот мутными кляксами начнут капать и вытекать из ушей, ноздрей и глазниц. Тошнота, муть и свербеж - были единственными посетителями Райто Сакамаки в эти бесцветные дни. «Вот бы мне упала люстра на лицо, - голова одарила очередной "радужной" идеей. - Тогда я бы почувствовал хоть что-то, кроме треклятой тошноты и едва ощутимого зуда». «А не лучше ли было умереть прямо там от кинжала? Почувствовать серебряный сплав всеми мышцами сердца, позволяя ему проткнуть грудную аорту, и наконец сдохнуть, как и полагалось ещё веками назад? - размышлял Райто, который когда-то верил, что смерть - лучшее доказательство чувств. - Неужели таким образом я расплачиваюсь перед высшими силами за своё бездействие и за своё бессмертие? Стоила ли сия жадность жизни тех мук, что приходится пропускать через себя сейчас? Не менее мучительной была бы смерть?» С этими мыслями он упёрся на руки и попытался подняться. Его драгоценную сучку забрали. Не осталось ни фальшивых друзей, ни неверной прислуги. И, сдавалось, он сам тоже потихоньку исчезал, будто его медленно сжирала моль. Нужно было покинуть это место, нужно было двигаться, нужна была кровь, а самое главное - ему нужна была его малышка, его любимая, его жена Юи. Он не хочет превратиться в ничто. За любовь не должно быть страшно умереть. За такую любовь отдать жизнь - это счастье. Даже если его сердце проткнут на глазах Юи - лучше уж так, лучше уж она будет лицезреть его смерть, чем не увидеть друг друга больше никогда. Впервые за всё время появилось желание что-то изменить. А если Райто умрёт на глазах у любимой - ну что же, такой исход будет менее жестокими, чем то, что называлось его жизнью теперь... *************************** В тот же время в поместье Сакамаки. Вампир осторожно открыл дверь, заходя в комнату, что была в тёмно-бордовых тонах. За небольшим столом у огромного окна сидела светловолосая девушка. Она сгорбилась над пергаментом текста и, кажется, плакала, роняя слёзы прямо на листок. Её спина едва заметно сотрясалась, плечики дрожали, а горло сдавливали спазмы. Ей хотелось рыдать куда сильнее, чем она себе позволяла. Подойдя сзади впритык, Аято выхватил лист бумаги, принимаясь зачитывать текст в слух: Дорогой мой, Р., я скучаю по тебе. Нет секунды, чтобы я не думала о тебе. Ты далеко, но твой образ всегда перед моими глазами. Тебе, наверное, было бы смешно, но я ежедневно молюсь, что увижу тебя снова. Хотя от этой мысли мне становится одновременно страшно, ведь самое главное для меня - чтобы ты был жив. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Мысль, что ты есть где-то там далеко согревает меня, особенно сейчас, когда, похоже, я вынашиваю твоего ребёнка... Голос Аято резко поник, так и не дочитав послание до самого конца...